«Твой разум — сад за стеной. Даже смерть не тронет цветы, что цветут там» — цитата из сериала «Мир Дикого Запада».
Вопрос самоопределения для меня всегда стоял остро. "Всегда" - это с того самого момента, как я покинула свой мировоззренческий шалашик. Очень несмело, опасливо, тревожно. На самом деле, покидать я его пыталась множество раз даже тогда, когда сидеть в шалашике чуть ли не доктором прописано: тебе пять, семь, девять - ты ещё ребёнок. Сиди в шалашике, играй в куклы, собирай конструктор и смотри Аладдина. Ну, или Русалочку. Что угодно смотри, только пожалуйста, не вникай в происходящее. Побереги свой нежный неокрепший разум.
Но как неудачно (?) в этом ребёнке смешалось крайнее любопытство и незащищённость. Как жаждется всё узнать! Даже если от этого знания потом захочется умереть. Но она ещё не знает, что такое смерть. Поэтому она выглядывает из своего шалаша, выстроенного из стульев, пледов, подушек и желания уединения. Выглядывает, и глубоко внутри охает от тревоги и совсем недетской тоски. И прячется обратно.
Из шалаша я выглядывала действительно часто. На самом деле это довольно мучительно - разрываться от двух разнонаправленных стремлений. Это лейтмотив моей жизни: разум и сердце, сочувствие и усталость, страсть и тревога, нежность и тоска - никогда не знаешь, что победит. В этом интерес и в этом же сложность, ибо принятие неопределённости - величайший вызов для человеческой разумности. Нет ничего страшнее, чем осознание собственной смертности для того, кто жив. Но моя история началась с противоположного конца. С потрясения от осознания собственной бытийности. С невероятного любопытства к жизни, к тому, что всё в принципе есть. Как? Зачем? Почему? Что было до начала самой вселенной? Как это всё работает? Мне нужно было знать. Просто необходимо.
Это естественно почти для всех детей. Почти - потому что не у всех из них есть возможность задумываться о чём-то подобном, ведь вечером вернётся пьяный отчим и нужно будет опять придумывать, как не попасть под горячую руку. Когда каждый день сам по себе - вызов, борьба за выживание, тогда и вопросы служат лишь тому, чтобы ты просто был, хоть как-нибудь. А уж почему ты есть и откуда всё появилось - дело не даже десятое, а где-то там, в самом конце хвоста фибоначчи.
У маленькой меня была возможность задумываться о чём угодно. Сначала - потому что всё было относительно благополучно. Потом это стало частью защитной конструкции, пожалуй, самим её фундаментом: когда тебе плохо в реальном мире, необходимо найти выход из него. Но прежде чем обращать внимание на дверь с надписью "Смерть", нужно сначала определиться с тем, что есть Жизнь. Ведь в сущности, если мы ничего не знаем про Смерть, то и гарантий ответа по ту сторону никаких не имеем. Зато мы имеем самих себя и свою бытийность, а, следовательно, ответы могут где-то быть. Может быть, в длинных философских трактатах, может в изысканиях квантовых физиков или трудах биологов. Может быть где угодно, но ведь может... Я маленькая ещё не мыслила таким образом. Я просто жила от любопытства до тревоги, и обратно. Всё очень интересно, но почему-то страшно. Будто всё вокруг не такое, каким кажется. Будто ты живёшь во лжи, и узнать правду - страшно интересно. Но чаще просто страшно. Вдруг она ещё страшнее, чем ночные кошмары.
А потом случилась смерть.
И всё стало ещё сложнее.
Когда умирает кто-то близкий, ты редко бываешь к этому готов. Особенно, когда тебе двенадцать лет. А этот близкий был всем твоим миром. Из которого хотелось сбежать на свободу, но это настолько запретное, немыслимое желание, что пришлось создать целый воображаемый мир, где подобные стремления не находятся под всевидящим оком беззаветной преданности ребёнка своему родителю. Без оглядки на то, каков этот родитель на самом деле, за пределами выстроенной вокруг тебя башни из слоновой кости.
Ты фантазируешь о том, что ты можешь решать, кто ты есть - потому что за тебя уже всё решили. Задолго до твоего рождения. Ты мечтаешь о всемогуществе, потому что в реальном мире не определяешь ровным счётом ничего. И, наконец, ты грезишь о свободе.. грезишь до слёз, пряча эту жажду за сказочные образы драконов, богинь, фей и других сказочных созданий. Родители, телевизор, книжки - и, в конце-концов, весь человеческий социум вручил твоему подсознанию замечательные инструменты самозащиты, так отчего не воспользоваться ими? Так почти не страшно. Правда ужасно тоскливо. До боли и слёз. А тебе уже четырнадцать. И ты не понимаешь, как вся эта невероятная боль может умещаться в таком небольшом теле.
Боль стала моим проводником в мире, сотканном из грёз. Боль была беспощадна в своём стремлении открыть мне правду. Боль была великодушна, подсказывая мне, как долго ещё идти. Наконец, она была необходима, чтобы я не прекращала идти. Боль и тоска будут с вами до тех пор, пока вы не ответите себе на вопрос, кто вы и зачем. Просто потому что мы люди и для нас это важно. Так сложилось.
От игры в перевоплощения до осознанных поисков себя - так началась моя Индивидуация. Интересно, тревожно, тоскливо, больно и многообещающе. Через тернии, сомнения, социальное давление, безграничное одиночество и духовные пустыни. Я ждала шестикрылого серафима, но по классике жанра, помощь пришла оттуда, откуда я совсем её не ждала - от самой себя. Правда выглядела она странно, незнакомо и даже немного пугающе.
Но об этом я расскажу когда-нибудь потом ♥