Среди множества миров-лабиринтов в звездом супе плавал один, который признавался некоторыми Наблюдателями как безнадежный, а другими - напротив, как подающий надежды.
Мир напоминал огромный многоэтажный дом с комнатами-ячейками, каждая из которых выполняла определенную работу: в одной - росли деревья, в другой – стояла столбом речная вода, всегда по колено человекам, в третьей – безымянные подвижники занимались лечением человеков и зверей, заведуя больничными делами. В шестой – обитали творцы.
Этот вариант мира упаковался в свой крохотный цивилизационный кризис, который человеки никак не могли разрешить, занятые то взаимной тревожностью, то бесплодными мечтами, то нытьем, то засушиванием растений в хрупких гербариях, то отладкой машин для производства варежек и творожных кексов. То ссорами друг с другом.
Этот мирок, названный не без насмешки «Упаковано» - был помечен кое-какими силами как «не поддающийся исправлениям». Предназначенный на тотальный слом, частичную утилизацию или, в наиболее благоприятном случае, на переделку.
Демиуг, создавший данный Дом, видимо, в самом сердце своего плана допустил некую крохотную погрешность.
Она негативно повлияла на весь его мир.
И это была не мелочь вроде декораций, а нечто важное, фундаментальное. А может, подумал Наблюдатель Пятьдесятпятый, Демиуг и не причём, и Дом изначально был очень хорош. А испортили всю задумку уже сами человеки своими неуместными действиями.
Довольно долго Наблюдатель рассматривал это «Упаковано» - несмотря на ощущение тревоги, он него исходящее, он завораживал. Другие миры, пусть даже очень красивые и кажущиеся весьма завершенными – до последнего штриха и меха на шкуре прямоходящих леопардов, танцующих в бальном зале при свечах, - не зацепились за его память.
Ведь видел он поблизости, в звездном рассоле, и что-то похожее на мыльные пузыри, и на целые крохотные цивилизации внутри одного стебля чертополоха, и города, вырастающие в полости шляпы, и книги в виде континентов, висящих среди звезд, - материков, которые никогда не слышали про океаны. Им были не нужны океаны – ведь они всегда плавали на поверхности синего огня.
А вот этот Дом с комнатами, где росли деревья, текли реки и крутили медными шестеренками фабрики по производству механических композиторов, - почему он казался таким знакомым? Что, если сам Наблюдатель ПятьдесятПятый и был его Демиургом?
Это были крамольные и ни к чему не ведущие мысли. Как ни старался, он не смог вспомнить, имел ли прямое отношение к созданию мира "Упаковано", или нет.
Поэтому, сделав все важные пометки в тетради-гроссбухе, Наблюдатель неспешно полетел по своим делам.
Тем временем, в "Упаковано", как и положено, началась Зима.