Причина №2. Школьное образование.
1. Между историей как школьной дисциплиной и историей как наукой есть гигантская пропасть.
2. Когда детям в школе преподают историю, то излагают всё как набор упорядоченных по времени доказанных фактов, которые необходимо запомнить и выучить.
3. Выбор именно такого формата подачи материала связан с особенностями детского мышления. Если обычному ребёнку подать информацию не в формате «это факт», а в формате «это гипотеза», да ещё и указать на все сложности, связанные с доказательством той или иной гипотезы, он почти наверняка почти ничего не усвоит.
4. Если вы обратите внимание, то и по другим предметам (например, по окружающему миру, физике, биологии) информация также подаётся как набор доказанных фактов, в том числе и о тех вещах, про которые сейчас ведутся очень серьёзные споры. Лишь постепенно, к старшим классам, ребёнка постепенно подводят к идеям, что мир устроен сложнее, чем ему рассказывалось ранее.
5. При этом, поскольку историческое образование предполагается системным, то в рамках школьного курса рассказывается о событиях на всей временной оси, а не только на тех участках, где у учёных есть гипотезы с крайне высокой степенью достоверности и нет сильных альтернативных гипотез. То есть детям как факт рассказывают и те вещи, достоверность которых на самом деле совсем не велика.
6. Рано или поздно человек узнаёт, что некоторые усвоенные им как факт вещи имеют достаточно зыбкую основу. И что вокруг них ведутся ожесточённейшие дискуссии как же оно всё было на самом деле. И это становится для него ударом. Строгий, чёткий и определённый мир, в котором было так удобно, оказывается вовсе не столь однозначным и бесспорным.
7. Человеку неуютно жить в неустойчивом, неопределённом мире. Большинство людей, как показывают психологические эксперименты, стремятся к уменьшению неопределённости в своей жизни.
8. Поэтому многие люди пытаются найти взамен «подвёвшей их» традиционной исторической картине мира какую-нибудь иную – альтернативную, где всё будет просто и понятно, где можно будет найти ту самую утраченную определённость.
9. При этом нужно учитывать, что мышление человека не бинарно, а тринарно. То есть любой тезис для него существует в трёх позициях: «точно да», «точно нет» и «возможно». При этом наше сознание очень плохо умеет сравнивать друг с другом разные «возможно».
10. Для нашего мозга, если вероятность наступления одного события 80%, а второго 20%, то оба они оцениваются как «возможно», а значит как бы равны между собой. И поэтому при выборе человеком какое из этих событий для него более вероятно без приложения направленных сознательных умственных усилий основную роль сыграют не эти самые проценты, а какая из альтернатив ближе картине мира человека, что ему нравится, а что нет.
11. Учёные же, в том числе и профессиональные историки, приучены работать именно с этими самыми вероятностями, хоть и не напрямую. Они тоже не оперируют точными процентами, но оперируют наборами доказательств и аргументов.
12. Если по какому-то вопросу существует несколько различных точек зрения, то в отношении каждой из них вырабатываются аргументы в их пользу, критика этих аргументов, контркритика и так далее с учётом данных различных вспомогательных исторических наук – историографии, археологии, лингвистики, популяционной генетики и так далее.
13. При этом каждый из людей по отдельности может ошибаться. Даже если он профессиональный историк, он не свободен в полной мере от переоценивания доводов в пользу нравящейся ему идеи и недооценки слабых мест этой гипотезы.
14. Но научное сообщество в целом, как правило, демонстрирует гораздо более адекватную оценку конкурирующих гипотез. Большинство баек как гений-одиночка оказался прав, а академики оказались неправы – это именно что байки, на самом деле ложные и недостоверные.
15. При этом научное сообщество как правило гораздо более аккуратно в своих высказываниях. Вместо того, чтобы говорить «было то-то и то-то» как правило заявляется примерно следующее: «На сегодняшний день наиболее достоверным представляется, что было вот это и это, при этом во-первых в отношении особенно вот этих аспектов есть особенные сомнения, а во-вторых существуют альтернативные оценки, что же тогда происходило, среди которых стоит выделить такие-то и такие-то».
16. При этом, не взирая на байки так называемых «альтернативщиков», поскольку такое определение изначально предусматривает пластичность, оценка научного общества пластична и вполне себе пересматриваема при введении в научный оборот новых данных.
17. Но, разумеется, такое сложное определение – это не то, что может переварить обычный школьник начальных классов. Это не то, что приятно слышать среднему телезрителю (в связи с тем, что люди как правило не любят неопределённость). И не то на базе чего можно выстраивать пропагандистские и идеологические материалы на уровне государства.
18. Поэтому между историей как наукой и историей как школьным предметом, объектом передач и фильмов на ТВ, а также базой идеологии и пропаганды всегда и во всех странах возникает определённый разрыв, определённая пропасть. Которая, будучи вскрытой, приводит к проблемам в восприятии науки истории к доверию к этой науке.