Литературное расследование к 18 февраля 2025 года - 245-летию со дня рождения (1780-1847)
Что мы знаем о людях, которые жили в России 200 с лишним лет назад? Как они выглядели? Как они одевались? Где они собирались, как работали и отдыхали? На все эти вопросы нам помогают ответить картины известных портретистов.
Изучение истории русской живописи - весьма увлекательное времяпрепровождение. Рассматривая любые живописные работы, лучше понимаешь, что за их созданием стояли самые разные проблемы - личные, политические, социологические, религиозные. Распутывать их - очень познавательная и интересная игра.
Русский живописец Алексей Венецианов (18 февраля 1780 - 16 декабря 1847) среди них был лучшим! Мастер жанровых сцен из крестьянской жизни, родоначальник бытового жанра в русской живописи, педагог, член Петербургской академии художеств, основатель так называемой венециановской школы…
Живя у себя в имении, он на свои средства содержал художественную школу, где обучались дети крепостных крестьян и прочих выходцев из несостоятельных семейств. Его заведение позволило вырасти таким заметным художникам как Григорий Сорока, Алексей Тыранов, Никифор Крылов, Сергей Зарянко и других. На академических выставках творения учеников Венецианов выставлял вместе со своими картинами.
Кроме того, он стал первым живописцем в России, писавшим с натуры обнажённых русских красавиц.
18 февраля 2025 года исполняется 245 лет со дня рождения Алексея Венецианова. Давайте в преддверии юбилейной даты чуть ближе прикоснемся к его жизни и творчеству художника, познакомимся с самыми известными полотнами, попробуем разгадать загадку трагической гибели этого художника.
В Википедии написано так: 4 декабря 1847 года Венецианов направлялся на встречу с заказчиком. Неожиданно лошади понесли повозку, испугавшийся кучер выпрыгнул из саней. Шестидесятисемилетний Алексей Гаврилович попытался остановить лошадей, но его выбросило из повозки и захлестнувшие руку поводья стали причиной смерти. Такова официальная версия.
Все, что произошло в поездке, известно со слов крепостных крестьян, которые были с ним в той пресловутой поездке. Но как все было на самом деле – у историков есть свои догадки.
Несчастный случай или убийство?
День 4 декабря 1847 года обещал быть ясным. Метель, всю ночь напролёт колотившая хлопьями снега по окнам, стихла к рассвету. На прозрачном голубом небе сияло яркое солнце. Потоки света благодушно изливались на разноцветные крыши домов, золочёные купола небольшой сельской церквушки и лесистые склоны оврагов, словно накрытые искристым мохнатым одеялом. Стояла уютная тишина, нарушаемая лишь щебетаньем птиц.
Картину всеобщего благолепия нарушал только труп, бесформенным кулем лежавший у каменных ворот поместья.
- Полюбуйтесь, Сергей Васильевич, – староста Василий Иванов протянул какой -то окровавленный комок. - Перчатка его сиятельства-с. В вожжах нашли, запуталась. А в кулаке ещё цигарка была... Понюхайте-ка - ещё дымится...
И сунул прямо под нос Щербакову смятую испанскую сигару, от которой несло сладковато-приторным дымом. Сергей Щербаков, управляющий имением Милюковых, брезгливо поморщился:
- Это для полиции оставьте...
Смерть художника Алексея Венецианова была ужасна. Взбесившиеся лошади, видимо, учуявшие волков или медведя-шатуна, понесли и перевернули сани, раскидав по всей дороге чемоданы и коробки с картинами. Кучер Гришка успел выпрыгнуть, а у барина рука запуталась в вожжах.
Художник тоже выпал из саней, но несколько десятков метров лошади волокли его за собой по обледенелой дороге - пока не упёрлись в запертые ворота усадьбы Милюковых. На шум тут же выбежали дворовые бабы с мужиками, которые сперва даже не узнали соседского барина – так густо было залито кровью лицо Венецианова.
– Как его угораздило-то! – качали головами мужики, рассматривавшие рваные раны на лбу покойника. – Словно топором приложили...
