- Ирка, опять твои куклы в моём конструкторе! - звонкий голос десятилетнего Миши эхом разнёсся по квартире.
- Не твоего, а нашего! - Ира, на правах старшей сестры, важно подняла палец. - Папа сказал - общего!
- Общего-общего, - передразнил брат, - а сама заняла всю большую комнату!
- Потому что я готовлюсь к олимпиаде! А ты только гайки крутишь!
- Зато из моих гаек что-то получается! А из твоих книжек только пыль!
- Дети! - раздался голос матери из кухни. - Не ссорьтесь! Суп остынет!
Нина Степановна, зашедшая одолжить соли, с улыбкой наблюдала эту сцену. Кто же знал тогда, в 1975-м, что эти детские перепалки окажутся лишь бледной тенью будущих баталий...
- Что значит "не продаётся"? - Ирина Викторовна с трудом сдерживала гнев. Её седые волосы были собраны в строгий пучок, очки поблескивали в свете лампы. - Миша, имей совесть! Это и моя квартира тоже!
- Ир, - Михаил устало зевнул, - я здесь живу. Куда я пойду?
- А куда прикажешь идти мне? Мы с дочкой ютимся в двушке на отшибе, пока ты один занимаешь трёхкомнатную в центре!
- Так переезжай! Места всем хватит!
- С тобой? - Ирина горько усмехнулась. - После того, как ты превратил мамину квартиру в... в это?
Она обвела взглядом некогда уютную гостиную. Книжные полки, которыми так гордился отец, покрылись пылью. На журнальном столике громоздились немытые чашки. В углу валялись какие-то коробки.
- Что "это"? - вспылил Михаил. - Нормальная холостяцкая берлога! Не всем же быть идеальными, как ты!
- Господи, - Ирина опустилась на старое кресло, - что бы сказала мама...
- Мама? - Михаил хрипло рассмеялся. - Мама сказала бы: "Дети, не ссорьтесь! Суп остынет!"
На секунду они замерли, глядя друг на друга. Откуда-то из глубины памяти всплыл летний день, запах маминых щей, звон конструктора, шелест книжных страниц...
- Знаешь что, - Ирина резко встала, - я подаю в суд. Хватит это терпеть.
- Подавай, - буркнул Михаил. - Не привыкать.
Входная дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка. Михаил подошел к серванту, достал бутылку.
- С днём рождения, сестрёнка, - пробормотал он, наливая рюмку. - Шестьдесят лет... Кто бы мог подумать...
А этажом ниже Нина Степановна качала головой, слушая знакомые крики. Сорок лет прошло, а эти двое всё не наигрались. Только игрушки поменяли на документы, а песочницу - на зал суда…
- Мам, ну сколько можно? - Ольга нервно постукивала ложечкой по чашке с остывшим чаем. - Тебе седьмой десяток, дяде Мише тоже не двадцать. Может, хватит уже делить эту несчастную квартиру?
Они сидели на кухне Ирины Викторовны. За окном моросил октябрьский дождь, навевая тоску.
- Хватит? - Ирина фыркнула. - Твой дядя специально всё это затеял! Живёт там один, платит за трёшку копейки, а продать - не продаёт!
- А куда ему идти? У него же только пенсия...
- А у меня что, миллионы? - резко ответила Ирина. - Я, между прочим, тоже всю жизнь в школе отработала! Думаешь, легко было тебя одной поднимать?
- Мам...
- Нет, ты представь: папы не стало - он сразу к маме переехал. Мама ушла, царствие небесное, - он в квартире засел. А я что, рыжая?
- Технически, - улыбнулась Ольга, - ты действительно рыжая. Была.
- Не дерзи матери! - Ирина постаралась нахмуриться, но губы сами растянулись в улыбке. - Ох, вылитый Мишка в молодости... Он тоже любил так подкалывать.
В это же время в "спорной" квартире Михаил разговаривал по телефону с сыном.
