Ну, кто из нас, живя в большом городе и, я так подозреваю, что не суть важно в каком – будь то Москва, Салехард, Новосибирск, Калининград или Краснодар с Челябинском – не встречал на улицах или в переходах певцов и музыкантов, а то и тех и других в одном лице. Кто-то вышел петь, чтобы слегка размяться, кому-то срочно понадобились деньги на продолжение банкета…. Да, мало ли сыщется причин в глубинах человеческих душ. Гораздо важнее влияние сего банального явления на культуру восприятия музыки и общечеловеческую культуру в целом. Немного заумно, но проще сказать не получается, заслышав, порою, где-то в переходе бряцанье расстроенной гитары и безголосое подвывание побитой шавки.
Но был в моей жизни один эпизод, который запомнится мне, наверное, уже на всю оставшуюся жизнь. Являясь номинально, так сказать, коренным москвичом, очень я любил бродить по центру города, по этим кривым переулкам и тихим улочкам или, наоборот – по широким и новомодным тогда проспектам. Родившись и выросши в рабочей окраине, в самом что ни наесть бандитском районе, жутко завидовал я тем, кто жил в центре, кто мог смотреть на эту красоту каждый день и мог позволить себе некий шармовый скепсис по отношению к нам, простолюдинам с окраин. Бродили мы, иногда вдвоём с другом, иногда компанией, а то и поодиночке, когда уставали друг от друга. Таким вот именно способом и узнал я о существовании Арбата, Кутузовского проспекта, Красной Площади, Столешникова переулка…. До армии с сентября по май (потому как-летом-то дача была) круг моих интересов ограничивался пятачком от станции Бескудниково до деревни Бибирево – редко-редко, когда съездить на ВДНХ или в Детский Мир на Площадь Ногина…
Шёл я, однажды, по Арбату, глазел себе по сторонам, да о чём-то своём размышлял, не торопясь – вдруг пошёл дождь. Дождь-то разрешения спрашивать не будет – а то представьте себе на минутку: «можно я вас немножечко оболью». Ну, куда деваться – нырнул в первый попавшийся подземный переход. Где он находится, сейчас и не вспомнить уже – лет то сколько прошло...Укрыться-то от дождя я укрылся, да бедолаг таких же туда столько набилось, что и не протиснешься никуда толком. И тут слышу – кто-то поёт под гитару, и хорошо поёт. Музыкального слуха у меня не было с самого рожденья, как говориться, медведь на ухо наступил и не просто наступил, а ещё и потоптался на нём, но по ощущениям отличить хороший голос от посредственности и фальши вполне в состоянии. Решил подойти поближе и когда, с трудом продравшись сквозь плотно спрессованную толпу, я, наконец, увидал это…. Передать словами, увиденную мною картину, практически невозможно. Вот, лишь, бледная копия…
Высокая, где-то под метр девяносто, спортивного телосложения, молодая женщина в старых потёртых джинсах и светло-бежевом плаще, с огненно-рыжими распущенными по плечам волосами и просто фантастически яркими, голубыми как весеннее небо, глазами. А рядом возле неё стояла старенькая, видавшая виды, прогулочная детская коляска с полутора или двухгодовалым ребёнком. Она пела что-то бардовское, на манер незабвенного Булата Окуджавы, низким грудным голосом, удивительно чистым и проникновенным, который просто завораживал. Вообще низкочастотная вибрация действует на человеческую психику, как своеобразный магнетизм, но этот голос вводил в откровенный ступор, окружавшую его толпу. Взлетая до немыслимых высот душевной боли и ниспадая до, едва слышного, шёпота, он застревал в голове, словно раскалённая игла….
Я никогда, ни до, ни после, не видел столько денег. Представьте себе большую коробку из-под обуви, из которой монеты сыпались через край, заполнив её всю высокой горкой, и рядышком полиэтиленовый с ручками пакет, почти заполненный купюрами…. А голубоглазый ангел продолжал петь. Какая-то сердобольная женщина, словно выпав из толпы, стала собирать, разбросанные как попало, хрустящие бумажки. Она хотела положить пакет в коляску в ноги ребёнку, но не успела сделать и шага как из плотной массы людских тел вытянулась рука с крупной купюрой, потом другая и ещё, и ещё….
Женщина, пройдясь полукругом вдоль протянутых рук снова сделала шаг в сторону коляски и ей снова не дали, ещё протягивая купюры…. Я тоже положил в тот пакет купюру, даже не задумываясь – а хватит ли мне денег на обратную дорогу. Когда та, случайная женщина из толпы, наконец, собрала все деньги и всё-таки положила пакет в коляску в ноги ребёнку, голубоглазая певица закончила петь и, увидев этот пакет, просто зарыдала. Толпа аплодировала и ревела, а из голубых глаз рыжеволосой уличной певицы текли слёзы, смывая тушь и оставляя тёмные дорожки на веснушчатых щеках…
Эта картина настолько сильно меня потрясла, что потом, через довольно-таки большой промежуток времени, я даже написал стихотворение, дабы дать выход своим эмоциям:
***
Хотел тебя немного пожалеть,
Да, проку в этом, верно, будет мало.
Не просто так сюда пришла ты петь,
В толпу твои глаза глядят устало.
Нужда тебя заставила прийти
В один из переходов у Арбата…
Как ты красива – с места не сойти,
Как ангел среди жуткого разврата.
Возможно, были веские причины,
В толпу идти с гитарой. И запеть.
Но и художники несут свои картины
Не только чтоб могли на них смотреть.
И стыдно становилось людям, вдруг.
И сыпались монеты, прям, потоком.
Но был на лицах их ещё испуг,
Как будто поражённых сильным током.
Вокруг светлее станет, ненамного
И в душах, чуть, прибавиться тепла.
Но возникает безотчётная тревога…
А это значит, боль свою ты донесла.
Среди раскисшей грязи и подонков
Метнулся ярким лучиком твой лик.
Но рвётся, как известно, там, где тонко
И голос твой давно уже поник…
Из песен из твоих не помню слов.
Но долго музыка в ушах потом звучала.
И возникают, иногда, поверх голов
Глаза твои, что смотрят так устало…
3 августа 1996 года.
Не, бог весть какой, шедевр, конечно, но встряхнуло меня тогда капитально. Но главное, что с тех пор я недолюбливаю уличных певцов и их музыку. Потому, как передо мною сразу появляется тот голубоглазый ангел с гитарой. Тут уж, как говориться, приходится выбирать…