– Это его Господь наказал, этого малахольного! – закричала какая-то скотница.
– За что?!
– За иконы его бесовские, вот за что! Или вы сами не знаете?..
Прибежавший управляющий имением тут же пресёк опасные разговоры.
– Василий, распорядитесь насчёт ледника для тела – наверняка, его сиятельство в больницу повезут, на вскрытие. Да пошлите-ка гонца в Вышний Волочёк – пусть из уезда пришлют полицейского пристава для выяснения всех обстоятельств случившегося...
Следствие по делу о гибели помещика Алексея Гавриловича Венецианова шло более полугода.
Наконец в августе 1848 года в Тверской губернской палате постановили: «Уголовная палата слушала дело об убитом лошадьми помещике Венецианове. Приказала: случай смерти вышневолоцкого помещика, происшедшей от ушибов сбесившимися лошадьми, предать суду и воле Божьей».
Тем не менее вся округа была уверена, что художника убили – своя же дворовая прислуга, замаскировавшая убийство под несчастный случай. Но чтобы понять мотивы и причины убийства, нам надо вернуться на двадцать с лишним лет назад, когда беды и неудачи, казалось, начали преследовать художника по пятам.
Тяжелые времена
Всё началось с ноябрьского наводнения 1824 года, когда вышедшая из берегов Нева едва не смыла Петербург в Финский залив.
Александр Грибоедов писал: «Сама Нева против дворца и адмиралтейства горами скопившихся вод сдвинула и расчленила огромные мосты Исакиевский, Троицкий и иные. Вихри буйно ими играли по широкому разливу, суда гибли и с ними люди, иные истощавшие последние силы поверх зыбей, другие на деревах бульвара висели над клокочущей бездною... Невский проспект превращён был в бурный пролив; все запасы в подвалах погибли; из нижних магазинов выписные изделья быстро поплыли к Аничкову мосту; набережные различных каналов исчезали и все каналы соединились в одно. Столетние деревья в Летнем саду лежали грядами, исторгнутые, вверх корнями...»
Венецианов с семьёй, снимавший дом на Васильевском острове, тогда спаслись лишь чудом. От пережитого ужаса Марфа Афанасьевна с дочками слегла.
Вскоре выяснилось, что материальные дела семьи пришли в полный упадок. Заказы на портреты почти прекратились, а доходов от имения в Тронихе едва хватало на годовой прокорм домашних. Расходы же год от года росли. Строительство нового особняка с мастерской в Сафонкино, содержание петербургской квартиры и художественной школы, врачи для супруги, учителя для дочерей – а это и жалованье, и содержание, к тому же не на год и не на два, – словом, всё это требовало немалых денег.
В отчаянии Венецианов написал даже прошение государю императору с просьбой выделить ему помощь на содержание учеников. Благодаря стараниям Алексея Оленина, тогдашнего президента Императорской Академии художеств и – по совместительству – Государственного секретаря Российской империи, письмо художника легло на стол государю.
И монарх собственноручно пожаловал Венецианову ежегодное пособие в три тысячи рублей и чин «художника государя императора с причислением к кабинету его величества». Этот чин обеспечивал художника заказами до конца жизни. Также Венецианов получил и орден св. Владимира 4-й степени – награду для гражданских служащих, дававшую право на потомственное дворянство.
Царь даже удостоил художника личной аудиенции и сказал, что тот своими трудами «честь делает Отечеству, а ему доставляет удовольствие».
Однако всех этих монарших милостей было явно недостаточно, чтобы залатать дыры в семейном бюджете. (К примеру, только за съёмную квартиру в столице художник отдавал более 1000 рублей в год.)
Моветон
Тогда с помощью Общества поощрения художеств Венецианов придумал бизнес: он начал делать цветные и чёрно-белые литографии собственных картин. Вскоре первые литографии с таких картин, как «Параня со Сливнева», «Захарка», «Настя с Машей», «Капитошка» и «Дети в поле», поступили в продажу, но публика их почти не покупала. Городским помещикам совершенно не хотелось вешать в своих гостиных портреты крепостных крестьян.
