Приветствую друзей и гостей моего канала!
Помимо садовых тем мне хочется делиться на канале небольшими историями- воспоминаниями о своих предках, детстве, памятных событиях и даже вещах.
________________
В сегодняшний необычный рассказ-притчу вплетена история моей прабабушки.
СВЕТЛЫЕ ДУШИ.
***Всем моим сродникам
посвящаю…
Пролог.
Какими они были – те, от кого я родом? Многих я никогда не видела, кого-то помню – смутно, как в дымке. И воспоминания эти теплые и мягкие, как летний вечерний свет. Уже почти никого не осталось, кто мог бы мне рассказать о моих таких далеких родных. Но я скрупулезно собираю о них хоть какую-то информацию. По рассказам, фото, скупым строчкам из архивов. Из скудных знаний складываются образы живых людей. Людей со своими добродетелями и грехами. Не было в моем роду святых. Были праведники. И грешники были. О некоторых делах моих предках хотелось бы и забыть. Но Господь все ведает, Он будет судить. И только Он. А я буду молиться о них всех – добрых и не очень, смиренных и гордых. А еще хочу рассказывать о них. Люди живы, пока о них помнят.
1.
Нынче ночью снился Нюре удивительный сон. Деревня родная привиделась, дом, в котором мирно жила она с мужем своим Иваном, да детьми. А потом, будто бы жизнь ее спокойная и понятная, порушилась. Свергли будто царя-батюшку, и стала кругом власть новая, незнакомая. Все что людьми было нажито, забирать стали – и птицу домашнюю, и коров, и лошадей. А после, словно бы, и людей уводили со дворов, а куда – никто этого не ведал! И, страшное самое, – храм закрыли! Иван же ее, с двумя мужиками-супостатами на колокольню вроде как залезли, да колокола оттуда сбрасывали. Падали колокола тяжелые - гулом земля полнилась. Вдруг затихло все… Стояла Нюра ни жива ни мертва, боялась глаза к Небу поднять. Свои, деревенские, отворачивались от нее, крестились, да повторяли: «Грех-то какой! Спаси, Господи!» А сон не заканчивается, все тяжелее он дальше становится. Видит Нюра, что Иван заболел вскоре и у м е"р. Перебралась она с ребятишками в дом родительский, приняли ее отец с матерью, одной семьей жизнь налаживали. А аккурат, как Ивану сорок дней подошло, п"омер и отец, хоть не б"олел ничем. А вот поди ж ты! Колол дрова, да занозил себе палец, заразил кровь. Видно уж, Господь так порешил – одна должна она свой крест нести, не роптать, смиряться, да мужнин грех отмаливать. Но самое жуткое во сне том, что детей Нюра пережила. Троих из четверых с"хоронил"а. И Шуру, и Любу, и Володю. Все в разное время ушли, но по всем сердце слезами обливалось. И всю эту боль в себе Нюра несла. Один Господь знает, как тяжело ей было. Постом да молитвой спасалась. И до самой sмерти просила у Бога помиловать род ее…
И вот как увидела себя Нюра на Sмертном одре, так и закончился мучительный сон. Отгоняя тяжелые мысли, поднялась. Босиком ступая по прохладным половицам, обошла избу. Покачала люльку, прибаюкивая проснувшегося Володю, осторожно прикрыла одеялом Веру с Любой, разметавшихся во сне на широкой перине.
Заглянула в кухню. Там на большом сундуке, завернувшись в старый тулуп, посапывает мужичок ее маленький, старший сын Шура! Не удержавшись, Нюра проводит ладошкой по стриженому затылку своего первенца и тут же, словно и не спал вовсе, тот открывает глаза:
-Что, мама? Вставать?
- Спи, спи - шепчет Нюра, - Раненько еще!