- Пап, ну ты как там? Держишься? - голос Сергея звучал обеспокоенно.
- А куда деваться? - Михаил поскрёб небритую щёку. - Ирка опять приходила. Грозится в суд подать.
- Опять? - в трубке послышался вздох. - Слушай, может, правда продадите? Разделите деньги, и всё.
- Продать-то можно, - Михаил подошёл к окну. - А жить где? На эти деньги однушку на окраине, и то еле-еле...
- Так переезжай к нам в Питер! Мы с Леной давно зовём.
- Сереж, - Михаил улыбнулся, - ты же знаешь - не могу я отсюда уехать. Тут всё... родное.
Он обвёл взглядом комнату. Вот царапина на дверном косяке - это они с Иркой измеряли, кто выше растёт. А вот вмятина на полу - это он уронил утюг, когда пытался сам себе брюки погладить. Мама тогда ругалась, а отец смеялся...
- Пап? Ты тут?
- Тут, тут, - спохватился Михаил. - Знаешь, сынок, тяжело это всё...
- Что именно?
- Да вот... - он замялся. - С Иркой собачимся, как дети малые. А ведь когда-то не разлей вода были. Помнишь, как она тебя в первый класс провожала?
- Помню, - в голосе Сергея появилась теплота. - Тётя Ира тогда весь день со мной сидела, пока ты на работе был. Задачки решали...
- Вот-вот. А теперь... - Михаил махнул рукой, хотя сын не мог этого видеть. - Эх, старость - не радость…
Нина Степановна кормила голубей у подъезда, когда увидела знакомую фигуру.
- Ириша! - окликнула она. - Погоди минутку!
- Здравствуйте, Нина Степановна, - Ирина остановилась. - Как здоровье?
- Да что моё здоровье, - отмахнулась старушка. - Ты вот что скажи - опять с Мишей лаялись?
- Нин Степан...
- Молчи! - перебила соседка. - Я же всё слышу. Вы когда ругаетесь, у меня люстра качается. Что не поделили опять?
- Да всё то же, - вздохнула Ирина. - Квартиру...
- Квартиру? - Нина Степановна прищурилась. - А помнишь, как вы в этой квартире в прятки играли? Как ты его от хулиганов во дворе защищала? Как он тебе косички заплетал, когда ты руку вывихнула?
- Нина Степановна...
- Нет уж, дослушай старуху! Я вас с пелёнок знаю. Ваша мать, царствие ей небесное, со мной на заводе в одном цеху работала. А отец ваш...отец ваш, - Нина Степановна покачала головой, - в ящике своем, небось, переворачивается. Всю жизнь вас учил: "Держитесь друг за друга, вы же родные!"
- Вот именно, - буркнула Ирина. - Как в том анекдоте: родственников не выбирают, но хорошо бы такая опция была.
- Ой, гляньте на неё! - неодобрительно закивала старушка. - А кто в восемьдесят девятом Мишку из вытрезвителя забирал? Кто ему на свадьбу последние сбережения отдал?
- Это другое...
- А кто тебе, когда ты с мужем разводилась, деньги на адвоката собирал? Кто с Олькой сидел, пока ты по судам бегала?
Ирина молчала, теребя пуговицу на пальто.
- То-то же, - припечатала Нина Степановна. - А теперь из-за чего собачитесь? Из-за стен? Из-за метров?
- Вы не понимаете...
- Чего ж тут не понять? - старушка вдруг понизила голос. - Мишка-то вчера в подъезде еле на ногах стоял. Бормотал что-то про день рождения сестрёнки...
Ирина вздрогнула. Точно, вчера же было шестьдесят...
В это время Михаил разбирал старые фотографии. Голова трещала после вчерашнего, но руки сами тянулись к альбому.
Вот они с Иркой на море - ей пятнадцать, ему одиннадцать. Она в смешном купальнике в горошек, он худой и лопоухий.