Русский историк искусства Василий Григорович в своём «Журнале изящных искусств» так объяснил фиаско художника: «Венецианов избрал для себя род самый приятнейший. Он с любовью изображает природу в простоте её. Образ живописи его оригинален приятностью кисти, точностью освещения и правдою без прикрас... «Крестьянка с грибами» написана превосходно. Это вещь, в роде лучших фламандской школы. Отчёт, кисть, освещение, краски – всё пленяет. Одна только модель, если смею сказать, не пленительна. Мне кажется, художник во всяком случае должен избрать лучшее. Можно всё написать превосходно, но лучше превосходно писать то, что прекрасно, особенно если выбор предмета зависит от художника...
Проще говоря, зачем вы, господин Венецианов, рисуете этих крестьянских баб? Публика ждёт от вас утончённых барышень».
Кстати, точно такие же слова критиков пришлось выслушать и Карлу Брюллову, приславшему в Петербург свою картину «Итальянское утро»: неужели во всей Италии не удалось сыскать более красивой натурщицы?!
История написания самой известной картины
И тогда Венецианов решил дать публике то, что она так хотела увидеть.
Он пишет «Купальщиц» – первое русское полотно в жанре «ню».
Надо сказать, что в мировом изобразительном искусстве трудно сыскать более распространённый сюжет, чем обнажённая женщина, выходящая из какого-нибудь укромного водоёма. И немудрено! Потому что сцена купания – это, пожалуй, единственный повод показать во всей красе обнажённую красавицу, не выходя за рамки приличий. Достаточно вспомнить Тициана и его сонм многочисленных Венер и лесных дриад, Рубенса и Рембрандта, чьи шедевры в жанре «ню» висели на самых почётных местах в Эрмитаже.
Но таких купальщиц в России до Венецианова не видывали: у прозрачного ручья в тенистой глубине оврага показаны две юные крестьянские девицы. Простые русские девушки с натруженными руками и крупными крестьянскими ступнями, совершенно далекими от идеалов романтизма и сентиментализма с их культом маленьких девичьих ножек. Но сколько в этих девушках природной женственности, могучей, величавой стати!
Публика была в восторге.
Академия художеств с ходу купила «Купальщиц» – за 700 рублей «по уважению достоинств сего произведения, состоящих в естественности колорита и приятности живописи». И это была единственная картина Венецианова, купленная академиками при жизни художника.
Для «Купальщиц» Венецианову позировала дворовая девушка Алёнка, которой в то время едва исполнилось 16 лет. Алёна - вернее, Елена Никитина - родилась в деревне Шишелово в многодетной крестьянской семье. Когда девушке исполнилось 15, Венецианов перевёл её в дворовые девки и отправил работать скотницей в только что основанную усадьбу Сафонкино.
Там он и уговорил – или, что вероятнее, просто приказал – позировать ему возле ручья. Причём он написал Алёну сразу в двух видах – как спереди, так и сзади.
Кстати, это не единственная картина с Аленкой. Прекрасную Елену Никитину мы можем увидеть на таких полотнах, как «В бане», «Купальщица», «Вакханка».
Добрый барин даже побеспокоился о судьбе Алёны – когда девушке исполнилось 18 лет, он выдал её замуж за сверстника - Ефима Тихонова, также взятого в дворню, хотя прежде помещики не одобряли вступление дворовых людей в брак – дескать, семейные узы отвлекают от службы. Говорилось прямо: раз вышла замуж девка, она уже не слуга, ей впору детей рожать, а не господам служить.
Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что и появление незаконнорожденных детей у дворовых девок тоже было весьма обычным делом – тем более что иногда в беременности дворни был виновен сам барин, рассматривавший своих крестьянок как наложниц в гареме. Но всё это происходило тихо и не выходило из границ усадеб.
