- Опять ты туда залез. Ложись спать.
- Сейчас, еще немножечко...
Медвежонок сидел на подоконнике и во все глаза таращился в небо, не оборачиваясь на ворчания старшего братишки. Смотрел так, будто боялся пропустить что-то важное, неуловимое, что не повторится ну как минимум в ближайшую сотню лет.
Мимо него плыли облака. Переливающиеся, лиловые, совершенно волшебные. Одни были похожи на сахарную вату — пушистые, легкие, плотные. Другие — будто сплетенные из карамельных нитей. Медвежонку казалось, что он слышит их арбузный хруст, когда ветер легонько сминает их, меняя форму.
Они манили, завораживали, и внутри все пело, искрилось и рвалось в немыслимый полет вслед за ними…
- Мишутка! Слезай уже! И зашторь, а то дует.
Медвежонок вздрогнул и, все также завороженно глядя на облака, свесил сначала одну лапу, потом другую, нащупал позади себя пол. Перегнувшись через подоконник, потянулся вперед, не отрывая взгляда от облаков, ухватился за ветку плакучей ивы, росшей за окном. И спрыгнул в комнату. Тяжелые ивовые ветки потоками потекли вдоль окошка берлоги, скрыв и небо, и облака, и восходящий масляный полумесяц.
- Ну наконец-то, — вздохнул за спиной братишка-Мишка. Мишутка еще немного постоял, глядя на стену из ивовых листьев: перед глазами у него все еще плыли лиловые облака. А затем повернулся и побрел в постель. Пожелал доброй ночи укутанному в шерстяное одеяльце брату, залез под свое, такое же шерстяное и мягкое, закрыл глаза и стал вспоминать облака. Голова приятно кружилась, засыпая, и все больше на ум приходили красивые виды, мелодии, сплетения слов…
Утро вошло в комнату медвежат маминой лаской и ярким солнцем, хлынувшим из-за заботливо отодвинутых в сторону ивовых веток: казалось, яркий свет скопился за занавеской, как дождевая вода, а ива поддалась, не выдержав натиска, и впустила в комнату его поток. Мишутке нравилось смотреть, как растекается свет по всей комнате, и чувствовать, как точно так же по телу разливается новый прекрасный день. Брат спрыгнул со своей верхней полки, Мишутка цапнул его лапой, и они принялись весело возиться, пытаясь друг друга побороть.
- Пора, пора! — Послышался из-за двери рокочущий папин бас. Он прокатился по всей берлоге, как развеселая майская гроза, и медвежата, бросив возню, подскочили, заправили постели, умылись свежей росой с ивовых веток и вприпрыжку выбежали вон.
Этим утром медвежья семья отправилась в лес за припасами. Лето потихоньку клонилось к закату, и нужно было заготавливать урожай на зиму: орехи, ягоды, коренья, мед, сладкие хрустящие веточки и душистые травы для зимнего чая. Собирать все это на голодный желудок было куда приятней и полезней — нос сразу чуял, где самый лучший плод, а глаза легко вылавливали в зеленом ковре нужные стебли.
- Ну что, Мишутка, — весело окликнул его папа-Медведь, потягивая спину, уставшую от сбора запоздалой клубники, — готов вместе с нами петь в медвежью пятницу?
Мишутка его не слышал: застыв у куста малины с корзинкой в лапах, он завороженно смотрел на облака. Как они переливались в утреннем свете! Будто радуга щекотала их пушистые бока…
- Мишутка! — папин голос ласковым басом бережно, как морковку, выдернул медвежонка из раздумий. Тот резко обернулся, рассеянно глядя на отца.
- А?
- Ну ты что же, не слышал?
- Нет… — робко ответил он. Папа-Медведь добродушно улыбнулся и повторил:
- Я спрашиваю: готов ли ты вместе с нами петь на медвежью пятницу.
Мишутка весь сжался в комок. Медвежьи пятницы они проводили каждую неделю, собирая весь лес у самовара с медом и пирогами. Многие гости тоже приносили с собой что-нибудь вкусное в дополнение. Все смеялись, рассказывали друг другу разные истории, обменивались рецептами чаев и варенья, рыболовными секретами и другими интересностями, но самое главное — семья медведей обязательно пела смешные частушки. Вот их-то Мишутка и боялся, как пенки в молоке.
