Журналист меняет профессию, или репортаж о том, как я стал актёром главного театра республики.
С чего начинается опера
"Осторожно, круг переходит в положение "один"" - фраза прозвучала быстрее, чем я осознал, какую ошибку допустил. Медленно, но верно контуры предметов стали походить на попавшую под проливной дождь картину гуашью. Добрая половина сцены завертелась вокруг своей оси. Это был врезной поворотный дисковый круг - плоский диск, врезанный в планшет сцены так, что их уровни по высоте совпадают. Движение было довольно интенсивным. По крайней мере достаточным, чтобы дезориентировать такого новичка, как я. Именно так началась моя первая репетиция.
Кто бы мог подумать, что неделю назад ко мне подойдут с предложением перевоплотиться в актера Музыкального театра. Конечно, первой реакцией был ступор. Картинно разведя руками, я попытался сформулировать хотя бы что-нибудь. Согласия от меня и не ждали. Это был риторический вопрос, точнее, риторическое предложение. Репетиция была назначена, буквально, на следующий день.
И вот мы снова здесь. Вопреки ожиданиям, зрительный зал был вовсе не пуст. Всюду сновали работники, актеры, режиссеры... В центре был развернут оперативный штаб постановщиков спектакля. Режиссеры, их помощники, сценаристы - у каждого своя роль.
Абсолютно ничего не понимая я небрежно примостился на свободное кресло близ сцены, машинально здороваясь с каждым, кто проходил мимо; выглядело это немного абсурдно.
«Так, ребята, мы готовы начать, все заряжаемся за дверью.»
Вот это да! Так резко раздался чей-то голос, быстро обогнувший упругую подкову театрального зала. Акустика только усилила глубину и твердость звучания. "Заряжаемся"? Что это значит? Аура недоумения была лишь у меня, видимо, поскольку со сцены внезапно пропала вся суета.
Из оркестровой ямы медленно поплыли звуки фортепиано. Красиво, ничего не скажешь.
Где капельдинеры?
Где капельдинеры?!
С нарастающей интонацией произнес голос. Ой, так это же я. Серой тучкой я влетел на сцену, где уже, естественно, все были готовы. Началась первая постановка.
Когда гаснет свет
Плавно и неумело шла постановка премьеры оперы. Как кондитеры, пекущие свадебный торт, слой за слоем лепилась полноценное представление.
Свет, камера, мотор (камер было множество, дабы запечатлеть все ошибки актеров и разобрать их на планерке). Свет в зрительном зале постоянно мерцал и переливался, ведь не только актеры репетировали, параллельно нашему спектаклю шла проверка театрального оборудования.
Внезапно случилось то, чего я никак не ожидал увидеть. Гигантская стакилограммовая люстра театрального зала устремилась вниз. Всего лишь проверка крепления. Тут же сновали наряды полиции со служебными собаками; безопасность превыше всего.
Скажу я вам, сосредоточиться в таких условиях - целое искусство.
Задач у меня было немного, всего несколько полноценных сольных выходов на сцену, чаще я - часть массовки, часть огромной толпы незнакомых мне актеров, но при этом, часть спектакля. Да, друзья, так и прошел мой первый репетиционный день постановки оперы "Паяцы". И это был всего лишь первый день. Всю следующую неделю происходило примерно то же самое. Суета, сумбур, иногда разногласия и скандалы. Таких эмоций я еще не испытывал.
Что, где, поехали!
«Паяцы» – опера «театра в театре»: примитивную комедию дель арте разыгрывает гастролирующая труппа, среди ее актеров бушуют реальные страсти: актриса встречается с молодым любовником. Ее муж, глава труппы, охвачен ревностью: «Смейся, паяц, над разбитой любовью!» Прямо во время спектакля он убивает обоих.
События разворачиваются в репетиционном зале, в гримуборных и на сцене. Режиссер переносит действие в современное театральное пространство – ведь человеческая натура не меняется, и такие события могут происходить в любые времена.
На время спектакля актеры «умирают», чтобы жить в своих персонажах. Но где граница между человеком и маской? Если актер не в силах разделить себя и роль, в жизнь врывается трагедия...
Уже привычно для Музыкального театра опера идет на иностранном языке. Однако, режиссерская работа поражает, ведь даже без бегущей строки на русском языке, зритель понимает, что происходит на сцене.
Композитор, выступивший одновременно и автором либретто, в двух оперных актах сумел коснуться самых разных проблем: правды и лжи, маски и души, жизни и смерти. А обращение к народной форме итальянского театра комедии дель арте, перебросило тогда мост в ХХ век.
Молодой режиссер нашла ключ к этой, когда-то новаторской, партитуре не в современных или "актуальных" смысловых перпендикулярах, а в пристальном прочтении Интермедии второго акта, представляющей стилизацию старинного театра с серенадой, менуэтом и гавотом. Трагедию героев постановщик увидела в том, что "вирус" балаганного театра, артистами которого являются Недда, Канио и Тонио, опасно проник в их жизнь, стерев границу между игрой и реальностью, превратив их из живых людей в марионеток, в бездушные маски.
Смейся Паяц над разбитой любовью. Меня так сильно зацепили эти строки, я долго решалась, думала над проектом. Примерно год был потрачен лишь на разработку идеи. Паяцы - клоуны, взывающие к исходным человеческим потребностям: смеху, радости, но это лишь поверхностный взгляд. Почему никто не задумывается о тех драмах, о тех роковых людях, роковых ошибках и предательствах в которые может попасть каждый. Наши герои проходят все эти жестокие уроки.
Уникальный синтез двух жанров: трагедии и комедии удалось воплотить в жизнь. Спектакль об актерах, об их психологии, об их непростых взаимоотношениях с внешним миром, о внутритеатральных, кулуарных отношениях и неписанных правилах жизни в театре обыгрывается через множество комических миниатюр. Построенная таким образом композиция, позволяет зрителю самому решить, в какой момент смеяться, а в какой плакать.
Браво!
Каково же было мое удивление, когда меня ударило эти заветным словом. На поклон я выходил первым (и не спроста, учтены были такие детали... ведь я начинал спектакль, я его и закончил). Всего полтора часа, два действия, а я, трясущимися коленками, стоял перед зрителями и пытался сдержать эмоции от процесса. И только тихий шепот за сценой командовал: «Круг принимает положение «один».