Травля
Иное дело – Венецианов. Сам факт того, что картину с голой девкой Никитиной её барин продал чуть ли не самому «государю амператору», вызвал у обывателей Вышневолоцкого уезда очень сильное беспокойство. Высший провинциальный свет был шокирован. И вскоре о раблезианских нравах усадьбы Сафонкино пошли самые невообразимые слухи.
Частично эти сплетни нашли своё отражение в воспоминаниях писательницы Марии Каменской – дочери графа Фёдора Толстого, вице-президента Академии художеств. Каменская описала жизнь семьи Венециановых в очерке «Семейство Шепотковых», где сам художник был назван как «Евсей Евсеевич», а его жена Марфа Афанасьевна Азарьева – как «Марфа Ивакиевна».
И, как писала Каменская, взаимоотношения художника с его женой были очень непростыми:
«Евсей Евсеич, хотя всегда очень нежен и ласков был с Марфой Ивакиевной, но она, видимо, его побаивалась. Мягко стлал Евсей Евсеич, да видно спать-то жёстко было, хотя Марфа Ивакиевна в этом неохотно сознавалась. Разве уж не под силу придёт, так невольно что-нибудь вырвется в разговоре с друзьями...»
Но самое главное – Каменская писала, что разгульная жизнь «Евсей Евсеича» продолжалась до эпидемии холеры 1831 года, которая и унесла его супругу.
В реальности же всё было наоборот. «Купальщицы» стали единственной картиной в жанре «ню», законченной художником при жизни жены.
Узнав, какой шум поднялся в уезде, Венецианов уехал из имения в Петербург и надолго оставил писать «обнаженку». В письмах своему соседу Павлу Милюкову он не раз пишет – словно сам себя уговаривает, что в Питере ему дышится лучше и свободнее:
«В Питере лучше, нежели в деревне; конечно, хлопотливее, заботнее, да есть из чего хлопотать; здесь можно жить все двенадцать месяцев, а там только один тот, в которой благополучно пожнутся; здесь два знакомства – официальное и сердечное, короткое, простое, а в деревне толку не найдёшь, и рад бы подразделиться, да приличие не велит – следовательно, в Питере лучше».
В городе он спасался и после смерти жены. Пройдёт долгих 15 лет со дня смерти супруги, а Алексей Гаврилович в письме к брату, Павлу, перед которым у него не было никакой необходимости «держать лицо», будет писать об этом событии как о незаживающей ране.
Это очень пронзительное признание: «Осталось у меня только в живых, близких моему сердцу две дочки, остальные все умерли; самая большая для меня была потеря моей дорогой Марфуши, которая зовёт меня к себе днём и ночью; я чувствую, что долго не наживу, уйду к ней; без неё жить трудно, работать не могу, стал, как младенец, ничего не соображаю; хочу рисовать этюд, а у меня получается корова, хочу писать свой дом в именьице, а у меня получается ковчег Ноя; видно, мысль и разум мои взяла с собой Марфуня, лучше бы она взяла меня с собой... Лучше было бы умереть вперёд мне, а не матери, без которой я и дети, как слепые; скажу тебе одно – без матери дом глохнет, без отца – дом сиротеет и беднеет..»
Крестьянские Мадонны
К живописи в жанре «ню» Венецианов вернулся через несколько лет после смерти жены, причем, писал он девушек для себя, никому не показывая эти полотна.
Алёна Никитина была не единственной его натурщицей. Довольно часто он писал её двоюродную сестру Анну Никитину, которая за время службы Венецианову родила шестерых незаконнорожденных детей (её муж умер ещё до рождения первенца).
В октябре 1822-го года она родила девочку, которую назвали Марией Богдановой – то есть «Богом данной». В марте 1825-го - сына Агапия Богданова. Агапий воспитывался не в господском доме, но в деревне: как установили тверские краеведы, Елена Никитина отдала его на усыновление своей старшей бездетной сестре Авдотье и её мужу Тимофею. Впрочем, в те времена это было обычное дело, когда в крестьянских общинах многодетные семейные пары частенько «делились» потомством со своими бездетными родственниками.