- Ну давай, сын, чего стесняться-то? Твой братец в прошлом году уже спел с нами, пора и тебе.
- Я… я… у меня… ну в общем, не сочинил я пока, — робко прокряхтел Мишутка.
- Ну что ж, это дело наживное, — папа-Медведь почесал лапой за ухом, — ты главное вот что: слушай лес, со зверями общайся, не робей в общем. Облака вот слушай — ты же любишь облака. И, глядишь, придет на ум что-нибудь эдакое.
- Обязательно придет! — подтвердил братишка-Мишка, деловито волочивший тяжелую корзинку, полную лесных орехов. Голос его был звонкий, как мячик — таким голосом только частушки и петь!
Мишутка застенчиво улыбнулся, кивнул брату и вернулся к сбору малины, позабыв про облака. Ох и неспокойно же ему было! Не получались у него частушки. Не складывались и все. Уж он и так, и эдак, ловил слова, слушал сорок, как папа, дикие травы, как мама, ветры, как братец, но ничего не получалось. А облака… ну какие частушки в облаках? Там совсем не частушки.
После обеда мама-Медведица собрала немного кореньев и большую банку можжевеловых ягод, аккуратно сложила в кулек и подозвала своего младшенького:
- Мишутка, сходи-ка вот к Ежу, передай гостинцы. Это ему на варенье. А то он очень просил зайти, грибов пироговых забрать, говорит, столько набрал, что сам до нас не донесет.
Мишутка аккуратно принял из маминых лап заветный кулек.
- Да приветы передавай — добавила мама-Медведица — и что ждем мы его на медвежью пятницу.
Мишутка кивнул.
- А к Овечке потом можно будет пойти? — спросил он.
- Можно, только сперва грибы домой занеси да меду с кашей поешь. Потом беги, конечно.
Мишутка кивнул, помахал маме лапой и, обняв кулек, вышел из дома.
Солнце сияло вовсю. Сухая листва и хвоя сладко похрустывали под ногами, деревья над тропинкой качали ветками в такт шагам, будто приветствуя путника. Мишутка шел, любуясь тропинкой, лесом, небом, шелестом ветра в кронах, ароматами коры, песка, трав, листьев и ласковыми прикосновениями солнечного тепла. А облака по небу какие плыли! Загляденье: легкие, серебристые, танцующие и тающие от летнего тепла.
Свернув с тропинки, Медвежонок зашуршал сквозь лес к старой ели, под лапами которой жил Ёж. Перед входом он помедлил. Тихонько откашлялся, вытер лапки о листву и аккуратно отодвинул тяжелую еловую лапу, преграждавшую вход.
- Есть кто дома? — негромко позвал Мишутка. Ежа он любил, хоть и стеснялся. Он, в общем-то, всех стеснялся, такова уж его застенчивая натура. Но рядом с Ежом, хлопотливым и приветливым, Медвежонку становилось как-то уютно.
- О, Мишутка! Заходи, здравствуй! — Ёж торопливо семенил к нему из глубины квартиры, на ходу подхватывая тапочки из дубовой коры и ловко подбрасывая их под ноги гостю. Мишутка с готовностью надел тапочки, вежливо поклонился Ежу и вытянул перед собой кулек с гостинцами.
- Мама приветы передает и, вот.
Ёж с восхищенным охом принял кулек и поманил Мишутку за собой в гостиную.
- Вот спасибо вам всем! — он приоткрыл кулек и с наслаждением вдохнул аромат кореньев. Достал банку с ягодами и радостно причмокнул.
- Ох и ягоды у вас знатные! Хоть песню пой.
Медвежонок смущенно улыбнулся.
- Так, чаю будешь? Или, может, компот? Я из лесных ягод наварил с утра, сам еще не пробовал, но аромат чудесный! Будешь?
Мишутка с готовностью кивнул. Ёж побежал к шкафу, достал две большие кружки, налил в них из кастрюльки компот, взял одну двумя лапками и поставил перед Мишуткой. По комнате разлился сладкий запах лесной смородины, дикой вишни и поздней клубники. Пока Ёж ставил на стол свою чашку с компотом и вазочку с коричным печеньем, Мишутка осторожно пригубил из чашки компот. И, как ни старался, не смог не поморщиться. Ёж насторожился:
- Кислый что ли?
Мишутка виновато кивнул.