А вот школьный выпускной Ирки. Она в белом платье, счастливая. А он, мелкий пацан, гордо держит её букет.
Свадьба Ирины. Он, уже студент, произносит тост. Сестра смеётся, прижимаясь к мужу.
Рождение Ольги. Ирка уставшая, но счастливая. Он с перепуганным лицом держит крошечный свёрток.
Его собственная свадьба. Ирина поправляет ему галстук, что-то строго выговаривая.
Первое сентября Сергея. Они втроём - он, Ирка и сын - у школы...
- Тьфу ты, - Михаил захлопнул альбом. Встал, прошёлся по комнате.
Во дворе что-то громко обсуждали. Он выглянул в окно: Нина Степановна с кем-то разговаривала. Присмотрелся - с Иркой.
"Небось, меня обсуждают", - подумал он с горечью.
Сестра стояла, опустив голову. Знакомый жест - теребит пуговицу на пальто. Это у неё с детства, когда волнуется.
Он помнил, как она теребила пуговицы перед своей первой олимпиадой по физике. Как нервничала перед защитой диплома. Как дрожали её руки, когда разводилась с мужем...
- Мишка всегда был маминым любимчиком, - говорила Ирина, сидя на лавочке рядом с Ниной Степановной. - Она ему всё прощала. Даже когда он институт бросил...
- А ты была папиной дочкой, - парировала старушка. - Он на тебя не надышался. Всё: "Моя отличница, моя умница..."
- Папа верил в меня, - Ирина сглотнула комок в горле. - Знаете, когда я развелась, он сказал: "Доча, ты сильная. Ты справишься." А вот мама...
- А мама больше за Мишу переживала, - кивнула Нина Степановна. - Он же после развода совсем расклеился. Потому и позвала его к себе жить.
- Вот! - Ирина воинственно выпрямилась. - А меня не позвала! А я тоже осталась одна, с ребёнком...
- Так у тебя хоть квартира была. Пусть маленькая, но своя. А Мишка по съёмным углам мыкался.
- У Мишки характер папин, - продолжала Нина Степановна. - Гордый. Когда от него жена ушла, знаешь, что он сделал?
- Знаю - к бутылке ручонки потянул - хмыкнула Ирина.
- Нет, - старушка покачала головой. - Собрал все её вещи, аккуратно упаковал, отвёз. И даже помог перенести в новую квартиру. А потом уже... да, потянул.
Ирина молчала. Она помнила тот день - брат позвонил ей среди ночи, не в себе, бормотал что-то несвязное. Она примчалась, а он сидел в темноте и крутил обручальное кольцо.
- Знаете, - вдруг сказала Ирина, - я ведь тогда предлагала ему к нам переехать. У Оли как раз свой угол появился, комната бы освободилась...
- И что?
- "Не хочу быть обузой", - передразнила она брата. - Вот же упрямый!
В квартире наверху Михаил продолжал перебирать фотографии. Вот снимок, который он совсем забыл: они с Иркой красят стены в этой самой квартире. Ремонт после того, как отца не стало...
"Надо же, - подумал он, - а ведь это последний раз, когда мы что-то делали вместе".
После этого начались суды, дележка наследства, бесконечные споры. Ирка требовала продать квартиру, он упёрся - не хотел покидать родные стены. Она злилась, он огрызался. Она подавала в суд, он нанимал адвокатов...
Звонок в дверь вырвал его из воспоминаний.
- Кто там? - хрипло спросил он.
- Это я, - голос сестры звучал непривычно тихо. - Открой, Миш. Поговорить надо.
Он помедлил. Посмотрел на разбросанные фотографии. На пустую бутылку на столе. На себя в зеркале - небритого, помятого...
- Подожди минуту, - буркнул он. - Хоть рожу умою.
Нина Степановна с интересом наблюдала, как Ирина поднимается по лестнице. Потом покачала головой и достала телефон.