В тихой утренней тишине долго еще прислушивается Нюра к сонному дыханию детей, а после, привычно затеплив лампаду, встает перед большой иконой, с которой взирает на нее Спаситель. Вспомнила на миг, как изведала уже силу взгляда Его. Была в нем глубокая любовь ко всем человекам. Покрыло ее этой любовью, затрепетала душа, и очистительные слезы изгоняли все земные волнения и тревоги. С тех пор несла Нюра Спасителю все свои чаяния, зная, что растают они без следа в этом всепрощающем взгляде кротких глаз.
- Спаси, Господи и помилуй родителей моих Василия да Марию! – шепчет Нюра. – Отец-то с матерью третьего дня еще на ярмарку уехали, как раз к нынешнему празднику обещались быть. Ты уж управь, Господи! – она низко кланяется, касаясь ладошкой пола.
- Помилуй и мужа моего, Ивана, – снова поднимает Нюра глаза к иконе. - Пусть и тех мест, где он сейчас, коснется милость Твоя.
И вздыхает, вспоминая хозяина дорогого. Далече он сейчас от родного дома! С зимы пропадает в краях неведомых, на работах тяжелых. Звали туда много кого, да никто не решился почти. Вот только Иван-то и отправился с теми двумя, что приснились ей нынче. А уж как переживала Нюра, как отговаривала! Не послушал. Теперь и не ведает она, когда ждать ей хозяина своего. Принесли намедни от него весточку – уж как тяжко там! Только и велел, что ждать, да молиться.
- А я и молюсь, - шепчет Нюра и смахивает с ресниц набежавшие слезы. – Да только-то душа-то все одно болит о нем, да тоскует, Господи! – О нем, да о детях моих, – продолжает она и кланяется до самой земли. - Помилуй, Ты, чад моих Александра, Веру, Любовь и Владимира, а еще и крестников, и сестер…
Льются слова старинной молитвы спасительным елеем на встревоженную душу, наполняют мирным покоем Нюрино сердце. Старательно поминает она всех своих близких. На каждое имя делает поклон земной, а на некоторые даже три, и дивится, сколько же сродников у нее! Которых-то даже и не видала ни разу! Душой только чувствует – нужна им молитва. Снова и снова перечисляет незнакомые ей имена. И не замечает, как одна за другой собираются возле окна кроткие горлицы и на каждое поминаемое ею имя, покорно склоняют свои золотистые головки.
Когда произносит Нюра последнее имечко – утреннее солнце уже вовсю золотит лучами землю. Распахивает она настежь маленькие оконца, и в избу врывается гомон раннего летнего утра с запахами свежей травы и влажной земли, что принес с собой ласковый теплый ветер. Шелестит листочками молодая березка за окном, подрагивает своими длинными сережками. Задумчиво смотрит на нее Нюра. Совсем и не помнит она, как выросло перед домом это маленькое деревце. «Так и что ж! – размышляет Нюра. – Давным-то давно не было, а теперь вот, почитай, возле каждого двора и деревья и цветики разные! Вон, и березка моя, - любуется она на белоствольную красавицу, - разубралася как к празднику!» И спохватывается – дел еще много! Коровку подоить, в стадо ее вывести, пироги в печь поставить. К обеду-то нынче гости жданные ожидаются! И отпустил, наконец, навеянный сном sтрах, а сердце встрепенулось от радости скорого свидания.
***
На столе к завтраку – крынка с парным молоком, под чистыми полотенцами отдыхают пышные пшеничные пироги. А Нюра все поглядывает и поглядывает в оконца – не едут ли отец с матерью! Уж как хочется, чтоб поспели они к службе праздничной!.. Но, залитый горячими солнечными брызгами двор, до сей поры пока пуст…
Проснулись, завозились ребятишки. Ожила изба от топота Володиных ножек, шуток Шуры и смеха девочек. И не заметили в кутерьме, как вошла в ворота, запряженная в телегу, серая молодая кобылка, спрыгнул с повозки веселый отец, и осторожно спустилась с берестяным лукошком в руках матушка. А увидали – тут уж заликовали, зашумели. И дед с бабой внучатам рады! Для всех у них ласковое слово наготове, да подарки желанные. Шуре, как старшему, сапоги новые, скрипучие. Вере с Любой по ленточке в косу, Володе - кренделек сахарный. А ей, Нюре, платок новый, яркий, по цвету, что травушка молодая! Покрыла она им голову и даже украдкой в зеркальце на себя полюбовалась! А как время подошло к обедне собираться, и надели мальчики рубашечки чистые, девочки – сарафаны нарядные, то тихим счастьем наполнилось сердце - хорошие у нее детки, души у них чистые, светлые! Помилует их Господь, не оставит!