Также художнику часто позировали его любимая Капитошка – служанка дочерей Капитолина Назарова вместе со своей сестрой Анастасией, которая также работала служанкой в господском доме. Впрочем, к этим девушкам Венецианов испытывал скорее отцовские чувства: сёстры Назаровы, брошенные своими родителями на произвол судьбы, фактически выросли в господском доме.
Одной из любимых натурщиц художника в конце 30-х годов стала Мария Богданова – дочь Анны Никитиной.
Исследовательница жизни художника Александра Мюллер писала: «Крепостная Маша (о ней он ни одним словом не обмолвился в письмах к Милюкову), эта прекрасно сложенная, красивая женщина, позировавшая для «Туалета танцовщицы», «Купальщиц», «Спящей девушки», служила также одним из сельских «грешных» развлечений художника».
Венецианов устроил личную жизнь и Марии. Летом 1839-го «девица Мария Богданова помещика Алексея Венецианова сельца Сафонкова, дочь дворовой женщины вдовы Анны Никитиной, 19 лет от роду» была повенчана с 30-летним крепостным Григорием Ларионовым.
Тверской краевед Борис Виноградов, изучавший церковные метрики, установил, что в июне 1841 года «у дворового человека Григория Ларионова и законной жены его Марии Богдановой родился сын Модест». Причём при крещении младенца его крестными стали... сам помещик Алексей Венецианов и его дочь Фелицата Алексеевна Венецианова.
«Имя – совсем не крестьянское, – пишет Виноградов. – Да и это единственный случай, когда Венецианов и его дочь оказались воспреемниками при крещении своих крестьян… Эти два факта наводят на подозрения о том, что Венецианов мог быть фактическим отцом этого ребёнка».
Помимо Модеста, Мария Богданова родила и трех младенцев от законного супруга. Но ни один из них не прожил более года, что говорит о плохой наследственности. А вот Модест рос здоровым и крепким ребёнком. С весны 1847 года Венецианов работал над большой картиной «Туалет моей Дианы», для которой ему снова позировала обнажённая Мария Богданова, находившаяся на пятом месяце беременности. Но эта картина так и осталась незавершённой.
Религиозный конфликт
Незадолго до трагической смерти у Алексея Гавриловича вспыхнул нешуточный конфликт с прихожанами храма Спаса Нерукотворного образа в Дубровском (ныне это село Венецианово), более известного как церковь Дубровского погоста. Венецианов с учениками сделал для Спасского храма довольно много икон - в том числе и образ Богородицы с младенцем. Но эту икону Алексей Гаврилович написал без соблюдения иконописных канонов.
Надо сказать, что иконописание на Руси всегда было очень ответственным делом. К иконописцам предъявлялись особые требования, изложенные как в постановлении Стоглавого собора, так и в «Послании трёх патриархов об иконном писании», составленном Паисием Александрийским, Макарием Антиохийским и Иоасафом II Московским.
В этом документе говорится: «Иконы есть некие неусыпные учёные проповедники, побуждающие людей ко благоговению, для чего обычно книги служат... Иконописцы должны быть засвидетельствованы грамотами с подписями, и им нужно оказывать честь и достоинство. Другие же, которые дерзают браться за иконописание без свидетельства благоговейных иконописцев, тем не только не следует оказывать честь, но должны быть запрещены и наказаны, ибо не прощается покушение и не на такое святое дело. Ибо проклят, сказано, всякий творящий дело Божие с небрежением; пусть пишут, но мирские вещи, а не святые иконы и красоту первообразную».
Канонические устои охватывали все выразительные средства иконы. В композиционной схеме были зафиксированы все признаки и атрибуты, присущие иконе того или иного вида. Было утверждено более двухсот типов иконографических изображений Богоматери – так называемых «изводов».
Например, самым распространённым в Русской церкви «изводом» является Одигитрия, то есть Путеводительница. Это поясное изображение Богоматери с Христом на руках. Одежда Одигитрии – это мафорий, туника и чепец. Мафорий – покрывало, окутывающее голову и плечи, которое, как правило, пурпурного или тёмно-вишневого цвета, что означает принадлежность к царственному роду. Мафорий надевается на тунику – длинное платье с рукавами и орнаментом на обшлагах. Туника окрашивается в тёмно-синий цвет, что символизирует целомудрие и небесную чистоту. На голове Богоматери под мафорием – чепец зелёного или синего цвета.
