В 1930-е гг. руководство страны решило предпринять решительные меры для формирования нового общества. Пути разнились по своей степени радикальности: от культурной политики до массовых расстрелов 1937 – 1938 гг. Другим способом очищения социума от ненужных людей стала высылка в дальние края, что приводило к плачевным последствиям для ссыльных. Параллельно государство решало задачу, по сути, колонизации неосвоенных территорий.
В плане выбора мест для депортации руководство ОГПУ/НКВД пошло дорогой, проторенной царским правительством, и отправляло высылаемых в Сибирь, где представители «бывших» слоев населения трудились на лесозаготовках, добыче полезных ископаемых и т.д. Например, в Нарымском крае (север Томской области) - регионе, который мы будем рассматривать, доля русского населения за 1930-е гг. с 20 тысяч выросла до 240 тысяч человек. Условия проживания, мягко говоря, не сахар: среднегодовая температура в мае изучаемого периода составила около 5 градусов, приплюсуем к этому очень высокую влажность по причине наличия огромных болот, множества мелких рек и озер, гнус, комаров и получим идеальное место для организации survivale-конкурсов, где ставка – жизнь. В одном из таких мероприятий против своей воли поучаствовало 6000 с лишним человек, выжило только 2200. Итак, добро пожаловать в май 1933 г., Александро-Ваховская спецпереселенческая штрафная комендатура ОГПУ, Нарымский край, остров Назино.
2 мая 1933 г. Обь начала вскрываться ото льда, а 5 мая коменданту Д.А. Цепкову сообщили, чтобы он готовился принимать 3500 человек «деклассированного» элемента, несмотря на то, что первая партия спецпереселенцев ожидалась не раньше конца июня. На этом поток необоснованных решений не прекратился и 15 мая начальника комендатуры снова «порадовали» известием о прибытии не 3500, а 4917 человек. Окончательно, видимо, «добило» Д.А. Цепкова указание принять еще 1770 единиц контингента. 5 мая на заседании орготдела Александровского РК ВКП(б) решили заселить ссыльных на Назинскую речку. Таким образом, на подготовку приема более 6000 человек у лагерного начальства оставалось две недели. Столь быстрая отправка связывалась с тем, чтобы не допустить скопления ссыльных в Томске.
Путешествие до места назначения проходило в отнюдь не тепличных условиях. За 6 дней дороги умерло 27 человек (по другим сведениям – 33), еще 2 застрелили при попытке к бегству. 1500 человек пришлось выносить с барж по причине истощения. За состоянием ссыльных в пути наблюдали 1 врач и 1 фельдшер, чего было явно недостаточно для оказания своевременной и квалифицированной медицинской помощи. Ситуация с медикаментами в дальнейшем не улучшится, их придётся забирать с проходящих мимо пароходов. По свидетельству начальника каравана Колубаева, на острове стояла только одна палатка, отсутствовала расчищенная территория, где представлялось бы возможным разместить прибывших, и не имелось никаких приспособлений для выпекания хлеба. Дополнительно осложнявшим ситуацию фактором выступал тот момент, что основная масса спецпереселенцев являла собой жителей Москвы и Ленинграда, то есть – городское население, не имевшее ни малейшего понятия и навыков для выживания в суровых условиях.
18 мая, при выгрузке контингента, стояла хорошая погода, некоторые даже купались, но на следующий день ударили морозы, пошел снег и обстановке резко перестала быть томной. Остров к приему такой массы людей был совершенно не готов, на нем не было ни одного барака. Тем не менее, Д.А. Цепков выдал шикарную фразу: «Выпускай…Пусть пасутся». Основная масса доставленных людей не имела теплой одежды, их одеяние составляли обноски или какое-то «трепье», что логично – когда тебя забирают с улицы, идущего домой, сложно собрать необходимые вещи. При околонулевых температурах людям приходилось жить возле костров, на которых они готовили пищу. Некоторые заживо сгорали, один из трудпоселенцев залез в дупло горящего дерева, где и погиб. Последний раз снег летом выпал 11 июня. К 21 июня на острове по-прежнему не имелось ни единого барака, там и сям наблюдались легкие шалашики, стояло 2 сруба – ларёк и общежитие охранников. С целью стимулирования строительства бараков спецпереселенцами их шалаши разрушили.