- Ох… — раздосадованный Ёж поспешно отхлебнул из своей чашки и чуть не свернулся в клубок. Мишутке стало совсем неловко, будто это он виноват в том, что компот получился таким кислым. Он хотел было успокоить Ежа, сказать, что ничего страшного, все равно очень вкусно и вовсе не так кисло, как показалось поначалу, но Ёж уже засуетился, подбежал к шкафчику, достал баночку, схватил по пути ложку и щедро сыпанул в обе чашки белого сахару. Размешав, протянул чашку Мишутке.
- Ну, пей. В кастрюлю уж потом добавлю.
Мишутка с благодарностью принял чашку, отхлебнул… и аж закашлялся. Ёж с тревогой посмотрел на Мишутку, отхлебнул из своей чашки, скривил мордочку и замотал колючей головой — настолько компот оказался соленым.
- Оооох, да что ж это я сегодня! — всплеснул он лапками, торопливо забирая кружку у Мишутки и унося обе прочь, — хорошо еще, что в кастрюлю не насыпал! Эх, Мишутка, прости меня!
- Ничего, ничего, — бормотал Мишутка, не зная, как утешить Ежа и в то же время желая провалиться сквозь землю.
- Ох… — отозвался Ёж, суетливо рыская по шкафчикам и полочкам, — ох, а сахара-то у меня и нет… ну как же так…
- Ничего, ничего, Ёжик, не расстраивайся, мне все равно уже пора, — утешал его Мишутка, но тут же понял, что только еще больше расстроил его.
- Ох, что ж… — Ёж бессильно опустил лапки, с грустью глядя на Медвежонка. Но тут же снова оживился:
- Погоди, я ж про грибы чуть не забыл — и засеменил на кухню. Медвежонок растерянно встал и побрел к двери, там принял из лапок Ежа большой кулек с грибами и горько вздохнул, совершенно не зная, как все исправить.
- Мы очень ждем тебя на медвежью пятницу, — сказал он смущенно.
- Конечно, конечно, приду, — горячо заверил его расстроенный Ёж.
Домой Мишутка шел совершенно разбитый. И уже не обращал внимания ни на блики солнца на тропинке, ни на приветливые взмахи древесных лап на легком теплом ветерке, ни даже на облака. Ему было нестерпимо жаль Ежа и почему-то очень хотелось перед ним извиниться.
- Мишутка, что с тобой? — спросила мама-Медведица, когда он вошел в берлогу в своих раздумьях. Голос у нее был мягкий и легкий, будто теплый мех спящего кота легонько треплет летний ветер.
- Ничего… — ответил он тихо, протягивая ей кулек с грибами.
- Ну как же ничего, я же вижу.
- Чтооо стряслось? — выкатился из комнаты веселый папин бас, а следом за басом, потягиваясь и улыбаясь, вышел и сам папа-Медведь. На его голос выглянул из комнаты и любопытный братец-Мишка.
- Да ничего, — сказал Мишутка уже громче, и дрожащим голосом, стараясь не расплакаться, поведал семье печальную историю соленого компота.
- Нуу эт беда не бедовая, жить можно — успокоительно выдохнул папа-Медведь.
- Ну как же, и не исправить же… — лепетал Мишутка.
- Не расстраивайся — гладила его мама по пушистой головенке теплой тяжелой лапой, — он же не весь компот испортил. Две чашки — это ерунда. У него еще целая кастрюля осталось! Еще тебя угостит, уже сладким, таким как нужно, вот увидишь.
Пообедав медовой кашей, Мишутка направился к овечкиному дому. Он все грустил о ежином компоте, переживал, думал, как там Ёж, грустит ли он?
Вскоре навстречу Мишутке послышался торопливый топот маленьких ножек.
- Привет, Мишутка! — радостно крикнула ему Овечка — как поживаешь?
- Да ничего, — отозвался Мишутка, — вот, к тебе иду, гуляю.
Он улыбнулся. Впервые после случая с компотом. Овечка ответила ему тем же, и от ее улыбки стало как будто теплей и в то же время прохладней, как от чистой постели перед сном.
Медвежонок посмотрел на облака.
- А я знаешь, какие видел вчера? Лиловые!
- Вот это да!
Он не стал рассказывать ей про компот. Подумал, Ежу будет неприятно, если кто-то будет знать.