Венецианов в то время был совершенно очарован творчеством Рафаэля: как раз в 1836 году по приказу государя Николая Павловича в Эрмитаж доставили одну из самых знаменитых мадонн Рафаэля – «Мадонну Альба».
Рядом висели копии других мадонн Рафаэля, в том числе и холст с копией «Мадонны Грандука» из флорентийского палаццо Питти.
Воспитанникам Императорской Академии художеств внушали, что мадонны Рафаэля – это идеал изобразительного искусства, что превзойти по мастерству великого итальянца уже невозможно. Совершеннее некуда. Оставалось только восхищаться, копировать и подражать.
Венецианов был в полном восхищении. Он много лет добивался у руководства Академии права копировать «Мадонну Альба» (работать с картинами Рафаэля было позволено только профессору Флорентийской академии художеств и Римской академии св. Луки Фёдору Антоновичу Бруни).
И в своём поместье, работая над «вакханками» и «купальщицами», Венецианов оттачивал «рафаэлевский» стиль письма – мягкое наложение красок с невидимыми границами мазков. Под влиянием «Мадонны Грандука» Венецианов написал и образ Богородицы для Спасской церкви.
Но крестьяне не поняли малахольного помещика, увидев лишь нарушение церковных канонов. Многие были уверены, что для иконы ему позировала «натурка» Богданова.
– Не желаем молиться дворовой шлюхе! – заволновались крестьяне.
– Убрать икону!
– Сжечь! Руби её, братцы!
Конфликт с верующими грозил художнику судебным разбирательством и уголовным наказанием в случае оповещения Тверского архиепископа и Уголовной палаты губернии. В итоге икону пришлось снять и передать подальше – в церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Поддубье, к отцу Василию Владимирову.
Художник сам написал об этом в одном из писем: «Образ Спасителя и Божьей Матери я отослал к Василию Матвеевичу и потом съездил туда...».
Правда, отец Василий, опасаясь волнений, повесил «возмутительную» икону у себя в покоях, а не в храме. На всеобщее обозрение он решился выставить венециановскую Мадонну лишь спустя много лет после гибели художника.
По иронии судьбы, именно возле этой церкви Венецианов и принял смерть.
Роковая поездка
4 декабря 1847 года художник решил выехать в Тверь: несколько месяцев назад он получил крупный заказ на роспись домовой церкви дворянского пансиона для бедных детей-дворян в Твери. Летом и осенью он делал эскизы росписей и фресок и теперь готовился представить их заказчику.
Ранним утром по приказанию Венецианова кучер Григорий Лаврентьев запряг тройку серых лошадей в сани с кибиткою, погрузил вещи. С собой рядом он посадил второго кучера Агапа Богданова – старшего брата Марии Богдановой.
В материалах Уголовного дела указано, что первую остановку тройка с санями сделала через пять верст – у деревни Токариха. Записано об этом со слов обоих кучеров: «Как лошади шли смирно, то Венецианов приказал отпустить Богданова, который и слез с беседки, а они отправились в дальний путь».
Вторая остановка, по словам кучера, произошла на горке у въезда с северной стороны в Поддубье, где художник, как писала Александра Венецианова в своих «Воспоминаниях», якобы приказал кучеру остановить и перепрячь лошадей.
- Потом он закурил сигару, и мы опять пустились в дорогу, - рассказывал единственный свидетель - кучер Григорий.
Но всё могло быть совсем и не так.
Альтернативная версия гибели
Людской гнев на «богохульника» вполне мог коснуться и самой Марии Богдановой. И не только гнев. В частности, в «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» Российской империи в разделе «О преступлениях против веры» прямо запрещалось изготовление икон: 1) написанных в нарушение правил, установленных церковью (например, в духе итальянской церкви); 2) резных, литых и т.п.; 3) изготовленных в «соблазнительном виде». Наказание – каторга и ссылка в Сибирь.
