Ночь давно уже опустилась на селение. Последние лучи света покинули землю несколько часов назад, оставив ее во власти тьмы.
Жители поселения мирно спали в своих избушках — огни в окнах не горели. Мирная тишина, скрытая в темноте ночи могла долго оставаться неизменной, если бы не одно но…
Мимо домов стала перемещаться некая фигура. Она возникла из ниоткуда, словно явилась из теней. Незнакомец шел… Нет… Левитировал над землей, пролетая один дом за другим. Некто, а может быть и Нечто, стремительно приближался к краю деревни, настолько быстро, что слышался звук рассекания воздуха, напоминающий взмах мечом.
В это же время из одиноко стоящей церквушки стал доноситься скрип, который на фоне тишины, становился громким и чрезвычайно пронзительным. Престарелый священник отворил дверь, ведущую из храма. Вечерняя служба, именуемая Вечерней, закончилась еще в десятом часу вечера, после чего сельчане покинули церковь и отправились по домам. Остался один лишь настоятель, так как у него накопилось множество на первый взгляд несложных, однако затратных по времени дел.
Только ближе к рассвету святой отец успел выполнить запланированную им работу. Ему уже сильно хотелось спать, за прошедший день усталость успела овладеть его телом, напоминая о его преклонном возрасте. Даже над служителями церкви властно жестокое и беспощадное Время!
Вернемся к нашей истории. Выйдя из храма, священник собирался закрыть дверь, воспользовавшись навесным замком. Доставая из своей небольшой сумки металлический замок, святой отец услышал за спиной какое-то шуршание. Он тут же развернулся — у избы, находящейся одновременно на самом краю деревушки и ближе всех к храму, на секунду промелькнула тень, вот только ростом с человека. Старик еще раз присмотрелся, моргнул — тень испарилась.
— Чего только не привидится! Пора уже идти отдыхать, — подумал настоятель, уже собираясь защелкнуть замок на проушины.
Вдруг сзади вновь что-то зазвучало, не шуршание, как до этого, нечто иное. Да и ближе, как в упоре. Священник вновь повернулся — перед ним возвышался огромного роста человек, одетый в черную мантию, из-за капюшона которой трудно было разобрать лицо незнакомца.
— Здравствуйте, святой отец, — произнес странник.
— Здравствуй, сын мой, — ответил настоятель.
— Лучше Вам не называть меня сыном, никто не заслуживает таких детей.
Священник чуть задумался и присмотрелся к путнику. Тот как-то нервно покачивался, было заметно, как под его одеянием безостановочно тряслась нога. И чем ближе он подходил к стенам храма, тем сильнее это становилось. Некомфортно ему было рядом с церковью, вся его сущность будто противилась нахождению здесь.
— Отчего так говоришь и зачем пришел сюда так поздно?
— Для меня давно уже не существует понятий «рано» или «поздно». Время статично, неизменно, тянется неизменно долго.
— Перестань разглагольствовать, — слегка нахмурился старик, — Говори, зачем ночью пожаловал?
— Пусти меня в храм, отче, хочу я исповедаться.
— Поздно уже, вечерняя служба закончилась, приходи утром, тогда и исповедуешься, — сказал старец. В этот момент он закашлялся и из-под балахона на его груди заблестел серебряный крестик, висевший на тоненькой цепочке.
Увидев крест, незнакомец инстинктивно, по-звериному отпрыгнул, с его головы слетел капюшон. Свет одинокой Луны озарил молодое лицо незнакомца — священник оказался от этого ошеломлен — блестящие глаза, словно у дикой кошки, бледная, как у мертвеца кожа, а главное, слегка выпирающие изо рта клыки, — все это явно говорило о нечеловеческой природе пришедшего.
— Ты вампир! — закричал настоятель, — Изыйди нечистая! Сгубить меня пришел, чтобы деревня больше не услышала слово Божье, чтобы без церкви жить стали! Крови христианской испить захотел?! Не позволю!
Священнослужитель сорвал со своей шеи крестик и вытянул перед собой, в надежде спастись от кровопийцы. Никто, в том числе и наш герой, не мог бы и подумать, что произойдет дальше.
Вампир в одно мгновенье приблизился к священнику и упал перед ним на колени. Его руки обхватили серебряный крест — ладони незнакомца задымились, крестик чувствовался для него как каленое железо, со страшной болью обжигало его кожу. Тут же носферату начал читать молитву «Отче наш»: «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…» Каждая слово, каждое буква, каждый произнесенный им звук приносили ему нестерпимую боль, выливающуюся в кряхтенье и еле сдерживаемые стоны.
