Снегопад начался ещё днём, загнав по домам жителей небольшого коттеджного посёлка под Петербургом. Анна, запрокинув голову, глубоко вдыхала смолистый морозный воздух. Пушистые снежинки ласково гладили порозовевшие щёки, запутывались в длинных чёрных ресницах, приятно холодили губы. Издали послышался лай — её пёс Кай вовсю резвился, валяясь в высоких сугробах. Анна нехотя открыла глаза, звонкий голос собаки доносился со стороны дороги, оттуда, где свет фонарей уже не мог разогнать темноту.
— Кай, стой! — она двинулась за любимцем прямо по сугробам, загребая короткими меховыми сапожками тяжёлый мокрый снег.
— Вот негодяй! — беззлобно бормотала она себе под нос, выбираясь на дорогу и отряхиваясь. В этот момент из-за поворота показался большой тёмный автомобиль, Аня попыталась отскочить на обочину, но поскользнулась и навзничь шлёпнулась прямо под колёса. Затормозив, машина резко вильнула к обочине и рыча съехала в кювет.
Сдвинув белую меховую шапку со лба, Анна поднялась. Навстречу ей уже бежал Кай, а из машины неслись ругательства. Тяжело опираясь на открытую водительскую дверь, на дорогу выбрался высокий мужчина в короткой дублёнке. Кай перестал лаять и прыгнул на незнакомца, норовя достать до его лица языком.
— Спокойно, парень, — мужчина сделал знак рукой и пёс, повизгивая, смирно уселся у его ног. Анна вытаращила глаза, откуда это незнакомец знает команды, которым обучен её пёс? Да и Кай ведёт себя подозрительно, будто встретил давно потерянного друга или даже хозяина.
— Добрый вечер, — она виновато улыбнулась, — простите, я… скользко.
Он долго молча разглядывал её, будто не мог поверить, что она не призрак и на самом деле существует. Анна слегка поёжилась, а тот продолжал напряжённо вглядываться, словно искал что-то в её удивлённом лице. Его пальцы побелели, всё ещё стискивая дверцу машины, словно он едва сдерживался, чтобы не броситься к ней.
В его взгляде чудилось какое-то узнавание, словно он увидел нечто дорогое, то, что очень долго искал, и, наконец, нашёл. Странно, но страха она не испытывала. Наоборот, где-то внутри радостно ёкнуло девичье сердечко.
— Нет. Вечер совсем не добрый. Я чуть не сбил вас, — хриплым низким голосом начал мужчина, откашлялся и продолжил, — машина заглохла, а дороги занесло, по такой погоде эвакуатор приедет в лучшем случае утром.
— Прошу прощения, вы так неожиданно появились, а под снегом лёд…
— Вы не виноваты, — он закрыл дверь машины и подошёл к Анне. В его тёмных волосах тускло серебрились снежинки. — Как в ваших краях с местами для ночлега?
Анна задумалась. Их коттедж стоял в стороне от главной дороги, а до соседей топать ещё километра полтора. Ближайшая гостиница и того дальше, пешком по темноте дойти будет сложно.
— У нас есть комната для гостей, к дедушке часто ученики приезжают. Вот только... Немного странно предлагать ночлег незнакомцу, — усмехнулась Анна, — но из-за меня вы лишились железного коня и, если что, у дедули старое ружьё на чердаке припрятано, да и Каю вы явно понравились, — кивнула она на ластящегося к ногам мужчины пса.
Улыбка преобразила хмурое лицо, он шагнул ближе:
— Уверяю вас Красная Шапочка, я вовсе не страшный Серый Волк, так что ружьё не пригодится. Егор Данилов, — её рука утонула в горячей, чуть шершавой ладони.
— Анна, — от прикосновения Аню слегка тряхнуло, а сердце пропустило удар. Вдруг показалось, что всё это уже было: снег, машина, незнакомец… Тряхнув головой, она отогнала лишние мысли и зашагала к дому. Егор молча шел следом, а рядом весело трусил совершенно счастливый Кай.
Их встретил дед. Разглядев гостя, Иван Николаевич побледнел, будто привидение увидел.
