В предыдущей серии:
— Юджин! Голос Эрики ворвался в сумрачный туман моих размышлений и вернул меня в реальность.
— Чего? Что ты так орёшь?
— А ты чего зависаешь?
— Задумался... Сама же вопрошала, не могу ли я внутри подумать. Вот я внутри. Вот я думаю. А ты чего?
— Тебе не кажется, что происходит какая-то фигня?
— Тоже заметила, да?
— Угу. И что мы теперь...
Внезапно у меня в голове сверкнуло, почти точно так же, как сверкало на улице, или это там сверкнуло, а у меня срезонировало? Неважно.
Я вздёрнул вверх ладонь с выставленным указательным пальцем и перебил Эрику:
— Подожди! Вот что мы сделаем...
Я встал, подошёл к барной стойке, перегнулся через неё и начал искать. Так... Это не то. Это тоже не то... И это.
Да где же?
— Что ты задумал? — полюбопытствовала Эрика. Я оглянулся на неё. Она подумала о том, чтобы встать и присоединиться ко мне... — Не-не-не! Сиди где сидишь!
Вот эта фигня! Я достал цилиндрический предмет, убедился, что это то, что нужно. Снова повернулся к Эрике.
— Эрика! Прямо сейчас закрой глаза и не открывай, пока я тебе не скажу, усекла?
— Да ты прикалываешься!
— Ни разу! Просто закрой глаза на минуту! Это... пожалуйста!
— Ого... Ну ладно...
— И не подглядывай!
— Ладно, — она зажмурилась так, что нос сморщился. Для верности я повернулся к стойке спиной, потом только достал найденный предмет, так, чтобы она не видела, если вдруг решит подсмотреть. — Уже?
— НЕТ! Я скажу!
Я вернулся к столу, установил цилиндр на столешнице, достал зажигалку и запалил фитиль. Через пару секунд пламя выросло и успокоилось. Я протянул руку и убавил уровень светильника, висящего над столом, почти до минимума...
— Открывай!
Она открыла глаза, одновременно выдохнув так, будто ещё и дыхание задерживала. Может, и задерживала, я бы не удивился. Увидела то, что я установил на столе...
— О-фи-геть! — Приму это за выражение восхищения. Знаешь что, я подумал, что раз уж ситуёвина такова, что мы тут одни и совершенно неясно, что нас ждёт завтра, то пусть это всё сегодня будет где-то там, за окном, под дождём...
А этот день будет только нашим. Как тебе такой вариант?
Я поднял свой стакан и протянул в её сторону.
Она смотрела на огонёк свечи, и он отражался в её глазах.
Потом посмотрела на меня, подняла свой бокал, и два вида стекла соединились с глухим звоном.
— Да будет так!
Мы выпили. Эрика посмотрела сквозь пустой бокал на огонёк свечи и максимально серьёзно заявила:
— Нужно узнать у Верна, что он добавляет в своё пойло. Тебя с пары-тройки глотков на романтику потянуло... А дальше что будет?
— О, не сомневайся, красотка, будет! Из сайбериума, вероятно... Он его гонит. И вообще, будто такого и без пойла не было...
— Было... Конечно.
Она улыбнулась, но как-то печально. Я добил содержимое стакана одним глотком, завёл руки за голову, сцепив пальцы на затылке, и откинулся на спинку диванчика.
— Знаешь, Рика... Дело не в том, что налито в стакан или в меня. Дело в тебе, вернее в той реакции, которую я испытываю на тебя.
— Это что сейчас, признание начинается?
— Вероятно, но, возможно, не то, о котором ты думаешь.
— Я вообще ни о каком не думаю... Откуда в тебе столько самомнения?
— Это у меня его убавилось за эти годы, подстёрлось немного.
— Ага, в салоне мадам Лауры, полагаю.
— Давай не надо сейчас, у меня слишком умиротворённое состояние, чтобы вступать с тобой в конфронтацию.
— Это запросто, отложим на потом... Так и что про реакцию?
— Особо ничего нового. Я... Как-то размякаю, когда ты рядом. И начинаю слишком сильно беспокоится о тебе. И думать о тебе больше, чем о себе.