— Постой! — сказал удивленный старец, — Больше сорока лет, как я Господу нашему служу, как священником стал, все молитвы наизусть знаю, видел, как божественные чудеса случались — слепой прозревал, калека вставал и начинал ходить, но чтобы нечистая сила Богу молилась, никогда! Зачем пришел сюда, для чего вампиру в храм?
— Теперь, как я понимаю, Отче, ты догадался, почему мне нельзя прийти утром. Исповедаться хочу перед Богом, покаяться за все, покоя желаю. Прощение буду просить, за то, что предал Его.
— Зовут тебя хоть как?
— Мое настоящее имя давно уже исчезло в бесконечных столетиях, стерлось в тысячах прожитых мной жизнях, да так, что уже никогда его мне не вспомнить.
— Расскажи мне свою историю. Как стал таким? Не похож на своих сородичей — те из людей в бездумных кровососов превратились, нападающих на всех и вся, только кровь им и интересна. А ты сохранил черты человечности.
— Не всегда я был таковым, Святой отец. Давным-давно несколько веков назад на мою страну напали враги, я и мои родные оказались на грани гибели. Тогда передо мной предстал демон. Так сладко он говорил — силу пообещал, непобедимым сделать пообещал, чуть ли не бессмертным. Сказал, что смогу спасти тех, кого люблю. Сказал — цена за их спасение — моя душа.
— И ты согласился?
— Не понять тебе, Отче, человеческого отчаяния. Иногда миру нужен не герой, а монстр. Тогда я думал, что правда кроется в силе, а не сила в правде. Посчитал, цену за жизни близких малой, и заключил демоническую сделку. Демон не соврал — я получил заветную силу — меч и копья не ранили меня, стрелы отлетали от моей кожи. Внутри проснулся зверь, адский голод…
Я разрывал нападавших голыми руками, везде была кровь, до сих пор вспоминаю их крики. Мне удалось одолеть всех, да только моих родных это не спасло…
— Ты их и погубил… — сказал задумчиво священник.
— Верно… — по левой щеке вампира проскользнула небольшая слеза, после чего упала на траву, — Зверь внутри меня, адский голод… Чудовище взяло надо мной вверх, не пощадило тех, кого я так искренне пытался спасти. Судьба надо мной посмеялась — «рассказала» мне жестокую «шутку» — я обрел бессмертие, вечную жизнь, да вот толку от нее, если рядом нет любимых людей. Тогда этот дар становится проклятием.
— Каждый сам выбирает свой путь, — с укором ответил священник, — Не судьба сделала тебя нечистью, а ты сам. Ты выбрал путь вурдалака — сам решил губить людей.
— Вновь тебе меня не понять, Отче — Монстра внутри меня невозможно остановить — он постоянно просит жертвы, человеческой крови. За эти годы я не смог его усмирить — он питается демонической силой — того самого демона, с которым я заключил свою самую глупую сделку. Если не буду пить кровь, то монстр берет надо мной контроль, не дает погибнуть от голода, и отпускает, лишь когда напьется крови, после чего я и сам не вспоминаю, как убил множество невинных людей. Оттого я стал искать негодяев и бесчестных людишек.
— Зачем?
— Я решил — раз уж нельзя избежать смерти людей — так пусть из них гибнут те, кого человеком то тяжело назвать. Моей «закуской» были преступники — воры, мошенники, убийцы и душегубы. Я посчитал, что тем самым исполняю смертный приговор, который для них несправедливо отсрочила судьба.
— Ты заигрался в Бога, — ответил батюшка, — Возомнил, будто можешь решать, кому жить, а кому умереть.
— Может быть и так… — ответил вампир, — Но я уже устал так жить, Отче, пусти меня в храм, позволь исповедаться напоследок перед Ним.
— Что значит «напоследок»?
— Я хочу, чтобы все это уже наконец закончилось. Не могу я уже жить лишь при свете Луны, устал бояться солнечных лучей — я уже соскучился по Солнцу, как же я любил в детстве бегать по зеленой траве и наслаждаться его светом, — продолжал с сожалением в голосе носферату, задумчиво смотря в одну точку, — Я устал… Устал губить людей, не важно невинных или виновных. Открой дверь церкви и дай мне свой молитвенник. Прошу помоги еще одной давно заблудшей душе, а точнее тому, что от нее осталось.
