оглавление канала, часть 1-я
Мы сидели в саду в той самой беседке, увитой виноградом, с которой, можно сказать, все и началось. По возвращению домой, после всего произошедшего, я спала, словно убитая аж целых двое суток подряд. Организм требовал свое. Особых каких-то снов мне, увы, не снилось (а может, и не «увы», а «к счастью»?). Если что-то и снилось, то я этого после пробуждения просто не помнила. Возможно, я бы и еще спала, но разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Натыкаясь на косяки, пошлепала вниз. На пороге стоял почтальон, пожилой дядька с выдающейся лысиной и красной физиономией, и сердито смотрел на меня. Причину подобного немилостивого ко мне отношения объяснил очень просто, буркнув:
- Третий раз уже сегодня прихожу!!! – Я виновата шмыгнула носом и начала невнятно что-то бормотать в свое оправдание. Дядька немного подобрел, и проворчал: - Телеграмму получите и распишитесь.
Черканув закорючку подписи на подсунутом мне листочке, торопливо распечатала телеграмму. Она была от мамы из Кисловодска. Довольно короткая, но для меня в этих четырех коротких фразах было заключено величайшее счастье. «Приеду в пятницу. Встречать не надо. Срочно заплати за электричество, не то отключат. Целую, мама» Я прочитала телеграмму несколько раз и даже всплакнула от избытка чувств. Потом, немного всполошившись, словно мамины слова придали мне ускорения, понеслась в кухню, где у нас висел календарь, смотреть какой сегодня день недели. Спросонья соображала еще плохо, поэтому, не сразу до меня дошло, что последние дни никто листочки календаря у нас не обрывал. Мой кот пока до этого еще не дорос в своем развитии (подозреваю, ему было глубоко наплевать, какой именно сегодня день), а больше дома никого не было. Похлопав немного глазами на этот чертов календарь, и так и не сумев сообразить, сколько листочков нужно рвать, как была в пижаме, так и выскочила на улицу. Через дорогу, за забором увидела нашу соседку. Интеллигентная старушка с голубыми кудряшками на голове, обрезала розы перед домом и что-то себе мурлыкала под нос. Я, подскочив к ограде и забыв поздороваться, прокричала:
- Александра Викентьевна, какой сегодня день недели?
Бабулька дернулась всем телом, и испуганно приложив руки к груди выдохнула:
- Господи помилуй! Анечка, чего ж так кричать-то?! Напугала до смерти! – Потом она, наконец, обратив внимание на мой внешний вид, поднесла пальцы ко лбу, подозреваю, с намерением перекреститься. Но, оглянувшись по сторонам, руку опустила и закудахтала: - Что случилось-то?!
Я не стала тратить время на объяснения, а просто повторила свой вопрос:
- День недели сегодня какой?
Старушка нахмурилась, обиженно поджала губы и с негодованием (видимо, уязвленная моим невежливым поведением и обликом) проговорила:
- С утра была среда…
С облегчением выкрикнув «спасибо», и, не дожидаясь каких-либо ненужных сейчас для меня вопросов или комментариев со стороны соседки, рванула обратно домой. Ну слава тебе… Время еще есть. В коридоре взгляд мой упал на зеркало, и я сама чуть было не начала креститься, как давешняя соседка. Помятая пижама, заспанная, и не менее помятая, физиономия, на голове вообще какое-то «воронье гнездо». Так… Теперь разговоров на улице по поводу моей персоны у бабулек прибавится. Ну и фиг с ним! Не успела я заправить постель и мало-мальски привести себя в порядок, как внизу опять затренькал звонок. Открыв дверь, я увидела на пороге Татьяну, а за ее плечом маячил Юрок. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом кинулись обниматься, словно после долгой и тяжелой разлуки.
Так вот… Вскипятив чая, и сделав на скорую руку гору бутербродов, мы сидели в моей беседке и сосредоточенно жевали в абсолютном молчании. Первой не выдержала Танюха.
- Ну и что мы делаем дальше?
Я бы отнесла подобный вопрос к разряду риторических, но подруга так внимательно смотрела на меня, будто наш учитель физики на экзамене, когда я задумалась над поставленным им вопросом. Пожав плечами, проговорила:
- Ничего не делаем… Живем… Мама в пятницу приезжает. Велела мне за свет заплатить.
Татьяна вспылила:
- Ты прекрасно поняла, О ЧЕМ я тебя спрашиваю!!