***
Народу в храме не счесть! И сестры ее любимые здесь с племянниками, и дальние сродники, и соседи… Тут и там снуют мимо прихожан молодцы в белоснежных рубахах с полными корзинами духовитого белого хлеба. Хлеба те необычные, праздничные! Смотрят на них люди с надеждой, ждут хотя бы крошечки маленькой! Ждет и Нюра. Но вот, и возле нее останавливается один из красавцев-молодцев, протягивает с улыбкой краюшечку небольшую. И отца с матерью одаривает, и детей, и сестер, и много-много кого еще. Неизбывной радостью светятся лица, и поднимается эта общая радость ввысь, к самому куполу, сливается с голосами праздничного хора и от ангельского этого пения льется из сердец горячая благодарственная молитва к Богу, и покровом ложится на святую Русь.
2.
Издалёка разносится по округе малиновый перезвон церковных колоколов, а храм – новый, деревянный, увенчанный золотым куполом с горячо блестевшим на июньском солнце православным крестом, – подымается на самом высоком месте многолюдного села. Каждый год накануне Троицы приезжает сюда Надя из города, чтобы побыть на большой поминальной службе и помолиться, а после того навестить своих сродников, коих у нее здесь у нее не мало… С трепетным сердцем всходит она по высоким ступеням паперти, протискивается через люд в притворе и останавливается на пороге Красных врат.
- Проходи, проходи, дочка! – улыбается ей за свечным ящиком маленькая старушка в белом платочке.- Записочки-то готовы у тебя?
Надя подает доброй старушке поминальные записочки, заготовленные накануне, тут же и сама устраивается со свечечкой. В храме благодатно. Касаются толстых бревенчатых стен лучистые снопики солнца, подрагивают радужными искорками в высоких храмовых подсвечниках. Взирают с икон лики святых и, кажется, что нимбы над их главками светятся особым неземным светом. Глубоко пахнет ладаном, и запах этот, а еще печальные слова начавшейся панихиды поднимают в душе Нади светлую грусть.
- …молимся о упокоении душ усопших рабов Божиих Василия, Марии, Иоанна, Анны, Веры, Любови, отрока Александра, Владимира.. … - доносятся до Нади среди прочих родные ей имена, и от ставшей привычной уже, многолетней боли сжимается Надино сердце, а на трепетный огонек ее свечи одна за другой капают светлые слезы..
- Ну что ты! – осторожно дотрагивается до нее Нюра, которая все это время стоит рядом.. И Надя вдруг чувствует, как что-то легкое, невесомое, словно перышко, касается ее щеки. Надя утирает слезы, поднимает голову вверх. Там, под самым куполом, купается в золотистых лучах июньского солнца белоснежная горлица. Долго-долго смотрит на нее Надя. Горлица то опускается совсем низко, почти касаясь ее крылом, то снова взмывает вверх к высоким стрельчатым окнам. И в какой-то миг вдруг видится, словно живая, бабушка ее, Нюра. Любовно прижимая к груди каравайчик белого хлеба , ласково смотрит она на Надю, и та словно наяву слышит ее тихий голос:
– Ну что ты! Не печалься! Ведь жизнь-то наша настоящая, она только здесь, в селеньях Господних началась. Жизнь вечная.
***
Дабы Господь Бог наш водворил души их в месте светлом, в месте отрадном, в месте покойном, где все праведные пребывают Господу помолимся.
22 мая – 04 сентября 2022года