— Дедуль, ты что? — Аня смущённо переводила взгляд с одного мужчины на другого. — Вы знакомы?
— Нет, не знакомы, — резко произнёс гость, пожимая руку старика, — Егор Данилов.
— Иван Николаевич, — сухо отозвался дед и посторонился, давая им пройти.
Оставив мужчин в гостиной, Аня в компании четвероногого друга ушла на кухню. Быстро соорудив салат и сунув в духовку мясо с картошкой, она отправилась на второй этаж переодеться и проверить гостевую спальню. Через четверть часа она подошла к приоткрытой двери, из-за которой слышались приглушённые голоса.
—...не вмешивайся, это не твоё дело.
— Мне это не нравится! — по яростному шёпоту было понятно, насколько дед взбешён. — Ты не должен был приезжать.
— Тише, она услышит, — голос Данилова был холоднее льда.
— Убирайся! Ты здесь лишний.
— Ты решил за неё, — хрипло выдохнул Егор, — неужели думал я всё так и оставлю?
Голоса стихли, Анна застыла нахмурившись. Значит, она была права: дед явно знает Егора и почему-то безумно зол на него. С кухни послышался писк таймера и она помчалась спасать ужин.
Следом пришли мужчины. Дед был мрачен и ел молча. Время от времени Аня поглядывала на Егора и размышляла, какие у них могут быть секреты. Вряд ли что-то серьёзное. Пусть она совсем не знала Егора, но его лицо внушало ей доверие. В резких чертах была сила и уверенность.
Интересно сколько ему лет? Тридцать пять — сорок? Женат ли он? В мужчинах Аня не разбиралась.
После гибели родителей в автокатастрофе дед забрал десятилетнюю Анну к себе. Ему уже тогда было за шестьдесят, он был известным литературным редактором, и, хотя сразу после происшествия вышел на пенсию, так и не смог бросить дело своей жизни. К нему часто приезжали какие-то важные люди и молодые авторы. Горе и любовь к литературе объединили их. Дедушка щедро делился своими знаниями с Анной, но отчего-то категорически возражал против идеи уехать в город, поступить в университет. А за последний год он сильно сдал, и Анна, боясь оставить единственного родного человека, получала образование дистанционно.
Примерно в то же время, когда решался вопрос о поступлении, у Анны начались приступы мигрени, медицинские обследования не выявили ничего страшного, но из-за этих приступов её стала мучить бессонница. Ночные часы она скрашивала чтением, но однажды решилась и начала писать свою книгу. Работа шла легко, будто кто-то диктовал ей историю любви юной девушки и взрослого мужчины. Вот только история получалась грустная. И застряла на моменте коварного предательства, где герой предстаёт перед влюблённой и беременной женой в объятиях любовницы. Эта пошлая и банальная сцена никак не хотела переписываться, и тем более не желала продолжаться. Много ночей Аня провела, пытаясь дописать историю, но чем больше усилий прикладывала, тем чаще и дольше её терзала мигрень.
— Спасибо за ужин, родная, — слова деда выдернули Анну из задумчивости. Она подскочила и засуетилась, собирая посуду, стараясь не встречаться взглядами с хранящими молчание мужчинами.
Егор вызвался помочь, и глядя, как он вытирает и автоматически расставляет тарелки по своим местам, безошибочно открывая нужные дверцы шкафа, Аня снова поймала себя на мысли, что происходит что-то странное. По спине пробежал холодок.
Словно ощутив перемену в её настроении, Егор обернулся и пристально посмотрел на неё, чуть прищурив чёрные глаза:
— Что-то случилось?
— Нет. Всё в порядке.
Деду гость не понравился. Он молчал, но Анна видела враждебный взгляд, которым он сверлил Егора, когда тот отворачивался. Иван Николаевич не ушёл по обыкновению пить чай в гостиной, словно боялся оставить внучку наедине с гостем. Старик сам проводил Егора до комнаты и не уходил, пока Анна не отправилась к себе.
