9 ноября 1989 года, Берлин (быль)
Эту улицу разделяла пополам Берлинская стена. Мой знакомый берлинец впервые оказался за ней в тот день, когда "открыли границу, как ворота в Кремле". Случилось это так. Вечером по телевизору сказали, что отныне граждане ГДР могут получать визы в упрощенном порядке, прямо на границе. Восточные немцы, не дожидаясь никаких виз, сразу ринулись из Восточного Берлина в Западный. Пограничники, еще не зная о новых правилах выезда, попытались оттеснить толпу, но были ею сметены.
Тот, чей рассказ я передаю, никуда не пошёл и утром следующего дня, как обычно, отправился на работу в своё КБ, но обнаружил там одного лишь начальника. Ушлые сослуживцы, ни у кого не отпрашиваясь, отправились в ближнее зарубежье. Знакомец же мой отработал до звонка, и только потом вместе с женой, не менее законопослушной (оба – бывшие советские люди, поволжские немцы), пошёл в западном направлении.
К пропускному пункту в Западный Берлин стояла трёхкилометровая очередь, в которой они отстояли полночи. Пускали всех по гэдээровскому паспорту, примазавшихся поляков сразу отсекали. За стеной их ждали автобусы, которые отвезли всех в Кройцберг. Там они встали в другую очередь - в сберкассу, где восточным немцам выдавали по сто западных марок. Так, в очередях, прошла у них первая ночь свободы.
Правда, они ещё успели прогуляться по Курфюрстендам. Магазины были открыты, оттуда выходили с покупками счастливые люди, и невиданный прежде Макдональдс был открыт, и там тоже шло веселье. Но мои знакомые, люди бережливые, решили не тратить чудом обретенные денежки и никуда не пошли, тем более уже начинало светать и пора было возвращаться.
…Вообще-то этот день - 9 ноября - не раз был отмечен в немецкой истории, были еще Пивной путч (1923), Хрустальная ночь (1938) - события, в отличие от падения Берлинской стены, печальные.
Вот что сейчас на том месте, под которым был бункер Гитлера. Здесь, во дворе рейхсканцелярии нашли полусгоревшие останки его и Евы Браун. Мне приходилось не раз читать, что в советское время обстоятельства их обнаружения и сама смерть Гитлера тщательно скрывались. Но я узнал об этом из статей Эрнста Генри в середине шестидесятых, а немного позже - из книг Елены Ржевской, участвовавшей в опознании.
Первые правдивые воспоминания о войне появились только к 20-летию Победы. В их числе была изданная в 1965 году маленькая книжечка «Берлин, май 1945», из которой впервые стали известны подробности о последних днях Гитлера. До этого почему-то не принято было об этом говорить, в его самоубийстве многие сомневались. Автором книги была Елена Ржевская, военная переводчица, прошедшая фронт с самого Ржева (отсюда и псевдоним), а в 45-м - участница поисков трупа фюрера. Ее первый муж – автор «Бригантины» Павел Коган – с войны не вернулся.
Бебельплац — площадь в Берлине, здесь в виду университетской библиотеки 10 мая 1933 года студентами были сожжены 20 тысяч "антинемецких" книг - Фрейда, Ремарка, Брехта. Если опустить глаза, увидишь мемориал: под стеклянной крышей вглубь площади уходят пустые стеллажи. И рядом, под ногами, слова Генриха Гейне: "Там, где сжигают книги, в конце концов будут сжигать людей".
...А профиль принадлежит Георгу Эльзеру. 8 ноября 1939 года в мюнхенской пивной, где Гитлер каждый год в годовщину «Пивного путча» выступал перед ветеранами партии, Эльзер вмонтировал самодельное взрывное устройство с часовым механизмом в колонну, перед которой обычно устанавливали трибуну для вождя. В результате взрыва 7 человек было убито и 63 ранено. Гитлера среди пострадавших не оказалось.
Берлинскую телебашню восточногерманские коммунисты построили в ответ на возведенный в Западном Берлине торговый центр "Европа" высотой около 90 метров. (Там ещё герой "Мимино" крокодила покупал). Башня повыше будет. Уели капиталистов.
Когда светит солнце, на башне из отражений появлялся крест, и люди, естественно, видели в этом тайный знак.
"Берлин - город дружбы". В этом или одном из соседних домов жил большой специалист по дружбе народов - глава восточногерманской разведки Маркус Вольф. Среди его агентов был Гюнтер Гийом, помощник канцлера ФРГ Вилли Брандта
Еврейский музей в Берлине. Посетители
Разглядывают джинсы, придуманные сыном эмигрантки из Баварии по имени Леви Страус, смотрят, усевшись под лестницей, фильмы, созданные немецкими евреями, развешивают только что написанные записки на Древе желаний.
В новом здании музея с хаотическими узкими оконными прорезями-амбразурами теряешь чувство равновесия, пол под уклоном, входа с улицы нет, сколько этажей, непонятно, идёшь с усилием мимо вещей, оставшихся после убитых нацистами владельцев.