— Хорошо, — подумав, ответил святой отец, — Возьми, — сказал он, протягивая молитвенник, при этом сняв свой крестик и также поднося его к вампиру, — Пускай мой крестик также поможет тебе.
Как только ладонь вампира соприкоснулась с кожаной обложкой книги, его рука в этом месте зашипела, поднялась небольшая дымка, словно кто-то опустил в воду недавно выкованное металлическое изделие. По лицу «ночного гостя» виднелась сильная боль, которую ему доставляла каждая минута с церковной книгой. Но он не издал ни звука, молча перенося эту ношу. Через мгновение старец отворил дверь храма. Вампир зашел в деревянное строение и напоследок дал наставление своему собеседнику:
— Закрой дверь на замок, подопри ее чем-то тяжелым, и не открывай ее до рассвета. Не открывай ее не смотря ни на что, не воспринимай всерьез все, что услышишь внутри — ни крики, ни просьбы и мольбы. Зверь во мне будет пытаться спасти себе жизнь — выиграть еще тысячу лет бессмысленного существования. Ни в коем случае не верь ему, как бы он не старался тебя убедить! Скажи мне, в храме есть окна?
— Только одно небольшое окошко прямо над иконостасом.
— Хорошо, значит, сбежать через окна будет тяжело. Хорошо. Я пошел, надеюсь, больше с тобой не свидимся, Отче.
— Удачи тебе, — сказал святой отец и запер дверь на ключ. Рядом вертикально стояло огромное бревно — одно из тех, из которых когда-то была построена церковь. Хотя священник был преклонного возраста, он все равно сумел толкнуть его так, чтобы оно закрыло вход в здание. Затем он, всячески изворачиваясь, подобно восточным йогам, начал наблюдать за происходящим внутри помещения через небольшую щель в двери. Ему открылось многое…
Попав в притвор (самая начальная часть собора), вампиру становилось все хуже и хуже. Его пробирала дрожь до костей, разболелась и стала кружиться голова, да так сильно, что он мотался из стороны в сторону. Нечистая сила не может долго находиться в святом месте — таково правило, и его вампир в данную минуту нарушал. Каждый его шаг вглубь храма был все тяжелее и тяжелее, словно к его ногам привязали пудовые гири. Но, завидев иконостас и небольшое окошко над ним, он переборол себя и, собрав последние силы, добрался до алтаря.
Перед ним предстали иконы — святые лики, запечатленные многими великими иконописцами. На вампира устремились взоры Девы Марии, Иисуса Христа. Ему казалось, будто они осуждающе смотрели прямо ему не в глаза, а в его давно ставшее «черным» сердце.
Гость упал на колени перед алтарем, вновь взял в руки молитвенник, сжал в другой руке подаренный священником крестик и, превозмогая адскую боль, начал читать каждую страницу. Его мучения в данный момент времени трудно даже описать. Абсолютно каждая клеточка его тела сопротивлялась, вопила о том, чтобы он прекратил и сбежал из церкви, вновь погрузился в беспросветную тьму, спрятался где-нибудь в пещере, пережидая день, и стал хозяином ночи. Подобно тысяче игл, пронизывающих все участки его тела одновременно, ощущалась боль, причиняемая вампиру. Несчастный поднял голову вверх в потолок храма, будто обращаясь к небу:
— Прости меня, Господь. За грехи мои тяжкие, за то, что посчитал, словно правда скрывается в силе, а не сила в правде. За, то что возжелал и получил — могущество и вечную жизнь в обмен на судьбы многих невинных людей. За, то что предал Тебя, отвернулся от света и спрятался в ночи. За то, что от страха смерти не сделал задуманного раньше, а только сейчас, и не освободил мир от себя — чудовищного кровопийцы-душегуба.
После сказанного он продолжил чтение молитвенника. Спустя несколько минут мучений и молитв, произносимых вслух, носферату услышал чей-то голос, перебивший очередную молитву:
— Ты думаешь, это тебе поможет? — ехидно сказал голос — Ты можешь прочесть всю ничтожную книжонку миллион раз, да вот только не видать тебе ни искупления, ни прощения.
— Этот голос… Ты! — закричал вампир, — Я многое забыл за нескончаемые столетия, однако тебя я помнил всегда. Тот, кто превратил меня в чудовище. Явись, демон!