Ночью ей снился чудесный сон: она тонула в глубине чёрных глаз, любовалась резким чувственным ртом и нежно гладила тёмную щетину, покрывающую лицо Егора. Она знала — он хочет поцеловать её. Поцелуй был нежный, ласкающий и осторожный, как будто вопросительный — казалось, Егор был не уверен в себе. Или в ней.
Когда он отодвинулся, Анна, переведя дыхание, прошептала:
— Наверное, я встречала тебя в другой жизни.
— Ты веришь в переселение душ? — также тихо шепнул Егор.
— Не знаю, но…
— Но что?
— Мне с первой минуты кажется, что мы прежде встречались.
Егор молча смотрел на неё, лицо его не выдавало никаких эмоций, но голос дрогнул, когда он спросил:
— Почему тебе так кажется?
— Что-то в тебе есть знакомое. Я уверена, что где-то…
Пиликанье будильника прервало сновидение, и Аня разочарованно застонала. А потом её пронзила догадка — всё это действительно уже было! В её недописанном романе встреча героев, снегопад и разговор про переселение душ. Выскочив из кровати, она схватила старенький ноутбук и открыла многострадальный файл. Так и есть! Но ведь не бывает таких совпадений. Сердце Анны колотилось всё быстрее, её охватила дрожь, усиливая неприятное чувство тревоги.
— Да ну, ерунда! Сначала завтрак, а потом подумаю об этом, — тряхнув каштановыми кудрями, она отправилась заниматься привычными делами, а ещё не терпелось увидеть Егора.
Мужчина обнаружился во дворе. Несмотря на лёгкий морозец, одетый в тонкую кофту, он колол дрова. Замерев у окна кухни, откуда открывался прекрасный вид на увлечённого работой Егора, Анна не заметила подошедшего Ивана Николаевича. Дед, тяжело вздохнув, расстроенно покачал головой. Запиликал мобильник, забытый Егором на кухонном столе, и девушка, смущённо отскочив от окна, наткнулась на деда. С вечера мало что изменилось — старик всё еще был расстроен, но молчал. Телефон продолжал звонить, Анна посмотрела на дребезжащий кусок пластика, раздумывая, отнести его хозяину или пусть его… Нерешительно взяв в руки, она наобум ткнула в экран, пытаясь отключить звук, но из динамика раздался бодрый женский голос:
— Егор, это мама! У Лизы всю ночь была температура, но теперь всё в порядке, не беспокойся. Сынок, может, ты зря это затеял? Анечка не помнит вас, а если её снова заберут в больницу?
Что-то взорвалось в сознании Анны, и всё смешалось. В комнате вдруг стало темно, сквозь эту темноту к ней бросились две фигуры. Сама она беззвучно закричала побелевшими губами, и лицо её исказилось от боли. Больше не было спасительного занавеса, отделявшего её от прошлого. Вся жизнь, что она себе вообразила, растаяла как бледное сновидение. Горькая истина резала глаза — недописанный роман это и есть её история, жестокая сказка с оборванным концом. Кинувшийся к ней дед, что-то кричал, но она оттолкнула его и выбежала на улицу в чём была. Следом мчался Егор.
Бежала, не разбирая дороги, её колотила дрожь. Она хотела одного — чтобы её оставили в покое, чтобы никто её не трогал. Но сильные руки схватили её за плечи и заставили остановиться.
— Любимая, прошу тебя, постой. Я всё объясню, ты только выслушай. Пожалуйста, Аня. Ради нашей дочери послушай…
— Наша дочь умерла! — закричала Анна. — Та авария, больница и… Не смей мне врать. Всё из-за тебя! Ты…
— Давай вернёмся в дом. Ты выслушаешь меня! — голос Егора был хриплым, словно он долго сдерживал крик. — Я больше не позволю пичкать тебя этой ложью. И нашей дочери нужна мать! Машка год не видела родной матери, Аня!
— Уйди, изверг! Как ты смеешь говорить мне о лжи!
Егор схватил бледные холодные руки, которыми она беспорядочно размахивала, прижал к себе хрупкое, содрогающееся в рыданиях тело, и шумно выдохнул.
— Или ты идёшь со мной сама, или я потащу тебя силой.