С Овечкой они прогулялись немного по дорожке, поговорили об облаках, о том, в каком варенье ягоды вкуснее, потом стали играть в салочки на опушке леса.
- Ой! — вскрикнула вдруг Овечка, — закат уже скоро, ты бы поторопился домой!
- С чего бы? — спросил Мишутка почти обиженно: так хорошо играли, и вдруг его гонят домой.
- С того, что по темноте идти не надо. Я вчера знаешь, как испугалась? Иду, значит, через лес, а солнце-то уже закатилось, за последний лучик держусь, но ничего, гуляю, иду… как вдруг кто-то каак чихнет в лесной темноте! Как будто сама темнотища кралась за мной, как кот за мышью, но чихнула и выдала себя. И так я испугалась, аж жуть!
Овечка спрятала мордашку в копытца и вытаращила испуганные глаза на Мишутку.
- Не хочу я, чтобы она тебя сцапала, — сказала она, помолчав.
- Кто?
- Ну темнотища же. Сцапает и слопает. А я не хочу. Ты хороший друг. Так что иди-ка ты поскорее, пока светло.
Медвежонок испуганно сглотнул, кивнул Овечке на прощание и побежал по тропинке к дому. Овечка же, тревожно дождавшись, когда он скроется из виду, побежала к себе.
- Что-то ты рано, — заметила мама-Медведица, когда он пришел.
- Овечка попросила. Говорит, на нее темотища в лесу чихнула вчера, и она испугалась, что она и меня сцапать-слопать может, так что надо, пока солнце не село, по домам бежать.
Мама озабоченно покачала головой. Папа, сидевший в кресле у камина и царапавший что-то на бересте, внимательно посмотрел на них, но ничего не сказал.
- Ну что ж, заходи, скоро ужинать будем, а потом и спать, завтра важный день — будем к пятнице готовиться.
И Мишутка снова, совсем незаметно, вздрогнул от страха.
Время до медвежьей пятницы пролетело в хлопотах: готовили травы для чая, дрова для самовара, варенье, баранки, пироги и, конечно, частушки.
- Ну что, Мишутка, споешь с нами что-нибудь для гостей?
Мишутка в ответ, словно рыба, молчал.
- Ну лаааадно, — прокатился, обнимая Мишутку, папин бас, — там видно будет.
- Первый раз всегда так, — заметил с улыбкой братец-Мишка, — как будто в холодную воду заходить — так не хочется! А как зайдешь — так ничего, бодрит!
Мишутка неловко улыбнулся в ответ. От одной мысли о частушках у него дрожали все четыре лапы.
К обеду начали собираться гости: лесные звери, деревенские зайцы, городские коты. Конечно же, семья овечек, Ёж, которому Мишутка был особенно рад, и многие другие. Лужайка вовсю щебетала разговорами, смехом, звоном посуды и довольным причмокиванием. Наконец, когда веселье бурлило и искрилось жарче, чем самый жаркий костер, папа-Медведь вынес из дома огромный баян, взобрался на помост деревянной беседки, оплетенной диким виноградом, и деловито откашлялся своим теплым пушистым басом. Гости притихли, а рядом с главой медвежьего семейства скромно пристроились радушная мама-Медведица, довольный и взволнованный братец-Мишка и похудевший от ужаса Медвежонок: он так и не смог сказать никому, что частушек у него и теперь не сложилось.
- Нууу, что ж, — прокатился по полянке папин бас, ласково потрепав каждого по макушке, — начнем, пожалуй!
Он подмигнул, гости обратились в слух, и баян запел свою песню. Медвежье семейство стало приплясывать в такт, потом шаг вперед сделал братец-Мишка и запел:
Как на пчельем на лугу
Захотелось мне медку,
Только пчелы увидали —
Закатали мне губу!
- Ййих-ох! — подхватила мама-Медведица веселым взвизгом, будто пощекотав разом всю полянку.
- Ап-оп! — продолжил папа-Медведь басом, будто плюхнулся дважды в мягкий стог сена.
Мишутка, молча приплясывая у края сцены, мечтал превратиться в лист винограда. Или хотя бы в них спрятаться. Братец-Мишка тем временем отступил назад, уступив место папе-Медведю.
Шел я по лесу в ночи,
Услыхал в дали «апчи!»
Как-то сразу нагулялся,
Чуть портки не намочил!
