В продолжение темы о художнике по имени Джейсон Уистлер и его скандальной репутации, которая отчасти сделала ему имя, поговорим сегодня еще об одном громком случае, который произошел с художником.
Джеймс Уистлер не отличался покладистым характером, и как многие творческие личности, имел особенность погружаться в свою работу с полной отдачей. И когда один богатый заказчик разрешил Уистлеру поправить некоторые моменты в портрете, чтобы все гармонично смотрелось в совокупности с интерьером, то художник на этом не остановился. Но обо всем по порядку...
Итак, в один чудесный туманный день, тот самый, который бывает только в Лондоне, судоходному магнату Фредерику Лейланду в голову пришла гениальная идея переделать столовую в своем особняке в небольшую галерею. Еще во времена службы Лейланд увлекся коллекционированием китайского фарфора, а также скупал произведения прерафаэлитов, Данте Габриэля Россетти, Альберта Мура, Эдварда Берн-Джонса и, собственно, картины Джеймса Уистлера.
Для реконструкции столовой Лейланд нанял британского архитектора Томаса Джекилла. В то время англо-японский стиль был особенно в почете у викторианской элиты, и заказчик очень хотел, чтобы Джекилл выполнил интерьер в таком стиле, но что-то пошло не так и нужного эффекта не получилось добиться. Хотя для отделки стен и были использованы старинные кордовские обои из кожи аж XVI века с изображением геральдического граната Екатерины Арагонской и красных тюдоровских роз.
Обои, которые когда то украшали стены тюдоровского дома в Норфолке, а потом были выкуплены Лейландом. А для фарфора Джекилл разработал симметричные стеллажи из ореха, со сложным орнаментом и ювелирной тончайшей работой резчика по дереву. Но самым главным украшением стала северная стена бывшей столовой. Теперь здесь над камином разместилась картина кисти художника Джеймса Уистлера "Розовое и серебряное: Принцесса из страны фарфора".
И теперь самое интересное: как же Уистлеру удалось приложить свои руки к общему убранству комнаты в обход главного архитектора. А все просто. Джекилл практически закончил свой проект, но в последний момент ему пришлось оставить работу по причине плохого здоровья. И вот тогда на сцену вышел Уистлер. Он сам предложил свои услуги, а магнат просто решил довериться ему и согласиться, тем более, что их связывали крепкие дружественные отношения. По взаимному договору Уистлер должен был оформить карниз узором, который бы сочетался с резьбой на дверях. А также Лейланд дал согласие ретушировать старинные кожаные обои желтой краской. Все потому, что художник убедил заказчика, что красные розы на обоях не гармонировали с красками на его картине "Принцесса из страны фарфора". И вместо того, чтобы переписать картину, Уистлер решил подогнать под нее интерьер. Лейланд решил, что художнику можно доверить такое пустяковое дело, и преспокойно уехал по своим делам в Ливерпуль. А зря...
Сначала, как и полагается, работа шла хорошо. Но после на художника снизошло вдохновение, и тут Остапа понесло. Как он сам потом признался, "...ну, вы знаете, я просто рисовал. Я начал работу "без дизайна или эскиза", он рождался, пока я рисовал. И ближе к концу я достиг такой точки совершенства - "в каждом прикосновении - свобода," - что, когда я подошел к углу, с которого начал, мне пришлось снова переделывать его, так разница между началом и концом была очень заметна. И гармония в сине-золотом начала накладываться, и вы знаете, от этой радости я забыл обо всем".
И по возвращению в родные пенаты Фредерика Лейланда ждал сюрприз... И надо сказать, не очень для него приятный. Те самые антикварные обои были безвозвратно испорчены. Теперь это не благородного древесного оттенка стены, а сине-зеленые с золотыми стилизованными узорами в так называемом стиле шинуазри. Стиле, представляющем собой подражание китайскому искусству, часто далекое от действительного изображения, и имевшему распространение в Европе. Это то, как, по мнению европейцев, может выглядеть традиционное китайское искусство.
И вот теперь стены от пола до потолка заняты изображениями... павлинов.
Еле отойдя от шока, Фредерик Лейланд просто-напросто отказался платить Уистлеру за такую "павлинью комнату". Недооцененный художник, пылая гневом, улучил момент и проник в дом заказчика и нарисовал на стене двух дерущихся павлинов. Роспись, которую он назвал "Искусство и деньги", или, по другому, "История комнаты". А в самих павлинах он изобразил момент себя и судоходного магната в момент ссоры. И по слухам, Уистлер сказал Лейланду, что именно он сделал имя магната широко известным публике. Что, в прочем, было правдой. Лейланда упоминали как владельца "павлиньей комнаты" еще не одно десятилетие после этого момента.
И на этом бы история закончилась, если бы через семнадцать лет Уистлер не обанкротился, а его кредитором не оказался Лейланд. Когда судебные приставы пришли к художнику описывать имущество, их встретила одна очень любопытная картина.
На полотне в образе антропоморфного павлина с общипанным хвостом за роялем восседал Лейланд. Сиденьем ему служила крыша дома, а вокруг были разбросаны мешки с золотом. И все это в точности в таких же цветах, какие художник использовал в интерьере "павлиньей комнаты". Просто когда-то, еще до проекта столовой в особняке, Лейланд была обещана Уистлером картина под названием "Три девушки", которую художник так и не закончил. Но рама к этой картине уже была изготовлена. И вот в эту самую раму и была вставлена картина с общипанным павлином.
Но это еще не все горести судоходного магната, которые ему принесло знакомство с художником. В том же году разорвала с ним всякие отношения его жена, которую много лет любил Уистлер. Позже Уистлер прошелся по репутации своего заклятого друга и покровителя в своей книге "Изящное искусство создавать себе врагов".
А что до главного архитектора Томаса Джекилла, которому когда-то было поручено задание переделать столовую в особняке, то увидев результаты работы Уистлера, он пережил огромное нервное потрясение. А так как здоровье его на тот момент было и так уже подорвано, то этот случай просто его добил. Его нашли в его доме лежащим на полу обнаженным и покрытым листовым сусальным золотом...
Вот так одна история комнаты для китайского фарфора оставила свой неизгладимый след в судьбах главных действующих лиц и вошла в историю как "павлинья комната". Впрочем, у "павлиньей комнаты" все сложилось как нельзя лучше. Много лет спустя ее полностью вместе с картинами Уистлера выкупил у наследников Лейланда американский промышленник Чарльз Ланг Фрир.