— Хорошо, как тебе будет угодно, — еще более ехидно сказал голос.
Над алтарем возникла высокая демоническая фигура. Улыбка «до ушей» не спадала с ее лица — хотя отчего грустить адскому отродью, он рад результату своих действий — мучения вампира длиною в тысячи лет его только веселили.
— Нехорошо так поступать, — промолвил демон, — Ты решил от меня сбежать? А как же вечная жизнь, которой я тебя одарил? Я дал тебе силу, возвысившую тебя над всеми этими жалкими людишками, сделал «князем ночи». Нельзя просто так разбрасываться моими дарами. Я наблюдаю за тобой все эти долгие годы, за твоей душой. От меня не спрятаться — люди мечтают о бессмертии, но ты, дурак, пытаешься от него избавиться. Никто не хочет умирать, однако ты, придя сюда, прямо жаждешь погибели.
— Твои дары — мое проклятие. Что толку от вечной жизни, если своими собственными руками убил тех, ради кого и заключал ту злосчастную сделку. Я не хотел возвышаться над людьми, не хотел быть «князем ночи». Мне вновь мечталось вернуться к свету и искупаться в его многочисленных лучах.
— Допустим, но ты правда думаешь, будто сможешь вымолить свои грехи?! Никогда в Рай не пустят кровососа и вурдалака. Никогда!!! Губитель множества ни в чем неповинных людей не получит прощенья Бога, не поднимется наверх. В твоем раскаянии нет никакого смысла — ты получишь только кару за совершенное за века зло. Ты молишься, смотря в потолок этой деревянной хибары, обращаясь к Господу, однако слова кровопийца, вампира, носферату настолько «тяжелы», что под своим весом никогда не дойдут до его ушей, не дотянутся до небес. Может проще сбежать отсюда и вновь стать хозяином темноты. Вновь начать пользоваться моим подарком. Вечность — хороший срок, чтобы многое обдумать. Глупо не пользоваться такой возможностью. Уходи отсюда, пока не поздно.
— Я все закончу, с меня достаточно. Может, я не заслужу искупления, отправлюсь в самые далекие чертоги адского пекла, мне достаточно и этого. Я хотел покой — покой от ничтожной жизни вурдалака — больше я не буду губить чужую жизнь, дабы продлить свое никчемное, слишком надолго затянувшееся существование.
— Ну и глупец, — улыбнувшись, ответил демон, — Мне просто весело было с тобой говорить — на самом деле ты ничего не поменяешь — твоя душа и так моя, сделка состоялась. Делай, что хочешь, но свою часть уговора исполнить тебе придется.
Вампир перестал слушать демона — для него его присутствие ничего не меняло — да и демон все равно не мог что-то существенно изменить. На земле он бесплодный дух, не способный воздействовать на материальные вещи, в том числе на других существ. Он мог лишь насылать на них видения, приходить в виде призрака, заманивать на свою сторону сладкими речами.
Если бы все было иначе, он тут же выбил бы из рук вампира крестик и молитвенник, выбил дверь церкви и вынес носферату подальше во тьму. Ехидная улыбка скрывала демонический гнев. Посудите сами — от кровопийцы демон получал нескончаемый поток людских душ, ставших его жертвами. А если вампир исполнит свой план, то демон лишиться этого. Естественно, он желал другого. Так он обретет лишь одну душу — давным-давно обещанную душу вурдалака. Но одна душа взамен на тысячи или миллионы — неравноценный обмен.
Молитва сменялась молитвой, боль не утихала ни на минуту, оставшихся страниц книги становилось все меньше и меньше, близился конец — конец книги и финал тысячелетней истории вампира. Долгое пребывание в священном месте начинало сказываться сильнее — его кожа покрылась множественными глубокими ожогами, слабость захватила его тело — каждое сказанное слово в молитве давалось непосильным трудом.
Спустя несколько минут со стороны деревни послышались крики петухов
— Скоро рассвет — подумал вампир, — Скоро все закончится.
Вскоре Солнце стало понемногу подниматься над горизонтом, освещая все вокруг. Наконец-то его лучи проникли сквозь маленькое окошко над иконостасом. Они упали на тело вампира и тот, итак уже тяжело израненный пребыванием в храме, стал чувствовать их губительное для него влияние — они обжигали, обугливали кожу, испепеляли его. Вампир сгорал заживо.