- Алло, Оленька? Это баба Нина. Слушай, тут такое дело... Твоя мама к Мише пошла. Да, сама. Нет, трезвая. Что? А вот не знаю... Может, позвонишь Серёже? Пусть тоже будет в курсе...
- Чаю хочешь? - неловко спросил Михаил, пропуская сестру в квартиру.
- Хочу, - Ирина огляделась. - У тебя тут... прибраться бы надо.
- Ой, началось, - закатил глаза брат. - Если пришла нотации читать...
- Не начинай, - перебила она. - Я вообще-то извиниться пришла. За вчерашнее.
Михаил замер с чайником в руках.
- Чего?
- Того, - передразнила его сестра. - С днём рождения меня вчера хотел поздравить?
Он смутился:
- Ну... да.
- А я, старая, опять про квартиру...
- Ничего ты не старая!
Она села за стол, машинально начала теребить пуговицу. Михаил усмехнулся - всё та же Ирка, ничего не меняется.
- Помнишь, - Ирина обхватила горячую чашку ладонями, - как мы тут первый раз чай пили?
- В этой квартире? - Михаил присел напротив. - Конечно. Мне было пять, тебе девять. Родители только въехали, мебели почти нет...
- Точно! Мы на полу сидели, на каких-то коробках...
- И ты меня уговаривала, что тут будет здорово жить...
- А ты ревел, потому что скучал по старому дому...
Они переглянулись и вдруг рассмеялись - как в детстве, в голос, до слёз.
- Господи, - Ирина утёрла глаза, - а помнишь, как ты из этого окна голубей кормил?
- Ага. А ты орала, что они на твою школьную форму гадят.
- Ну да, кому приятно в пятнах в школу идти? А помнишь...
- Что?
- Как мама нас застукала, когда мы тут тайком курили?
Михаил поперхнулся чаем:
- Это когда ты меня учила "правильно затягиваться"?
- Ну да! Мне было пятнадцать, тебе одиннадцать...
- И мы потом неделю полы мыли!
Снова смех. Потом тишина - уютная, тёплая.
- Миш, - Ирина отставила пустую чашку. - А давай я к тебе перееду?
- Чего? - он решил, что ослышался.
- Ну а что? Места много, квартплату пополам платить будем... Я готовить умею, ты ремонт сделаешь...
- Ир, ты серьёзно?
- А что такого? - она пожала плечами. - Мою двушку Ольге отдадим - ей с детьми тесно. А мы с тобой тут...
- Как в детстве? - Михаил недоверчиво смотрел на сестру.
- Ну, почти. Только теперь я не буду орать из-за твоего конструктора.
- А я обещаю не трогать твои книжки.
Внизу надрывался телефон Нины Степановны.
- Алло? Да, Серёженька, здравствуй! Что там? Да тихо вроде... Не ругаются? Нет, даже смеются вроде... Да-да, представь себе! Что? Приедешь на выходных? Ой, молодец какой! Оленька тоже собирается? Вот и славно...
Старушка положила трубку и улыбнулась. За окном начинался дождь, но ей казалось, что в квартире наверху стало немного светлее.
- Слушай, - Михаил колдовал над плитой, - а ты ещё умеешь эти свои фирменные котлеты делать?
- Обижаешь, - фыркнула Ирина, раскладывая книги на полке. - Между прочим, мамин рецепт!
- Вот и отлично. А то я тут всё больше пельменями...
- Я заметила, - она критически осмотрела кухню. - Кстати, где у тебя тряпка?
- Опять начинается, - притворно застонал брат. - Ир, мы же договорились!
- Ладно-ладно, - она подняла руки. - Но полы мыть всё равно придётся.
- Как в детстве? По очереди?
- Именно. И не думай отлынивать - я всё помню!
5 лет спустя...
- Мам, ты точно не хочешь к нам на Новый год? - Ольга говорила по громкой связи, и её голос разносился по всей кухне.
