Черная пиратская повязка на глазу аристократки Анны де Мендоса, принцессы Эболи, порождала самые невероятные слухи. Кто-то утверждал, что это – результат неудачного удара шпаги на уроке фехтования. Другие говорили, что во всем виноват несчастный случай на охоте, когда принцесса упала с лошади. А третьи и вовсе клялись, что с глазом у ее высочества все в порядке, просто так она привлекает к себе повышенное внимание окружающих. И в этом была доля истины: одноглазая принцесса считалась самой эпатажной красавицей мадридского двора.
Девочке из древнего испанского рода Анне де Мендоса было 13 лет, когда она стала невестой 37-летнего португальского дворянина Руя Гомеса де Сильва.
Этот мезальянс устроил принц Филипп. Получив согласие родителей невесты на этот неравный брак, инфант осыпал семью де Мендоса неслыханными милостями. Новобрачным же он назначил ежегодную выплату в шесть тысяч дукатов, которые они получали до конца своих дней.
Более того, на помолвку Анны и Гомеса принц Филипп прискакал лично из своей охотничьей резиденции. Подобных почестей его высочество не оказывал никому из своих фаворитов. А все потому, что инфант с детства дружил с женихом – ещё когда тот был просто пажом королевы Изабеллы Португальской, то есть, матери Филиппа.
С годами их дружба окрепла, и захудалый дворянин стал главным доверенным лицом Филиппа. А тот после помолвки с облегчением выдохнул: ведь он подвёл прочный фундамент под статус своего незнатного друга при мадридском дворе и даровал ему самый высокий дворянский титул – гранда Испании.
В переписке придворных, сопровождавших Филиппа на помолвку, вскользь упоминалось, что невеста «очень хорошенькая, хотя и маленькая, очевидно, что будущая красавица».
Брак Анны и Гомеса сначала был номинальным, то есть, только на бумаге. Он и заключен-то был в отсутствие жениха. Тот тогда находился в Англии на переговорах о свадьбе короля с Марией Тюдор, а после сопровождал своего господина в важных поездках по Европе.
Так что в одной постели с супругой Гомес оказался только в 1557 году, когда ей уже исполнилось 17 лет.
Через 5 лет Гомес полностью выкупил город Пастрана (провинция Гвадалахара) и основал там процветающее производство шелка. Анна де Мендоса одного за другим рожала детей, причем, четверо из десяти умерло во младенчестве, и ничем особенным, кроме пиратской повязки на глазу, среди прочих красавиц не выделялась.
Но стоило супругу уйти в мир иной, как она прогремела на весь мадридский двор, оказавшись дамой совсем не привлекательной. Ей было 33 года, когда как раз и начались все главные события в ее жизни.
Поскольку Руй Гомес все свои территориальные приобретения делал на займы, Анне в наследство достались его немалые долги. И тогда она укрылась от кредиторов в… своем карманном монастыре.
Его принцесса пристроила прямо к своему дворцу в Пастрана и пригласила туда Терезу Авильскую, известную на всю Испанию своими мистическими видениями. Благодаря Терезе монастырь в Пастране стал центром притяжения паломников. В него стекались отшельники, кающиеся грешники и блаженные. Все это немало повысило семейный престиж ещё при жизни Гомеса.
Вот в этот самый монастырь она и удалилась, как утверждали злые языки, от долгов. Она заявилась в доселе тихую обитель и с порога заявила, что всю свою жизнь подчинялась только одному человеку – своему мужу, и если настоятельница думает, что она будет слушаться ее, то она просто сошла с ума. А той от такого заявления и вправду чуть не поплохело. Она только и смогла воскликнуть: «Принцесса-монашка!.. Конец этому дому…»
Так и вышло. Принцесса прекратила монастырь в свои личные апартаменты: привела с собой целую толпу служанок, принимала многочисленных гостей, а ее келья ломилась от нарядов. При этом она выходила из монастыря, когда хотела и куда хотела, требовала, чтобы монахини прислуживали ей, стоя на коленях. И этот «цирк» продолжался целых три года.
Городской совет Пастраны жаловался королю, прося вернуть принцессу в лоно мирской жизни. Тот приказал ей в 1576 году покинуть монастырь и заняться, наконец, своими детьми. Но она заявила, что останется в монастыре и будет отмаливать грехи до конца своих дней.
Тогда Тереза Авильская призвала монахинь покинуть монастырь, что те и сделали одной прекрасной темной ночью. Обнаружив этот побег, принцесса не растерялась и написала на Терезу донос в инквизицию, обвиняя ту в ереси, и в качестве доказательств приложила ее рукопись, в которой та часто упоминала слово «экстаз» в связи с именем Господа.
Творчество Терезы тщательно исследовали доминиканские монахи. К счастью для настоятельницы, один из «цензоров» оказался ее горячим сторонником, так что все закончилось благополучно.
Анна вынуждена была вернуться домой к детям и заняться административными делами Пастраны. Но деловая рутина быстро ей наскучила, и она переключилась на дворцовые интриги. Для начала осыпала роскошными подарками секретаря Филиппа II Антонио Переса, после чего стала его любовницей. Она же и подвигла Переса к подделкам королевских писем и торговлей государственными секретами. Дальше – больше.
В 1578 году Филипп II, недовольный своим сводным братом Хуаном Австрийским, который вечно противился монаршей воле, приставил к нему в качестве секретаря своего агента – некоего де Эскобедо. Но тот переметнулся к Хуану Австрийскому, после чего у Филиппа возникла идея устранить предателя. Поручено это дело было Антонио Пересу. Бедолага предпринял две попытки отравить де Эскобедо за столом, но не преуспел в этом и был заменён другим «бравосом» (так в Испании 16 века называли наемных убийц). В результате, в ночь на пасхальный понедельник 1578 года Эскобедо был убит близ церкви Святой Марии в Мадриде.
И по странному стечению обмтоятельств, в преступлении обвинили именно Антонио Переса и Анну де Мендоса. Перес попытался подать в отставку, но король его отставку не принял, а приказал взять под стражу. Та же участь ждала и принцессу Эболи. Говорят, что ее арестом Филипп II наблюдал лично, прячась в тени соседнего здания.
Анна де Мендоса отбывала свой тюремный срок в своем собственном дворце в Пастране. Двери и окна ее комнаты запирались на засовы, а с охранниками и прислугой она общалась через решетку. Глава городского совета дон Алонзо, выполнявший судебные функции и набиравший за арестанткой, беседовал с ней исключительно под протокол и в присутствии муниципального чиновника. Также изредка ее навещал исповедник – посланец от Терезы Авильской.
Ни былые заслуги супруга, ни хлопоты влиятельной родни не смогли облегчить участь принцессы-узницы. Суровый приговор короля многие историки объясняют личными причинами – мол, скорее всего, прекрасная Анна была его любовницей, но изменила ему с Пересом, за что и поплатилась.
Как бы то ни было, последние 13 лет своей жизни Анна прожила практически в полной изоляции и умерла в 51 год.
К чести Филиппа II надо сказать, что на детях Анны он не отыгрываться и по-прежнему платил им 6000 дукатов, как указал когда-то сам в брачном контракте 13-летней Анны и 37-летнего Гомеса. Ещё бы, ведь это были дети его лучшего друга, так что к ним у короля никаких претензий не было.