Возможно, именно об этом и хотел поговорить с барином 25-летний Агапий Богданов. Дескать, «не губите девку, ваше благородие! Вы в столицу свою уедете, а нам здесь жить! И так прохода люди не дают, а теперь, боюсь, подпалят нам избу...»
Но разговора не получилось.
И тогда Богданов решился на заранее обдуманное убийство. Как писал историк Борис Виноградов, крестьяне в имении Милюковых рассказывали, что в снегу возле того места, где в тройке Венецианова якобы перезапрягли лошадей, они нашли тряпку, смазанную медвежьим жиром. Известно, что от медвежьего запаха может взбеситься любая даже самая флегматичная лошадь. Но вряд ли кучер каждый день носил с собой баночку с медвежьими жиром – на «всякий случай». Значит, убийство было спланировано.
Дальнейшие события могли развиваться так. Богданов идёт домой, обеспечивая себе алиби: в момент смерти барина его все видели дома. Лаврентьев же быстро везёт труп к имению Милюковых. Когда тройка подъехала к самому спуску на Поддубье, Лаврентьев намотал вожжи на руку уже мёртвого художника, вложил в кулак дымящуюся сигару, а затем ткнул тряпку с медвежатиной в морду лошадей. Тут главное было не только увернуться от животных, но и ловко опрокинуть сани, помогая вывалиться трупу.
Место трагедии было выбрано со знанием дела: взбесившихся лошадей, тащивших перевёрнутые сани и безжизненное тело барина, видели несколько крестьян, выступивших потом свидетелями в пользу Лаврентьева и подтвердивших несчастный случай.
Разумеется, исполняющий должность полицейского пристава 1-го стана дворянский заседатель Васильев не был дураком и сразу же заподозрил дворовых Григория Лаврентьева и Агапа Богданова «в намерении лишить жизни помещика своего».
Оба кучера были задержаны и несколько раз допрошены.
И хотя обстоятельства трагедии не слишком-то походили на несчастный случай, у пристава Васильева не оказалось ни одной улики, доказывающей версию убийства. Да и крестьяне все выгораживали Лаврентьева и Богданова – дескать, Господь сам наказал «развратника» и «богохульника», нечего тут и думать.
11 декабря 1847 года Васильев отправил донесение в Вышневолоцкий земский суд, что помещик Венецианов ехал на лошадях, которые взбесились, выкинули его из повозки и убили до смерти.
Следствие продолжалось до августа 1848 года, пока Тверская палата уголовного суда не постановила считать всё происшедшее несчастным случаем. Немало этому поспособствовали и дочери покойного художника, решив, что публичное расследование убийства может подорвать достойную репутацию отца.
В конце концов, как писал князь Николай Волконский, в тогдашней России «на каждого помещика хотя бы раз в его жизни нападали крестьяне». Обычное-с дело.
После похорон отца дочери установили на могиле памятный крест высотой более двух метров с бронзовой палитрой и надписью: «Живописец Его Императорского Величества академик Алексей Гаврилович Венецианов, скончался в 1847 году декабря 4 дня на 68 году жизни. Незабвенному родителю от двух дочерей его».
Вскоре они выгодно продали имение и уехали в Петербург. С собой взяли Капитошку и Модеста, следы которых окончательно затерялись в столице.
Барский дом в Сафонково простоял до 1938 года – последний хозяин особняка продал его за 2 800 рублей на слом. Сейчас об усадьбе художника напоминают только старая дорога через лес да поросшие мхом гранитные валуны фундамента, торчащие из-под палой листвы. А ведь Алексей Гаврилович был уверен, что строит своё родовое гнездо на века.
В городе Вышний Волочек художнику Алексею Венецианову поставлен памятник.
БИБЛИОГРАФИЯ:
1. Алексей Венецианов: альбом /Авт. текста Т. Кожевникова. – М.: «Белый город», 2001. - 64 с.
