Серёга допил мутную жижу из ржавой, местами помятой банки, швырнул её в кусты и, неожиданно для себя, рыгнул. Из кустов вдруг выскочил грязный и взъерошенный кот серого окраса, злобно сверкнул глазами на бородатого, слегка захмелевшего мужика, нервно (Серёге даже показалось, что брезгливо, вот сволочь!) дёрнул обшарпанным хвостом и мелкой рысью устремился к мусорным бакам. Серёга проводил его взглядом, пытаясь сообразить – домашний он или дикий, но кот, словно почуяв недоброе, резко изменил траекторию и, прыгнув в сторону, исчез в лопухах. «В недрах тундры выдры в гетрах тырят в вёдра ядра кедров». Серёга вдруг вспомнил скороговорку, которую выучил в детстве, только непонятно, почему она пришла ему на ум именно сейчас. «И как на такой жаре носить гетры?» Серёга хмыкнул, представив тощеватых выдр в модных гетрах, тырящих орехи. «Да какие орехи, у нас и кедры-то не растут!». Он попытался было отвлечься от назойливой скороговорки, но она так и вертелась на языке, словно жвачка, которая уже стала невкусной, но почему-то её хотелось жевать.
«В недрах тундры выдры в гетрах тырят в вёдра ядра кедров». Серёга взвыл и отчаянно потряс головой, стараясь забыть эти пустые, ничего не значащие для него – слесаря третьего разряда - слова. Он решил перевести внимание на что-то другое и стал вспоминать - куда шёл и как здесь очутился, но жидкость, булькающая в его животе, наконец-то сделала своё пакостное дело, и Серёга, словно осенний лист, повалился на траву и мгновенно уснул. Он не почувствовал, как бабочка (знатоки бы сказали, что это Acherontia atropos, или мёртвая голова) приземлившись на его морщинистое лицо, долго сидела, шевеля усами и буравя Серëгу глазками-горошинами, словно заправский физиогномист. Не услышал, как с балкона второго этажа, злобно каркая, сорвалась большая серая ворона, и, облетев над несчастным сантехником три круга, улетела восвояси, продолжая каркать, словно ругая кого-то. Не увидел, как три мохнатые фигуры, отдалённо напоминающие выдр в гетрах, подошли откуда-то из-за деревьев, взяли обмякшего Серёгу, словно он был не груда костей и мяса шестьдесят с лишним килограмм, а невесомая пушинка, и погрузили в какую-то тачку, стоящую поодаль, а потом спешно засыпали его свежими кедровыми орехами. Орехи шуршали, перекатывались, но Серёга не слышал, не чувствовал, не осязал. Ему снился сон. Правда, Серёга, не понимал, что это сон, всё было настолько реалистично, настолько знакомо…
Он был в гостях у бабушки, Серёга даже вспомнил её имя – Динария. Бабушка Дина. Бабушка сидела на стуле и вязала гетры. Серёга – маленький и вертлявый пацан - сидел рядом и назойливо, жалостливо тянул:
― Ну баааушкааа! Дай гущоонки! Ну, дааай, позаааста!
Бабушка же, дико вращая глазами, отбросив вязание, кричала на него:
― Замолчи, паразит! Всю сгущёнку, шкурёныш у меня вытаскал! Мать твоя потаскуха, небось, не придёт, не приголубит! А пошто рожала? А уж родила, да не нужен – кульнула бы в ведро, да и дело с концом! А она, тварь, матери подбросила! Нам не нать, так возьмите! А сама – я не такая, как ты! Я – лучше! Ага, лучше! 2:1 в мою пользу! Шалава паршивая! А ну пшёл вон, выродок!
И Серёга уходил, убегал, прятался от этих злых колючих слов, взгляда, полного ненависти. От нелюбви. Спрятавшись в тёмный чулан, он долго бился в истерике, размазывая по щекам слёзы и сопли, а потом, успокоившись, попадал в свой мир. Когда-то он построил его, будто дом. По кирпичику – ряд за рядом. Это был чудесный весёлый мир. Там были разные смешные зверюшки, с которыми Серёга играл в прятки и салочки. Там было море сгущёнки и река с молочными берегами. А ещё там жили выдры. На них были надеты чёрные гетры, похожие не те, что вязала бабушка Дина. Но, в отличие от бабушки, выдры не ругались. Они были добрые и угощали Серёгу кедровыми орешками.
… Светило солнце, по небу неторопливо плыли облака. Откуда-то издалека послышались звуки музыки. Уличные музыканты пели песни Цоя. «Группа крови на рукаве… группа крови на рукаве…группа крови на рукаве» . Выдры катили по дороге тачку, стараясь, чтобы её колёса не попадали в выбоины. Они не прятались от людей по простой причине – их никто не видел. Да и не мог видеть, ведь они были частью мира маленького мальчика. И когда мальчик вырос, выдры всё время были рядом, чтобы однажды прийти ему на помощь и увести, наконец, в страну, где были молочные реки с кисельными берегами. И целое море сгущёнки. Где счастья было столько, что его хватило бы на всех людей. Только людей в этом мире не было. Кроме маленького пятидесятилетнего мальчика Серёжи. И его нужно было, во что бы то ни стало вернуть в тот мир, без него мир мог разрушиться, пропасть. «Группа крови на рукаве… группа крови на рукаве…группа крови на рукаве» - надрывался музыкант.
А по дороге, толкая перед собой тачку, неторопливо и степенно двигалась группа смерти. И никто из прохожих не слышал, да и не мог услышать звук падающих на тротуар кедровых орехов.