— Последний пункт тебя беспокоит больше всего.
— Не представляешь насколько! Ладно... У нас ещё в программе кое-чего. Я выпрямился, поднялся с диванчика, взял со стола телефон и пошёл опять к стойке, бросив Эрике:
— Разлей нам ещё, пожалуйста, милая.
В самом углу стойки, там, где она примыкала к перегородке, Верн хранил ещё одно своё сокровище — проигрыватель Синда—Кром С30 Макс, лимитированная серия 56-го года.
Я включил его, подсоединил кабель к телефону, нашёл на нём нужную композицию, поставил всё в режим ожидания и взял массивную коробку дистанционного пульта. Одна из первых моделей. Если такой штукой метнуть человеку в голову, то... В общем, нехорошо будет ему. Да куда бы ни попасть... Везде будет нехорошо.
Я вернулся к столу, взял стакан, сделал хороший глоток, вернул его на место, а потом принял картинную позу, протянул Эрике руку и торжественно произнёс:
— Леди Эрика Халливел Карис, окажите мне честь...
Одновременно нажал кнопку пульта, и через секунду бар наполнили первые аккорды. Я бросил пульт на сиденье. Ещё через пару секунд узнавание засияло в глазах Эрики, она протянула руку и положила холодные пальцы на мою ладонь.
— Ты сохранил эту песню... Надо же.
— Ещё тогда, помнишь? Потом честно пытался их удалить, но не смог найти...
— Был настолько пьян?
— И это тоже, но причина не основная... Они всё это время были в другой папке.
— Сам себя перехитрил.
— Угу...
_______________________________________________________________________________
Мм-мм-мм-мм
Прошлой ночью ты мне снился
Снова обнимает меня
Укачанный в твоих объятиях
Пока не наступило утро.
Где ты сейчас
Этот сон ушел
Одинокие сердца становятся холоднее
И Небеса заросли
Ты думаешь обо мне
Когда я думаю о тебе
Я вырезал наши имена на дереве
Я думаю о тебе, когда засыпаю
И рядом со мной никого нет
Ты пытался мне что-то сказать
Когда я выходил за дверь
Но я просто не слушал
Я хотел чего-то большего
Где ты сейчас
Этот сон ушел
Одинокие сердца становятся холоднее
И небеса зарастают
Думаешь ли ты обо мне
Когда я думаю о тебе
Я вырезал наши имена на дереве
Я думаю о тебе, когда засыпаю
И никого нет рядом со мной
О чем ты думаешь, когда засыпаешь?
О чем ты думаешь, когда засыпаешь?
О чем ты думаешь, когда засыпаешь?
О чем ты думаешь, когда засыпаешь?
Ты думаешь обо мне?
Мм-мм-мм-мм
__________________________________________________________________________________________
И мы танцевали посреди пустого бара при свете свечи, а снаружи бушевал шторм, люди любили друг друга, рождались и умирали, часто несвоевременно, корпорации и отдельные личности плели заговоры и осуществляли задуманное, мужья изменяли жёнам и наоборот, в барах, кантинах и мелких забегаловках посетители заливали горе выпивкой, иногда кто-то после этого выходил через заднюю дверь в переулок, доставал пистолет и кардинально решал проблему, а в это время в этом же баре другие люди отмечали какое-то радостное событие, где-то дети радовались первому снегу, играли в снежки, а их родители, обнявшись, наблюдали за ними через окно, а в это время где-то другие дети в подворотне пинали подвыпившего клерка, совсем некстати задержавшегося допоздна на работе и решившего пропустить после неё стаканчик-другой и вышедшего из бара аккурат тогда, когда стая вышла на охоту, где-то горели глаза глядящих друг на друга влюблённых, а где-то горел дом и обезумевшая мать бросала в окно младенца, надеясь, что пожарные поймают его, завывали сирены, сверкали огни мигалок, люди работали, жили, умирали, надеялись, ждали, разочаровывались и снова обретали надежду... А мы просто танцевали посреди пустого бара, стараясь не отдавить друг другу ноги, танцевали, пока песня не кончилась... Но она тут же началась снова... А потом ещё...