Будущий создатель грозной ЧК Феликс Эдмундович Дзержинский родился 30 августа 1877 г. в дворянской семье. Место его рождения - имение Дзержиново под Вильно. Потеряв рано кормильца Дзержинские жили бедно.
Позже чекист признается, что до 16 лет был глубоко религиозным человеком. С помощью веры он хотел очистить и спасти мир от зла и несправедливости.
Однажды его брат спросил, как он представляет себе Бога. "Бог в сердце! - горячо воскликнул Феликс- А если я когда-нибудь пришёл бы к выводу что Бога нет, то пустил бы себе пулю в лоб. Либо без Бога я жить не могу...."
Феликс твердо решил стать священником. Но его дядя видя фанатичность присущую первым христианам, стал его отговаривать, он видел, что взгляды племянника очень мало соответствуют ксендзу конца 19 века. И неожиданно мальчик уступил.
В 1894 году в мировоззрении Феликса произошел перелом, юноша разочаровался в религии. Юзеф Пилсудский, который учился в той же гимназии, что и Дзержинский вспоминал: "Среди учеников он выделялся деликатностью и скромностью. Достаточно высокого роста, щуплый, оставлял впечатление аскета. Лицо как с иконы..."
С 1895 Феликс ушёл из гимназии и стал социал- демократом. В 1897 его впервые арестовали. До 1917 года Дзержинский пережил шесть арестов, три раза бежал из ссылки. В заключении он провел 11 лет. Отбывая срок последнего заключения Ф Дзержинский, будучи каторжником несколько лет провел закованным в кандалы. В результате на правой ноге образовалась незаживающая рана.
После первого ареста он писал своей сестре: " ты называешь меня беднягой, не могу сказать , что я счастлив , но это ничуть не потому, что я сижу в тюрьме, я гораздо счастливее тех кто на воле ведёт бессмысленную жизнь. И если бы мне пришлось выбирать: тюрьма или жизнь на свободе без смысла я бы выбрал первое, иначе и существовать не стоило бы... Тюрьма страшит лишь тех, кто слаб духом».
В другом письме, уже из ссылки он добавлял: «Жизнь может меня лишь уничтожить, подобно том как буря валит столетние дубы, но никогда не изменит меня не могу ни изменить себя, ни измениться. Мне уже невозможно вернуться назад...»
Два десятилетия продолжалась для Феликса Эдмундовича жизнь революционера-подпольщика. В промежутках между арестами он работал в своей партии - Социал-демократии Королевства Польского и Литвы. Как представитель этой партии в 1906 г. участвовал в Объединительном съезде РСДРП в Стокгольме.
В 1908 году уже не первый раз оказался в одиночной камере Варшавской цитадели. Он писал об этом в своём «Тюремном дневнике»: «Я поднимаюсь, прислушаваюсь и чем больше вслушиваюсь, тем отчётливее слышу, как там, с соблюдением строжайшей осторожности пилят, обтесывают доски, нет сомнения это готовят виселицу. Я ложусь, натягиваю одеяло на голову не помогает. Я всё больше и больше укрепляюсь в убеждении, что сегодня будет кто-нибудь повешен".
Он читал надписи смертников на стенах и думал: " неужели те жандармы, которые стерегут нас, неужели тот вахмистр, такой любезный, неужели тот предупредительный начальник, который входя ко мне в камеру снимает фуражку, неужели те люди, которых я вижу могут принимать в этом участие...Привыкли".
В 1917 году вместе с другими политзаключенными Дзержинский был освобождён.
Выйдя на свободу, Ф. Дзержинский сразу же примкнул к большевикам. В августе его избрали в Центральный Комитет. На заседании ЦК партии большевиков 10 октября Феликс Эдмундович голосовал за вооружённое восстание. Как член Военно-революционного комитета он и сам руководил восстанием в Петрограде, захватом здания Главного телеграфа.
Начинать чекистам приходилось почти с нуля. Ведь нельзя было набирать кадры из числа «опытных специалистов» бывших служащих царской полиции.
А революционеры шли работать в ЧК не слишком охотно. Известный чекист Яков Петерс вспоминал: «Подбирать сотрудников было чрезвычайно тяжело... Неприятно было идти на обыски и аресты, видеть слёзы на допросах, особенно тем товарищам, которые сами ещё недавно были на допросах у жандармов и полиции... Не все усвоили, что пусть мы и победили, но, чтобы удержаться у власти, должны беспощадно бороться, не поддаваясь никакой сентиментальности, иначе нас разобьют, подавят, и мы снова станем рабами. И порой Дзержинскому приходилось уговаривать товарищей идти на работу в ВЧК».
Сам Феликс Эдмундович с негодованием рассказывал Свердлову: " Предлагаю товарищу идти работать в ЧК, старый революционер, вместе в тюрьме сидели и вдруг он мне заявляет: знаете, я готов умереть за революцию, но вынюхивать, выслеживать, извините я не способен!"