2. Алексей Гаврилович Венецианов: Мир художника. Статьи. Письма. Современники о художнике/ Сост., вступ. статья и примеч. А. В. Корниловой. - Л.: «Искусство», 1980.
3. Алексей Гаврилович Венецианов: статьи. Письма. Современники о художнике / сост., вступит. статья и примеч. А. В. Корниловой. - Ленинград: «Искусство», 1980. - 391 с.
4. Амшинская А. М. Алексей Гаврилович Венецианов: К 200-летию со дня рождения/ А. М. Амшинская. – М.: «Знание», 1980. - 48 с.
5. Андрианова И.А. Великие живописцы / И.А. Андрианова.- М. : «АСТ: Астрель», 2004.- (Серия «Великие и знаменитые»).
6. Бенуа А. Н. История русской живописи в XIX веке / А. Н. Бенуа. – М.: «Республика», 1995. - 448 с.
7. Варьяш А. Алексей Венецианов. Следствие по делу о судьбе /Антонина Варьяш // Караван историй. - 2008. - N3. - Стр.336-353.
8. Венецианов в письмах художника и воспоминаниях современников/ Авт. предисл.,
9. Венецианов и его школа / Сост., авт. предисл. Г. Смирнов. - Ленинград: Аврора, 1973. - 243 с.
10. Голубева Э. И. Школа Венецианова / Оформление Я. Д. Соснера. - Л.: «Художник РСФСР», 1970. - 56 с. - (Серия «Народная библиотечка по искусству»). – Тираж: 20 000 экз.
11. Долгополов И. Мастера и шедевры. В 3 т. Т.2. - М., 1987. – Стр..109-131.
12. Дорогоневская И. А. Г. Венецианов / И. Дорогоневская //Изобразительное искусство в школе. - 2004. - N 1. - Стр. 3 - 10.
13. Леонтьева Г. К. Алексей Гаврилович Венецианов / Г. К. Леонтьева. - Ленинград: «Искусство», 1988. - 288 с.
14. Манин В. С. Шедевры русской живописи / В. С. Манин. – М.: «Белый город», 2000. - 399 с.
15. Кузнецова Э.В. Беседы о русском искусстве XVIII - начала XIX века/ Э.В .Кузнецова.- М. : «Просвещение», 1972.
16. Ладвинская А.А. Жизнь выдающихся людей. 70 знаменитых художников / А.А. Ладвинская. - Ростов н/Д: «Феникс», 2007. - ( Серия «Энциклопедии для всех»).
17. Леонтьева Г.К. Алексей Гаврилович Венецианов / Г.К. Леонтьева. - Л.: «Искусство», 1988. - (Серия «Жизнь в искусстве»)
18. Островский Г. «Я твой...»// Островский Г. Рассказ о русской живописи / Г. Островский. - М., 1987. – Стр.116-125.
19. Петрочук О. Тихий свет Алексея Венецианова / О. Петрочук // Работница. - 2003. - N2. - Стр.50-53.
20. Пистунова А. Золотая нива Венецианова: К 200-летию со дня рождения/ Александра Пистунова// Москва. - 1980. - № 2. - Стр. 180 - 185. - (Серия «Искусство»).
21. Подушков Д. Л. Художник Венецианов А. Г. Жизнь в деревне. Смерть Венецианова//. «Удомельская старина». - 2000.- №18 (май) - (Серия «Краеведческий альманах»)
22. Подушков Д. Л. Воробьев В. М. Знаменитые россияне в истории Удомельского края. - Тверь: «СФК-офис», 2009. - 416 с.
23. Смирнов, Г.В. Венецианов и его школа / Г. Смирнов. - Л.: «Аврора», 1973. - ( Серия «Русские художники»)
24. Шинкарчук С.А. Великие русские картины / С.А. Шинкарчук. - СПб.: Изд. дом «Литера», 2008. - (Серия «Моя Родина – Россия»)
_________________________________________
17.11.24. Россинская Светлана Владимировна, библиотекарь-библиограф, e-mail: rossinskiye@gmail.com