- Нет, доча, - Ирина помешивала суп. - У дяди Миши давление шалит, лучше дома посидим.
- Опять давление? - встревожился голос Сергея из трубки. - Пап, ты таблетки пьёшь?
- Да достали вы оба! - проворчал Михаил, нарезая лук. - Я в порядке. И таблетки твои пью, Серый. Ирка следит.
- Ещё бы я не следила, - проворчала сестра. - Вчера этот герой в магазин в одной рубашке пошёл. В минус пятнадцать!
- Как в детстве, честное слово, - засмеялась Ольга. - Помню, бабушка так же за ним бегала с шарфом.
- Весь в мать, - кивнула Ирина. - Та тоже вечно: "Подумаешь, холодно! Я закалённая!"
- Зато ты вся в отца, - парировал Михаил. - Он тоже вечно причитал: "Надень шапку! Застегни куртку!"
На кухне повисла тёплая тишина. Только суп тихо булькал на плите.
- Эх, - вздохнул Сергей, - жалко, что внуки бабушку с дедушкой не застали...
- Ничего, - Ирина присела к столу. - Зато у них есть вон какая очешуительная тётя Оля и крутой дядя Серёжа!
- Мам! - возмутилась дочь. - Следи за языком!
- А что такого? - вступился Михаил. - Между прочим, это я её научил говорить это слово!
- В третьем классе! - добавила Ирина. - Помнишь, мам тогда чуть удар не хватил?
Они рассмеялись. Даже голоса в телефоне звучали по-особенному тепло.
- Ладно, - сказал Сергей, - тогда мы с ребятами на следующей неделе заедем. Надо же проверить, как вы там.
- Конечно-конечно, - проворчал Михаил. - Проверяльщики...
- И мы с детьми придём, - добавила Ольга. - Только предупредите Нину Степановну, а то она в прошлый раз так расстроилась, что не успела пирогов напечь.
- Предупредим, - кивнула Ирина. - Она вообще счастлива, что у неё теперь целая орава правнуков...
- В смысле? - удивился Сергей.
- А она нас своими внуками считает, - объяснил Михаил. - Говорит, столько лет за нами следила, имеет право!
После звонка они ещё долго сидели на кухне. За окном падал снег, в комнате тикали старые часы - те самые, отцовские.
- Знаешь, - вдруг сказала Ирина, - а ведь они были правы.
- Кто?
- Родители. Помнишь, что папа всегда говорил?
- "Держитесь друг за друга"?
- Ага. А мы столько лет...
- Эй, - Михаил похлопал сестру по плечу. - Зато сейчас всё правильно. Как надо.
- Как в детстве, - улыбнулась она.
- Нет, - покачал головой брат. - Лучше.
Из-за двери донёсся стук и голос Нины Степановны:
- Эй, молодёжь! Спускайтесь чай пить! У меня пирог с яблоками!
- Молодёжь, - фыркнула Ирина. - Нам на двоих скоро полтораста!
- Ну так что? - Михаил встал из-за стола. - Погнали к бабе Нине?
- Погнали. Только это... - она замялась в дверях.
- Что?
- Курточку-то надень, хоть и в подъезде, да дует!
Михаил закатил глаза, но шарф послушно намотал. В конце концов, у них ещё много дел впереди - внуков растить, истории рассказывать, друг за другом присматривать. Как и должны делать настоящие брат и сестра. Как учили родители. Как подсказывает сердце.
А Нина Степановна, расставляя чашки, улыбалась своим мыслям. Всё-таки правильно она тогда сделала, что "случайно" их столкнула. Иногда людям просто нужно немного помочь вспомнить главное. То, что никакие метры и стены не стоят родной крови. То, что время уходит, а родные остаются. То, что иногда нужно просто открыть дверь и сказать: "Привет, я соскучился".
И пускай в её люстре иногда всё ещё позвякивают старые хрусталики - теперь это от смеха, а не от ругани. А это, согласитесь, совсем другое дело.