После весеннего оцепенения и летнего онемения этой осенью я вдруг почувствовала какое-то явно ощутимое движение – как и в собственной частной жизни, так и в огромном большом мире вокруг. Как будто что-то огромное, подспудно дремавшее, вдруг очнулось, встрепенулось и потихоньку начало сдвигаться с места – сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Удивительно то, что такие вещи редко вообще происходят осенью, накануне зимы, когда все, наоборот, засыпает и замирает. Но удивительнее всего, что это действительно совершенно новое ощущение – происходит что-то такое, чего за последние годы с нами еще не происходило.
Мэри Поппинс в таких случаях, настороженно нюхая воздух, обычно говорила: «Завтра ветер переменится», и доставала из угла сложенный зонтик.
Как никогда, понимаю сейчас людей, которые обращаются к всевозможному гаданию, хотя и раньше никогда не относилась к ним скептично. Снедаемый ощущением подспудно происходящих, но каких-то очевидно серьезных перемен, разум требует хоть какой-то определенности. Хотя бы такой, которую могут дать ему печенья с предсказаниями, карты Таро или гадание по «Евгению Онегину». Конкретные слова и формулировки, пусть даже предельно абстрактные и многозначные по смыслу, все лучше, чем неоформленное никакими вербальными средствами свербящее ощущение чего-то надвигающегося или уже движущегося рядом, как айсберг у «Титаника».
Что происходит на самом деле? К чему все это приведет и чем все закончится?
В попытках рационализировать эти свои довольно необычные ощущения я пришла к нескольким соображениям. Во-первых, конечно, что по последнему вопросу точно не следует волноваться. Что бы не происходило и не произошло, это в любом случае не будет еще никаким не концом – по крайней мере, для тех, у кого получится это пережить. Во-вторых, подобное ощущение, пусть и не с такой интенсивностью, за последние годы появлялось не один раз, и всегда что-то необычное действительно все-таки происходило.
Да, увы, чаще всего это было чем-то страшным, немыслимо жестоким, болезненным и печальным. Но случались и хорошие, ободряющие и воодушевляющие вещи, и часто они или совпадали с ужасными событиями, или следовали прямо за ними. Все эти события – и плохие, и хорошие – отпечатались на нас неизгладимо, изменили наши личности навсегда. И все, что будет сейчас или скоро происходить опять, станет таким же существенным изменяющим нас фактором.
Это то, к чему мы явно можем подготовиться – например, сделав своеобразный «личностный аудит», проанализировав, от каких вещей и черт в своем характере и поведении мы хотели бы избавится, а какие, наоборот, хотим сохранить и усилить. Возможно, нам стоит больше сочувствовать тем, кому не повезло с окружением, обстоятельствами рождения и воспитания, и наоборот, стать более требовательными к тем, кому изначально дано было больше, включая самих себя. Это лишь мой частный пример, таких вариантов может быть множество – стоит об этом, как минимум, подумать.
И в-третьих, важно понимать, что плохое может случиться с намного большей вероятностью, чем хорошее – уж слишком нас подготовила к этому жизнь. Увы, всегда может быть еще хуже, и меняющийся ветер может обернуться торнадо. И готовиться к нему надо соответственно, как делают это в странах и районах с частыми природными катаклизмами – укреплять оконные рамы и двери, убирать с участков мусорные баки, деревья в кадках и не прикрученные к террасе столы и скамейки. Это можно делать и буквально, и метафорически – обезопасить себя психологически, не очаровываться слишком, не поддаваться утешительным иллюзиям, как бы этого не хотелось.
Хорошая новость заключается в том, что это мы, вроде бы, за последние годы уже здорово научились делать. Ну, то есть, готовиться и ожидать всего самого плохого. Уж чем-чем, а этим нас точно не удивишь. И поэтому, вероятно, именно сейчас мы гораздо лучше защищены, гораздо менее уязвимы, куда более стойкие, чем были год или два назад. То, что нас не убило, разумеется, так или иначе нас покалечило – но и сильнее сделало тоже.
И поэтому, если случится все-таки что-то по-настоящему хорошее, если добрый, ласковый ветер перемен все-таки придет, мы будем воспринимать это именно так, как нужно. Не как что-то должное и ожидаемое, задержавшееся в пути из-за нерадивого доставщика. Не как что-то немыслимое и поэтому отвергаемое и высмеиваемое еще на подступах. А как то самое чудо, в которое надо тем более верить, чем более невероятным оно кажется. Заслуженное, выстраданное, но все же прекрасное и чудесное.