Несмотря на муки, вампир произнес в последний раз перед смертью лишь радостное:
— Свет, какой же ты прекрасный, как я рад снова тебя увидеть после стольких лет!
Однако лучи Солнца его не «пощадили». Носферату просто испарился, от него остался лишь пепел…
Над этой горсткой, освещенной круглым куполом света, истончаемым от окна церкви, взмыла одинокая несчастная душа — в этот миг демон, все время никуда не исчезавший произнес:
— Сумасшедший, сам себя уничтожил. Но что же, теперь его душа моя.
Демон попытался схватить душу вампира своей рукой, однако купол солнечного света стал для него непробиваемой стеной, через которую он не мог пройти.
Отовсюду прозвучали голоса: — Ты ее не получишь!
Из солнечных лучей явилось несколько ангелов с белоснежными крыльями. Один из них подхватил измученную душу вампира и ласково держал ее на руках, как будто пытаясь убаюкать. Другой заговорил с демоном.
— Мы забираем ее.
— Она моя! — закричал демон и стал с еще большей силой колотить по куполу света. По его, казалось, всегда веселому и улыбчивому лицу прокатилась волна истерики. Все задуманное им в миг рухнуло.
— Она тебе не принадлежит, — спокойно ответил ангел.
— Мы заключили с ним сделку. Его душа теперь моя!
— Как бы не так — ты обещал спасти его близких, но из-за тебя он их и убил. А значит, сделка не состоялась. А также ты забыл, какое правило для всех ввел Господь — не лезть в дела людей. Ты его нарушил.
— Но как же так?! Кровопийца попадет в Рай?! Невозможно! Вурдалак и душегуб, повинный в гибели стольких людей, не может войти в сады Эдема.
— Сможет. Он услышал его молитвы, слова вампира дошли до небес, как бы ты не пытался говорить до этого об обратном, Он его простил. Вампир в свою последнюю ночь спустя тысячу лет темноты вновь вернулся к свету.
Ангел указал на икону:
— Вампир пошел на жертву, показал победу духа над телом, как когда-то Христос. Он превозмогал чудовищную невыносимую боль, пошел против своей природы, против демонической сущности, чтобы покаяться в своих грехах. Иисус Христос принес себя в жертву, дабы искупить все грехи людей, он победил смерть и тоже доказал, что сила духа выше силы телесной оболочки. Ты этого так и не понял. Господь прощает всех, кто осознает свои ошибки и просит об искуплении, ведь страшнее не ошибаться, страшнее не признавать свою неправоту. А тот, кто говорит о своей безошибочности, скорее всего врет себе и другим, потому как поступит неверно могут абсолютно все люди. А теперь, демон, уходи обратно туда, откуда явился.
Ангел достал из ножен меч и его взмахом заставил демоническую сущность испариться. После этого ангелы поднялись с душой вампира ввысь к вратам Рая. Очнувшись, некогда хозяин ночи, оказался в райском саде и наконец-то спустя многие столетия стал счастливым, так как обрел тех, кого так давно потерял — его встретила семья. Она ждала его тысячу лет…
Тем временем на Земле, наблюдавший за всем происходящим снаружи священник, был шокирован увиденным. За одну ночь он повстречал вампира, демона и ангелов. Через какое-то время к старой церкви прибежали сельчане — они пришли на утреннюю службу. Удивленные люди расспрашивали батюшку, зачем он завалил вход в храм бревном, однако тот, до сих не отошедший от увиденного, долгое время молчал. Он думал — все произошедшее просто сон, галлюцинация из-за чрезмерной усталости.
Жители деревни решили больше не расспрашивать святого отца, а просто вернули бревно на старое место, тем самым отворив дверь в церковь. В тот момент, стоявший в неком ступоре священник, резко вбежал в помещение в сторону иконостаса. Его сомнения вмиг разрушились — рядом с алтарем в окружении света от окна лежала горстка пепла, неподалеку от нее — молитвенник и серебряный крестик, недавно подаренные им «ночному гостю». Старец тут же громко произнес: «Чудны дела твои, Господи!»
С позволения читателя, я приведу несколько строк, написанные мной с целью описания жизни главного героя повествования — вампира, в чьей жизни тьма и свет несколько раз чередовались между собой:
Тьма становилась светом, а свет становился тьмой,
И они вместе одною шагали тропой.