Кроме того, начальство лагеря в лице коменданта Шихалева не смогло организовать раздачу пищи: люди разбивались на группы по 71 человеку, на которых выдавался 1 мешок муки весом, что характерно, 71 килограмм. Естественно, молодые и сильные выбивали свою долю, остальным оставалось страдать от голода, есть траву или гнилушки. У большинства ссыльных отсутствовала посуда для употребления пищи, поэтому муку разводили в реке в полах одежды или употребляли сухой, после чего некоторые задыхались и погибали. О кипяченой воде можно было только мечтать. Имело место быть одна попытка захватить припасы, но в результате действий часового, убившего 1 нападавшего, закончилась неудачей. Одного человека, желавшего дважды получить мучной паёк, убил стрелок Ходов без суда и следствия. Большое количество продовольственных припасов закопали в землю по причине испорченности. Галеты, имевшиеся в распоряжении начальства, можно было только купить за деньги.
20 мая при обследовании острова Колубаевым (начальником каравана, привезшего ссыльных) и Д.А. Цепковым перед ними предстала следующая картина: «Что было, я и уполномоченный видели, что на острове был шум, драка, и женщины и мужчины вместе, на острове лежали тела умерших около 100 человек или больше, и некоторые были без чувств, ползли, кричали: «Дайте хлеба!». Увидя меня и уполномоченного, обращались к нам, кричали: «Начальники, нас не кормят двое суток, мы мерзнем и умираем с голода». Люди пошли на преступление и стали есть мёртвых людей. Мне и уполномоченному сказали, что вот здесь, в котелках, варят человеческое мясо. Вообще, остров представлял из себя что-то УЖАСНОЕ, ЖУТКОЕ». Согласно донесению медицинских работников, работавших на острове, в среднем в день умирало 50 человек, получили распространение болезни ЖКТ, 100% завшивленность, имелось значительное количество больных венерическими заболеваниями, а, чтобы «деклассированные» совсем не расслаблялись, со второй партией завезли и эпидемию сыпного тифа. К 25 мая уже умерло 337 человек, включая тех, кто погиб по дороге, к 16 июня – 1473.
Там, где к делу размещения ссыльного контингента подходили ответственно, ситуация являлась принципиально иной. Например, в поселке Верхняя Паня, находившемся в ведении того же Д.А. Цепкова, при прибытии 1068 человек лагерное начальство организовало горячее питание, выдачу на руки 500 грамм хлеба и раз в 2-3 дня выдавали рыбу. Имелось три поставленных палатки и одна под амбулаторию, всех спецпереселенцев прогнали через баню и вошебойки. Все переселенные лица были обеспечены в достаточном количестве инструментами и кухонной посудой. Таким образом, эксцессов, подобных событиям на о. Назино, удалось избежать.
По поводу людоедства. Уже 23 мая Д.А. Цепков, идя по территории лагеря, наткнулся на трех персонажей, один из которых разрезал живот у трупа и доставал внутренности. К 20 июня на острове, как явствует из доклада начальника отдела трудпоселений СибЛАГа И.И. Долгих зафиксировано около 10 преступлений такого рода, за которые задержано 9 человек. Причем, по мнению лагерного начальства, людоедство носило не вынужденный, а демонстративный и «политический» характер, так как в наиболее сложные дни его не наблюдалось, что не соотносится с вышеприведенным докладом Колубанова. На допросе один персонаж признался, что ел человечину, другой валил всю вину на «принудителя», третий заявил, что есть людей ему не в новинку и раньше он этим делом уже промышлял. Вид у людоедов наличествовал упитанный, без каких-либо проявлений признаков голода. В принципе, люди не оскотинились, любителей отведать человеческой плоти отстреливал конвой, сами ссыльные сдавали охране. Врач Халецкевич объяснял факт каннибализма атавистическими наклонностями людей и привычками.
Кроме того, имели место быть случаи глумления над трупами или жестоких издевательств: «у одного обнаруженного трупа была оторвана головка члена, у другого подрезом снята кожа с полового органа, у одной женщины была вырезана грудь и т.д.».