Чекисты не пользовались уважением у многих партий. Так как то Петерсу на собрании крикнули "Охранник" , на что он с гордостью ответил: " Я горжусь быть охранником власти трудящихся".
21 февраля 1918 г. Совнарком принял декрет «Социалистическое отечество в опасности!». Он предоставлял чекистам право расстреливать «на месте преступления неприятельских агентов, громил, хулиганов, контрреволюционных агитаторов. По этому поводу Ф. Дзержинский собрал руководство ВЧК и сказал: «Товарищи! Речь идёт о коренном изменении прав и обязанностей ВЧК. До сих пор на нас возлагался только розыск и дознание. Вопрос о наказании преступников решался в народных судах и революционных трибуналах. Теперь ВЧК наделяется карательными функциями... Беспощадно уничтожать врагов революции. Это должны делать мы...». Несколько дней спустя состоялась и первая казнь по приговору ВЧК.
В Петрограде арестовали князя Эболи, обвинявшегося в том, что с целью грабежа он выдавал себя за чекиста. Ф. Дзержинский первым поставил свою подпись под приговором. Он сказал: «Помните, товарищи, как мы мечтали о том, что пролетарская революция сможет обойтись без смертной казни! А теперь сама жизнь сказала: нет, не может! Мы будем применять смертную казнь во имя счастья миллионов рабочих и крестьян!».
Дзержинский представлял себе ЧК как некий орден, служащий высоким целям.
Чекист писал он - это человек с тремя ч: честность, чуткость, чистоплотность ( душевная).
Кто стал чёрствый, для ЧК не годится. Не раз категорично он заявлял.
Его соратник Вячеслав Менжинский так разъяснял смысл этих слов: «Чёрствый чекист был в его глазах негодным не из-за жестокости, а как своего рода заржавленный инструмент, как человек, ставший неспособным к психологической работе... Дзержинский действовал не только репрессиями, но и глубоким пониманием всех зигзагов человеческой души», «Дзержинский не был никогда расслабленно-человечен», - добавлял В. Менжинский.
Вот ещё одна любопытная зарисовка Менжинского: «Наказание как таковое он отметал принципиально, как буржуазный подход. На меры репрессии он смотрел только как на средство борьбы, причём всё определялось данной политической обстановкой... Одно и то же контрреволюционное деяние при одном положении СССР требовало, по его мнению, расстрела, а несколько месяцев спустя арестовывать за подробное дело он считал бы ошибкой.."
Сам Дзержинский старался подавать пример личного бескорыстия и служения революции. За это его и окрестили "рыцарем революции "
Любопытную характеристику Дзержинскому дал Шаляпин: "Дзержинский произвел на меня впечатление человека сановитого, солидного, серьезного и убежденного. Говорил с мягким польским акцентом. Когда я пригляделся к нему, я подумал, что это революционер настоящий - фанатик революции. Но в то же время у меня не получилось от него впечатления простой жестокости. Дзержинский держался поразительно тонко..."
Секретарь Иосифа Сталина Борис Баженов описывал Дзержинского в 20 годы: " у него была наружность Дон Кихота, манера говорить человека убежденного и идейного. Поразила меня его старая гимнастёрка с заплатанными локтями. Было совершено ясно, что этот человек не пользуется своим положением"
Феликс Эдмундович сердился когда в голодные годы ему вместо конины подавали что-то более вкусное и вообще возражал, чтобы ему еду приносили в кабинет. "Я не барин, успею сходить на обед ".
Летом 1918 г. Дзержинский писал: "ЧК не суд, ЧК - защита революции. ЧК должна защищать революцию и побеждать врага, даже если меч при этом случайно попадет на головы невинных".
Когда его арестовали левые эсеры, он сказал им что на их месте расстрелял бы себя. После своего освобождения он признался Свердлову: "Никогда, Яков, мне не было так тяжело, так опростоволосился! Почему они меня не расстреляли? Жалко, что не расстреляли, это было бы полезно для революции..."
После этого случая ушел в отставку. Правда, вскоре вернулся. Два удара на него обрушились сразу, это убийство Урицкого в Петрограде и ранение Ленина.
Потрясенный он сел в первый попавшийся вагон с простыми пассажирами, не стал дожидаться особого вагона.
В последующие недели Дзержинский стал одним из руководителей красного террора.
Ожесточенная борьба не изменила его личность. Он сохранил идеализм и глубокую веру в дело революции.
Однажды Лев Каменев упрекнул его в том, что он уже готов арестовывать оппозицию и ставить ее к стенке. Дзержинский со всей горячностью ответил, если оппозиция пойдет против партии ее будут арестовывать и расстреливать.
В 1926 году на последнем своем выступлении он сказал: " Моя сила заключается в чем? Я не щажу себя никогда. И поэтому вы здесь все меня любите, потому что вы мне верите. Я никогда не кривлю душой, если я вижу что у нас непорядки, я со всей силой обрушиваюсь на них".
С трудом завершив доклад Дзержинский потерял сознание и не приходя в себя скончался. Ему было 48 лет.