Расправив седые крылья. Затекшие от безделья плечи. Он молча смотрел на камни. И слушал грешников речи. Он не видел в них ТОГО ГЛАВНОГО!!! Которого он должен хранить. И пока он смотрел рассыпались камни. И на босых ногах осталась лишь пыль. А грешники всё бубнили и плакали. Добавляя ему в крылах седины. И звёзды всё медленней капали. Как дождь посреди зимы. И вдруг сквозь бубнёж и проклятия. Он услышал своё имя и смех. Он и сам его давно забыл уже. Как тот первородный грех. И он ринулся вниз на весёлый смех. По пути растеряв половину крыла. Он спешил к тому, кто ему важнее всех. И вдруг с размаху упёрся в детские глаза. Он не знал, что такое слёзы. Но в слезах была борода. И он обнял седыми крыльями. Того кого так ждал считая века.
Расправив седые крылья.
Затекшие от безделья плечи.
Он молча смотрел на камни.
И слушал грешников речи.
Он не видел в них ТОГО ГЛАВНОГО!!!
Которого он должен хранить.
И пока он смотрел рассыпались камни.
И на босых ногах осталась лишь пыль.
А грешники всё бубнили и плакали.
Добавляя ему в крылах седины.
И звёзды всё медленней капали.
Как дождь посреди зимы.
И вдруг сквозь бубнёж и проклятия.
Он услышал своё имя и смех.
Он и сам его давно забыл уже.
Как тот первородный грех.
И он ринулся вниз на весёлый смех.
По пути растеряв половину крыла.
Он спешил к тому, кто ему важнее всех.
И вдруг с размаху упёрся в детские глаза.
Он не знал, что такое слёзы.
Но в слезах была борода.
И он обнял седыми крыльями.
Того кого так ждал считая века.