К организации охраны тоже подошли творчески. На всю толпу выделили 52 вооруженных человека, совершенно не обмундированных и отвратительно относившихся к «деклассированным», что выражалось в избиениях прикладами и грубых выражениях в адрес ссыльных. Сам Д.А. Цепков тоже не отставал от подчиненных, а где-то служил примером: кидал чурки в толпу, плевал в «лицо работающему за неумение работать» и т.д. На острове достаточно быстро началась охота за людьми с золотыми зубами, которые охранники обменивали на хлеб или махорку (1 пачка махорки – 2 золотых зуба или 4 коронки). Естественно, из-за малочисленности охраны, она не смогла противодействовать формированию организованных банд из числа уголовного элемента. Преступники к своим сторожам относились снисходительно, отказывались выполнять приказания. Мол, кто ты такой, одеты мы с тобой одинаково, разница только в том, что у тебя есть винтовка, а у меня ее нет. Охранники, в свою очередь, предъявляли претензии к начальству, требуя выдать им квартиры и посылая своих командиров в пешее эротическое путешествие: «Пусть меня судят, пусть сажают, все равно работать не буду».
Следующим негативным проявлением недостаточного количества охранников стало бегство спецпереселенцев, что подзуживалось двумя слухами: решено убить 200 тыс. «деклассированных» и рядом есть железная дорога (на деле – небольшой поселок, ж/д в тех краях нет до сих пор). Люди бежали в тайгу, плыли на плотах и … возвращались обратно. По отрывочным сведениям, в окрестных болотах лежало около 40 трупов. Некоторые спецпереселенцы мастерили плоты на 3-4 человека, сплавлялись вниз по реке, но, при впадении протоки в Обь, могла подняться большая волна, которая с легкостью разбивала плот и топила беглых.
В принципе, описанные события повторялись в той или иной степени в различных комендатурах, если бы не один факт – прибытие в августе в Александро-Ваховскую комендатуру инструктора окружкома партии В.А. Величко. Сам по себе В.А. Величко – личность любопытная. Уроженец Змеиногорского уезда Томской губернии (Алтайский край), вынужден был рано начать трудовую деятельность, одновременно окончил школу, что дало мощный толчок его карьере. Дальше трудился переписчиком в волостном ревкоме, в 1920 г. в 12-летнем возрасте вступает в ЧОН и принимает самое активное участие в продразверсточных мероприятиях, что было сопряжено с немалой опасностью. В одном из боёв его отряд потерял сразу 11 человек. Потом окончил партийную школу, продолжал заниматься изъятием хлеба у крестьян. В 1931 г. его перевели в Нарымский край на должность инструктора и определили пропагандистом, где пришлось заниматься разными делами: от вербовки новых членов ВКП(б) до обучения грамоте детей коренных народов. Работа, мягко говоря, не сахар: «На пути примерно в 600 км в совершенно дикой безлюдной тайге я заболел воспалением легких. Я перенес болезнь у костра, один, причем сжег решительно все, что могло гореть, так как другой возможности разжигать костры не было. На вторую неделю болезни у меня открылось кровотечение горлом, и я уже ничего не помнил. Но я выжил и вышел в остяцкие юрты Алипка, откуда и был свезен милиционером в больницу в Максимкин Яр»
В.А. Величко пробыл на острове, судя по датировке письма, с 3 по 22 августа, где сумел вникнуть в положение дел, написать и отослать 3 письма: главе Нарымского окружного комитета ВКП(б) К.И. Левицу, главе Западно-Сибирского краевого комитета ВКП(б) Р.И. Эйхе, и …. в ЦК ВКП(б) лучшему другу всех спецпереселенцев тов. И.В. Сталину. И все заверте… Если раньше данную ситуацию можно было бы замять, не выходя за рамки ОГПУ, то теперь потребовалось держать ответ перед центральным руководством страны за отвратительную организацию трудпоселений и растрату человеческого ресурса. Другой вариант – кто-то решил использовать письмо В.А. Величко в аппаратной борьбе. Тем не менее, к сентябрю 1933 г. из 6000 тысяч с лишним человек в живых оставалось 2300 и кто-то должен был за это держать ответ. Непосредственных участников событий вызвали на заседание комиссии Запсибкрайкома ВКП(б), проходившее в октябре 1933 г.. В принципе, главные виновники обделались легким испугом. Начальнику СибЛАГа А.А. Горшкову и его помощнику И.И. Долгих влепили строгий выговор с предупреждением, Д.А. Цепкова, Колубаева и других исключили из партии и отдали под суд ‑ сделали стрелочниками. От практики расселения «деклассированных» государство решило отказаться и просто их уничтожать, что с успехом продемонстрировало в 1937 – 1938 гг.