Анна всё ещё рвалась из его рук, пытаясь убежать от него, от той боли, что рвала изнутри. Тогда мужчина просто перекинул её через плечо и понёс к дому. На пороге, схватившись за грудь, стоял Иван Николаевич. Не обращая на него внимания, Егор поднялся по лестнице, направляясь в её комнату. Захлопнув за собой дверь, усадил Анну на кровать и, продолжая держать её руки, встал на колени.
— То, что ты увидела тогда в моём офисе было случайным стечением обстоятельств, Ань. Я никогда не жил монахом, ты знаешь. Но тебе я не изменял, никогда. Марина не знала, что я женат. А я не успел ничего объяснить, как появилась ты и всё неправильно поняла. — Егор перевёл дыхание, растирая её ледяные ладошки. Анна упорно смотрела пустым взглядом куда-то мимо него, не желая слушать нелепые отговорки. — Я побежал за тобой сразу. И я видел… Та авария, я никогда так не боялся, милая. Ты лежала, как сломанная куколка, а я почти умер рядом с тобой. Те часы ожидания в больнице казались вечностью. Потом вышел врач и сказал, что я могу увидеть нашу дочку, а ты ещё в реанимации.
Анна вздрогнула всем телом и наконец сфокусировала взгляд на его лице.
— Ты врёшь, дедушка сказал… — непослушными губами произнесла она.
— Да, знаю я, что он тебе сказал. Я всё теперь знаю, — горько усмехнулся Егор. — К тому моменту, как меня пустили к тебе, ты уже впала в глубокий шок и твой организм защитил тебя, вычеркнув из памяти последние три года жизни. Твой обожаемый дедушка всегда был против наших отношений, ты ведь помнишь это теперь? Он считал, что я загублю твой талант, помешаю учиться. Не знаю, что им двигало, когда он сообщал тебе о смерти нашей дочки, да и неважно это теперь. Тогда я не знал об этом и поддался на уговоры, врачи тоже твердили, что лучше не подвергать тебя ещё одному шоку и не торопить с воспоминаниями. А потом вы уехали. Он увёз тебя, пока я разбирался с новорождённой малюткой, искал няню, перевёз мать к нам домой. Я нашёл вас всего два месяца назад. И как только сразу не догадался, что он утащил тебя сюда? Звонил, писал, наверное, тысячу раз, но старый хрыч не позволял мне увидеть тебя. А я не мог больше находиться вдали от тебя! Как бы ты вообще вспомнила обо мне, о нас? Ты нужна мне, нужна Лизе, Анечка.
Выговорившись, Егор прижал все ещё холодные руки Анны к своему лицу и замер, вглядываясь в наполненные слезами, неверием и жгучей болью глаза.
— Он не мог так со мной поступить, — отняв руки, Аня обхватила себя за плечи и тихонько раскачиваясь заплакала снова. — Дедушка не мог. За что?
От двери послышался слабый голос Ивана Николаевича:
— Я думал так будет лучше, Анечка. У тебя вся жизнь была впереди, а этот… Он всё испортил. Я так думал, но…
Анна смотрела на сгорбившегося и будто ещё на десять лет постаревшего деда и чувствовала, как в груди разливается пустота. Она выпрямилась, вытерла слёзы и, взяв за руку Егора, произнесла:
— Я хочу видеть дочь! Отвези меня к ней.
Егор кивнул. Бережно сжав руку любимой, он поднес её к губам.
— Только на этот раз прошу, оденься потеплее.
***
Крошечная девочка со светлыми кудряшками и тёмными, почти чёрными любознательными глазками делала первые шаги по первому в своей жизни снегу. Анна, замерев, забыв, как дышать, наблюдала за этим чудом, две крупные слезинки безмолвно катились по её щекам. Большая тёплая рука мужа стёрла влажные дорожки, Егор обнял жену и, опустив голову ей на макушку, в тысячный раз спросил:
— Ты счастлива?
— Ты ещё спрашиваешь?!
— Ты любишь меня?
Замерли в воздухе снежинки, лёгкий выдох завис облачком, едва сорвавшись с губ:
— Всегда.