Пропел он раскатисто, будто ветер в лесу потревожил ворчливые сосны.
Ййих-ох! — щекотливо добавила мама-Медведица.
Ап-оп! — звонким мячом пропрыгал голос братца-Мишутки
Мишутка застыл: как же так? Овечка наверняка обидится теперь, она же ему рассказала, как другу, а он разболтал, и теперь весь лес узнает!..
Братец-Мишка тем временем снова сменил папу-Медведя:
Слишком кислый был компот,
Я подсластил из банки,
И теперь мы всей семьей
Пьем рассольчик ягодный!
Ййих-ох!
Ап-оп!
Мишутка в ужасе посмотрел на брата, а потом стал искать глазами Ежа, но не смог. Тем временем большая теплая лапа чуть толкнула его в спину:
- Ну, твой черед, Мишутка, — тихонько сказала ему мама-Медведица. Глаза Мишутки стали еще больше, он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на зрителей, и голова его закружилась. Не помня себя, он соскочил со сцены и бросился, не разбирая дороги, в дом.
Очнулся он от того, что мама нежно гладила его по мохнатой спине. Вечер закончился, гости разошлись, а он так и пролежал в своей комнате, спрятав голову под подушку.
- Ничего, Мишутка, так бывает. Первый раз всегда сложно. Не переживай, — сказала мама, укрыв его словами, будто тонким мягким одеялом.
- Нет, мам, это не первый, это никакой раз, — отозвался он, не вылезая из укрытия. Сказать правду глядя на свою семью он не мог, но из-под подушки говорить не так страшно.
- Ну никакой так никакой...
- Нет, мам, ты не понимаешь! Я вообще не хочу!.. Частушки…
Лапа мамы-Медведицы застыла на спине сына.
- Мишутка, что ты там говоришь? Я не слышу… — взволнованно сказала она. Мишутка вдруг вынырнул из-под подушки, весь зареванный и всклокоченный, и завопил:
- Я не хочу петь частушки! Не-хо-чу!
Оказалось, в комнате собралась вся семья: мама-Медведица сидела на кровати, папа-Медведь стоял у окна, растерянно глядя на сына (Мишутка еще ни разу не видел папу растерянным!), братец-Мишка стоял за плечом у мамы, испуганно глядя на младшего брата.
Комнату заполнило молчание. Потом папа-Медведь вздохнул, качнувшись, оттолкнулся от подоконника, на который опирался, и медленно подошел к кровати сына.
- Ну-ка, матушка, сделай-ка чаю с медом нам, — мягким басом приобнял он жену, направляя к двери. Братец-Мишка, испуганно глядя на Мишутку, вышел из комнаты вслед за ней.
- Рассказывай, — попросил папа-Медведь. Голос его звучал тихо, почти шепотом, и обволакивал, как вечерний туман.
Мишутка сел на кровати и тяжело вздохнул.
- Понимаешь, не могу я. Не складываются, да и голос у меня не такой веселый, как у тебя или Мишки. А сегодня я вообще понял, что частушки наши злые! У кого-то беда, а мы насмехаемся! Вон Ёж так расстраивался из-за этого компота! А мы взяли и посмеялись над ним. На весь лес! Как же так?
Папа-Медведь чуть помедлил с ответом. Вздохнул, сел поудобнее.
- Понимаешь, сын, мы же не над ним посмеялись, а над той бедой, которая приключилась. Это она злая, а частушки добрые. Беда же она что? Маленькое зло, которое кусает нас, чтобы проучить и чему-то научить. Вот Ежа, например, как думаешь, чему она учит, эта беда с компотом?
- Не знаю, — всхлипнул Мишутка, — чему?
- Ну, например, не суетиться впредь, быть внимательным. М?
Мишутка кивнул.
- Вооот. — Продолжил папа-Медведь, заполняя ноющее нутро сына теплым густым басом. — Ты и сам рассказал, как он расстроился. А братец твой вон какую частушку сложил, чтоб его развеселить. Видел, как Ёж смеялся? Нет? А я вот видел. И доволен был — по вкусу, значит, пришлась частушка, ко двору, да беду-негодяйку обеззубила. С бедой ведь как: побéдил, побéдил — и победи́л, а частушка помогает: веселит, дает силы и показывает все со стороны, чтобы легче было понять, как с бедой справиться. Ну и беда мельче кажется: беззубая, не укусит за смех-то, боится его, злится да тает.