Великое стояние. В 41-м эмиграция евреев из Германии была запрещена. Немногим позже началась их депортация в расположенные на территории Польши лагеря смерти. К 43-му в Берлине оставалось около 15 тысяч евреев. Их депортация была задумана Геббельсом (по совместительству гауляйтером, т.е. партийным руководителем Берлина) к 54-летию фюрера. 27 февраля 11 тысяч арестовали, в т.ч. 2 тысячи мужчин, состоявших в смешанных браках с немками. В тот же вечер к пятиэтажному дому на Розенштрассе, где их разместили под охраной, стихийно собралась толпа женщин, требовавших вернуть им их мужей. Они стояли там круглосуточно, не расходясь даже во время авианалетов. Их время от времени разгоняла полиция, они возвращались. Им кричали: еврейские шлюхи. 15 марта случилось чудо, арестованных освободили. Вероятно, по инициативе того же Геббельса, чтобы прекратить «досадные сцены», несоответствующие тезису о нерушимом единстве германской нации. Вернули даже тех 25, кого уже успели отправить в Освенцим. Остальные 9 тысяч остались в Освенциме.
"Другие немцы" - те, что спасали евреев при Гитлере. Одни прятали соседей, другие давали им еду, третьи помогали, чем могли. Любого из них в любой момент могли отправить в концлагерь как "друзей евреев". По всем адресам рассылалась брошюра Геббельса, где он предостерегал немцев от сентиментальных проявлений к *врагам государства". Гестапо вербовало доносчиков, в том числе так называемых "грайферов" (евреев, за обещанное спасение выдававших других - таких, впрочем, было немного). В мае 45-го в освобожденном Берлине насчитали полторы тысячи евреев.
Между прочим, о подвиге немецких женщин заговорили только полвека спустя, уже в девяностые. Почему же столько лет молчали? А вот почему. После этой истории нельзя было больше повторять привычное, будто простые немцы ничего не знали о том, что нацисты творили с евреями. Знали, по крайней мере, догадывались. А восточные немцы при обнародовании этой истории к тому же могли задуматься о другом – о том, что протест обычных людей против произвола власти, даже столь тоталитарной, может быть эффективен.
Память о плохом. Раньше мне казалось невероятным, что нацистской пропаганде всего за несколько лет удалось оболванить немцев – как говорили в довоенное время, «культурную нацию». Больше мне это невероятным не кажется, теперь я знаю, как легко убедить людей в чем угодно. Легче легкого. За примерами далеко ходить не будем.
Теперь мне кажется невероятным обратный процесс – очеловечивание бывших граждан Третьего рейха, на что потребовалось куда больше времени. Для того, чтобы понять, как удалось достичь успеха в этом, казалось бы, безнадежном деле, мне потребовалось лишь посмотреть себе под ноги и вглядеться в металлические таблички, вмонтированные в берлинские тротуары.
Берлинцам каждый день по пути на работу или с работы напоминают о том, что в этих домах когда-то жили другие люди и о том, что с ними стало, кого из них отправили в Освенцим, кого - в другие лагеря смерти. Вряд ли кому-то приятно об этом вспоминать, и тем не менее...
У нас на плохое короткая память...
После «камней преткновения» мой берлинский знакомец Хайнц привел меня на центральную городскую площадь, заставленную огромными камнями геометрической формы. И рассказал о том, что лет десять назад дорогую землю в немалом размере небогатый муниципалитет отдал под памятник жертвам Холокоста, и что расположенное рядом американское посольство претендовало на половину площади, но ему отказали. Хайнц одобрительно смотрел на многочисленных детей, приведенных к монументу родителями и учителями. Сам он до пенсии преподавал историю в боннской гимназии и несколько раз возил учеников в Освенцим, чтобы знали, в чем вина их дедушек и бабушек.
Может, я чего-то не знаю, но, как мне кажется, немцы в этом отношении уникальны. У нацистов были союзники, Холокост был бы невозможен без коллаборационистов, однако народы, к которым они принадлежали, себя ни в коем случае не винят. Они – жертвы и только, им и их детям не обязательно знать, что такое фашизм. Ну это такое ругательное слово, и только.
Каждому свое (в берлинском пригороде)
Камни преткновения в немецком курортном городке Бад Заров поведали, что в этом доме с окнами на озеро до 1942 года жили некие Борух и Доротея Маркусы, окончившие свою жизнь в Освенциме. Потом тут жили другие люди, про которых Кристоф Дикман сказал: даже если человек не был антисемитом, взяв еврейскую вещь, он им становится.
Чтобы их заметить, надо опустить глаза на дорогу, проходящую рядом с запущенным зданием.
А в эту церковь ходили гитлеровские солдаты и офицеры до того как не вернулись с войны. Чтобы прочесть их имена, надо поднять глаза на пороге архитектурного памятника, посещаемого и местными, и туристами.
Не знаю как вам, но мне это показалось не вполне справедливым.
Прогуливающиеся останавливаются, читают надписи под ногами, смотрят на ветшающий дом и идут дальше. К дому, где жил Горький, к памятнику Иоханнесу Бехеру.