Маленькое послесловие к моим заметкам о Пастернаке
Я написал несколько благонамеренных заметок о Пастернаке. Люди, сочувствующие мне, сразу стали писать мне, что я унизил себя, прикоснувшись к написанному Пастернаком, унизил тем собственное достоинство и даже репутацию свою, коли я считаю себя творческим человеком. Сознаюсь — да, подташнивало меня, когда я писал свои заметки, да, и униженным себя чувствовал. Как унижен бывает записной гурман залежалым продуктом, утратившим вкус и душок уже пустившим. Но сам этот феномен мне черезвычайно интересен был. Пастернак — самая выдающаяся бездарность, покорившая немыслимые вершины славы. Как он оказался там, кто его подсадил туда? Зачем и с какой целью усилиями мирового кагала во главе с ЦРУ его пропихнули в корифеи великой русской литературы? И образовался на теле русской культуры болезненный прыщ, который зудит и портит её идеальную чистоту, красоту и очарование. Задумавшись об этом, я перестал корить себя за унизительный свой по всем признакам интерес к графомании и пустословию. Я пережил наболевшее ещё со времён Александра Куприна. Послушайте и поймите хотя бы его: «Ради Бога, избранный народ! Идите в генералы, инженеры, учёные, доктора, адвокаты — куда хотите! Но не трогайте нашего языка, который вам чужд, и который даже от нас, вскормленных им, требует теперь самого нежного, самого бережного и любовного отношения. А вы впопыхах его нам вывихнули и даже сами этого не заметили, стремясь в свой Сион. Вы его обоссали, потому что вечно переезжаете на другую квартиру, и у вас нет ни времени, ни охоты, ни уважения для того, чтобы поправить свою ошибку... Эх! Писали бы вы, паразиты, на своём говённом жаргоне и читали бы сами себе вслух свои вопли. И оставили бы совсем-совсем русскую литературу. А то они привязались к русской литературе, как иногда к широкому, умному, щедрому, нежному душой, но чересчур мягкосердечному человеку привяжется старая, истеричная, припадочная блядь, найденная на улице, но по привычке ставшая давней любовницей...». И заберите себе Пастернака, кушайте его с маслом, ведь так мало у вас великих писателей, пусть будет хоть один у вас великий еврейский писатель. Очистите, наконец, от его и своего присутствия русский язык, который бесстыдно и беспощадно «курочите» со времён, когда в устах Есенина впервые прозвучало это слово в приложении именно к Пастернаку... Вы ведь достойны иметь свою собственную великую литературу... И никак я не пойму, чем же это так плохо — быть великим еврейским писателем?... И иметь великую еврейскую литературу?... Мы будем только рады за вас...