Медвежонок молчал. Казалось, все так…
- И все равно, — буркнул он неуверенно, — не хорошо потешаться. Может, с компотом и мелкая беда была, а если не мелкая? Горе у кого-то, а мы потешаемся. Нельзя же так.
- Ну, горе-то это ж не беда…
- Как это? — воскликнул Мишутка и даже подпрыгнул на кровати от неожиданности.
- Ну так… Горе — оно ведь не злое, оно горькое. И приходит не затем, чтобы нас проучить, а просто потому, что мир так устроен. Победить его нельзя никак, можно только выпить до дна... Как микстуру. И жить дальше. Потому что только со временем эта горечь станет немного тише, мягче. И частушки тут, конечно, неуместны. Горе пьют в тишине.
Папа-Медведь замолчал. Мишутка разглядывал свой шерстяной плед и слушал это теплое живое молчание. Грустное, но теплое, доброе. Папино.
- Пойдем, сын, — наконец сказал папа-Медведь, и голос его ласково обнял Мишутку.
- Идем… — Вздохнул он. Слез с кроватки и глянул в окно: там по синему бархатному небу сочувственно плыли серые шерстяные облака.
На следующий день Мишутка отправился бродить по лесу и думать-думать-думать над тем, что сказал папа-Медведь. Выходит, частушки — дело хорошее. Но все равно так неловко перед Ежом и Овечкой! Наверняка обиделись на Мишутку, что разболтал их истории. Хотя папа сказал, что Ёж смеялся, ему понравилось…
Так он брел, пока не набрел на старый раскидистый дуб. Сел под ним и стал было размышлять дальше, но услышал совсем рядом топот маленьких овечьих ножек.
- Привет! А я так и думала, что найду тебя здесь, — запыхавшись, сказала Овечка. — Ты так напугал меня вчера!
Медвежонок нахохлился, как мокрый воробей. Он и забыл, как позорно убежал прямо со сцены. Наверняка испортил весь вечер.
- Да ты не расстраивайся, никто и не заметил. Я просто смотрела на тебя, думала, ты сегодня споешь свою первую частушку, а ты нырк в кусты и пропал…
- Ты ждала моих частушек? — удивился Мишутка.
- Ну да. Твой братец уже сочиняет вовсю, я думала и ты тоже.
- Но почему? Разве тебе не было обидно, когда братец-Мишка спел частушку про тебя?
Овечка заливисто засмеялась:
- Да не про меня же, а про мой страх! Какие тут могут быть обиды? Наоборот, мне так весело стало, так смешно! Какова трусиха. — И Овечка прыснула от смеха, закрыв мордашку ладошками-копытцами.
Медвежонок ошарашенно глядел на подругу.
- А я думал… В общем, неловко мне было, что эти частушки, оказывается, — насмешки над другими. Я-то думал, их просто из веселья сочиняют, просто так… Еще думал, почему у меня они никак не складываются. А вчера решил, что просто не хочу ни над кем насмехаться, вот они и не складываются. Но ведь тогда получается, что и мама, и папа, и братец поступают плохо. Но папа и вот ты сейчас говорите, что хорошо.
- Конечно хорошо, Мишутка. Ну что ты. И вовсе не над другими это насмешки, а над маленькими неприятностями, которые иногда огорчают, но если над ними посмеяться хорошенько, вовсе и не стоят того, чтобы грустить и переживать.
- Вот и папа мне вчера так сказал, — подтвердил Мишутка, серьезно кивнув.
- И это очень важно и нужно! — Продолжила Овечка, — очень! Я после той прогулки так испугалась, ты не представляешь! Даже колыбельную на следующий день не стала плести — вдруг испорчу, и всем будут сниться кошмары. Вот это и впрямь было бы «плохо поступить». И я не стала. И очень мучилась, переживала, и стала бояться уже не темноты, а того, что не смогу больше плести колыбельные! Ты представляешь? А это же ужасно — не делать того, что твое!
Медвежонок слушал, глядя на Овечку во все глаза. Но с последними словами снова сник, как лопнутый гриб-дождевик.
- А я вот не знаю, что мое. Явно не частушки — не выходят у меня они. Я складываю, а они не складываются. И что делать? Ума не приложу.
Овечка вздохнула: она тоже не знала, что делать. И просто сидела рядом, сочувственно глядя на друга, надеясь, что поможет хотя бы тем, что он не один тут грустит.
Вдруг кто-то с громким стуком ужалил Мишутку прямо в макушку.
- Ай!.. — Мишутка потер макушку лапой и увидел у ног маленький желудь — это он спрыгнул с дубовой ветки прямо в мохнатую медвежью голову. Мишутка посмотрел наверх: старый дуб растопырил над ним резные листья и крепкие ветки. А за ними высоко в небе деловито застыли пушистые белоснежные облака, пышные и важные, как свежеиспеченные булочки.
И тут Мишутка понял, что нужно делать.
- Я побегу, Овечка, спасибо тебе! Я, кажется, придумал, как быть. Приходи обязательно в пятницу на частушки!
И убежал, не дав подружке даже ответить.
И вот, в новую медвежью пятницу на лужайке у самовара снова собрался весь лес. Мишутка беспокойно слонялся туда-сюда, не зная, чем занять себя: скамейки уже вынесены, чай заварен, угощения на столах, гости встречены — все готово. Он даже успел отыскать Ежа и убедиться, что колючий друг и в самом деле рад был услышать ту частушку, и даже принес Мишутке склянку с компотом — сладким и душистым, каким он должен быть.
- Вот, сберег для тебя! Попробуй — вот он именно такой, каким я хотел тебя угостить.
Мишутка с радостью откупорил склянку и попробовал: компот и впрямь оказался невероятно вкусным! «Хоть песню пой», как говаривал Ёж.
И вот, наконец, все стихли: папа-Медведь поднялся в беседку, вся семья выстроилась рядом с ним. Запел баян, и папа-Медведь раскатистым шерстяным басом начал:
Я поставил котелок
Заварить себе чаек.
Котелок теперь без дна,
Чаем политы дрова!
Ййих-ох! — щекотал поляну визг мамы-Медведицы.
Ап-оп! — звонким мячиком добавил братец-Мишка, шагнул вперед и продолжил:
В темноте, чтоб не будить,
Шел водички я попить,
В таз ногою угодил
Да весь лес перебудил!
Ййих-ох!
Ап-оп!
- Ох, ну прямо как я ночью! — весело сознался кто-то в море хохота, плескавшегося на полянке. Мишутка слушал этот смех и во все глаза смотрел на гостей: им и правда нравилось! И он почувствовал, как беды, которые мелкими коготочками впивались в сердца, бьющиеся на полянке, таяли, как облака в небе.
Наконец, дошел и до него черед. Баян смолк, притихли гости. Мишутка робко вышел вперед,и папа-Медведь позади него объявил:
- Сегодня наш Мишутка выступает в первый раз. Это будет не частушка, а наша новая медвежье-пятничная традиция.
Солнце уже садилось, и на полянку из леса тихонько выползали любопытные сумерки. Устроились тихо, как Тот Самый Кот, и стали наблюдать за праздником. Мишутка помолчал немного, а потом своим мягким, как шелест хвойных крон, голосом, прочитал:
Небо варенье на лес разливает,
Срывает цветов ароматы с полей.
Не солнце, а лето уже на закате,
И пишет нам инеем осень: «привет!»
Полянка ответила на стих веселым шелестом — это гости радостно хлопали в ладоши.
- Мишутка! Это очень здорово! — радостно сказала ему Овечка, когда посиделки закончились, и гости потихоньку стали расходиться. — Это же то самое, твои особые «частушки»!
- Именно так! — Подхватил подошедший Ёж, — это именно то, что похоже на тебя.
Мишутка улыбался: он и сам чувствовал, что поступил правильно. И совсем не страшно, что немного не так, как у папы, мамы и братца.
- Горжусь тобой, сын! — обнял его папа раскатистым басом, а затем — большими мягкими лапами. И лукаво добавил:
- Облака нашептали, да?
- Облака, — кивнул Мишутка.
- Облака? — спросил Ёж. Он уже почти уходил, но задержался: мама-Медведица собрала ему с собой его любимых грибных пирогов.
- Да, — откликнулся Мишутка и удивленно глянул на Ежа.
- Хм, — загадочно сказал тот, — не зря я… — но не договорил. Улыбнулся, поклонился хозяевам и был таков.