Придав голосу побольше теплоты, и, посоветовав себе быть терпеливой, я ответила:
- Поняла, разумеется. Но, что ты от меня хочешь услышать? Что мы, бросаем все свои дела, плюем на свои планы, и отправляемся в горы воевать со злом? Так? Только вот в горах уже не осталось зла. Или, по крайней мере, пока не осталось. Мы победили. Поэтому сейчас нужно идти дальше. А все, что с нами произошло – это хороший урок и опыт для дальнейшей жизни. Теперь мы знаем, ЧТО на самом деле происходит в мире. Думаю, в своей обычной жизни мы еще не раз столкнемся с темными. Но, в отличие от нас тех, которые были «ДО», мы нынешние, теперь знаем, с кем мы имеем дело. И будем с ними бороться по мере наших возможностей. Если же ты о том, стоит ли оповестить весь мир о произошедшем, то ответ на этот вопрос я знаю: не стоит. Не готовы люди к таким знаниям. Так что…
Юрка кивал в такт моей речи головой, а когда я закончила, подхватил:
- Точно! Нюська дело говорит! В лучшем случае, нас примут за чокнутым, а в худшем… Короче, молчим, словно ничего и не было.
Татьяна грустно смотрела на нас и в ее серых глазах таяла надежда на сенсацию, на фанфары в честь нашей победы и на толпы поклонников, бегающие по нашим пятам, в надежде получить автограф. Потом она тяжело вздохнула и проговорила несколько озабоченно:
- Павла мы нашли. Его осколками скал привалило во время… - Она слегка замялась, а потом завершила свою мысль: - Ну, во время землетрясения. Мы даже саблю его спрятали, так, на всякий случай, а вот Абара так нигде и не сумели найти. Как ты думаешь, он выжил, после всего?
Я пожала плечами:
- Мог и выжить. Мы же его не нашли. Так что, вполне вероятно, что ему удалось уцелеть и он вернулся к Амосу.
Но Татьяну мой ответ не устроил, и она опять полезла ко мне с вопросами:
- А как ты считаешь, подземный город уцелел после ТАКОГО?
Тут я ответила более уверенно:
- Думаю, да. Вспомни сколько он уже стоит. А землетрясения в наших местах – не такое уж и редкое явление. А за все время… Даже страшно представить, сколько им довелось их пережить. Так что, уверена, что у Койды и его народа все в полном порядке.
Татьяна согласно кивнула головой:
- Да… Я тоже так думаю. Если уж они были способны создать такую красоту, о которой ты рассказывала, то уж о собственной безопасности наверняка побеспокоились. – А потом, вдруг, совсем неожиданно проговорила с тоской: - А я скучаю по Амосу. Как вы думаете, мы еще когда-нибудь с ним увидимся?
На этот вопрос у меня не было ответа. Судя по тому, как Юрка внимательно разглядывал свой бутерброд, от которого он недавно откусил изрядный кусок, у него тоже не было ответа. А Татьяна ответов от нас и не ждала, вздохнула тяжело и погрузилась в какие-то свои, то ли мысли, то ли воспоминания.
Юрка, наконец, покончив с бутербродом, с коротким смешком проговорил:
- Вот интересно, чтобы обо всем этом сказал наш историк, если бы, конечно, узнал? Нас всегда учили, что мир материален. Об этом и Марксистско-Ленинская теория говорит. Выходит, что нам все врали, так, что ли?
Услышав подобную сентенцию из уст Юрика, я, от неожиданности аж икнула, а Танька вытаращилась на него, словно у него в этот момент на его круглой голове выросли рога или ослиные уши. Немного придя в себя, я произнесла с легкой иронией:
- Юрок… Никогда прежде не замечала у тебя тяги к философии… Но, коли тебе пришла охота порассуждать на подобные темы, могу тебе ответить. Но предупреждаю, что мой ответ – это не истина в последней инстанции, а всего лишь плод моих долгих размышлений. Я себе представляю это так: вот детишки в детском саду. Им нужно говорить все что можно делать, а чего категорически делать нельзя. Например: нельзя совать пальцы в розетку, нельзя заталкивать в рот все, что валяется на земле, и прочее, прочее, прочее. То есть, для этого возраста формируется определенный свод правил и объяснений. Именно что, для этого возраста. Потому, как если начнут им объяснять про природу электричества и как оно влияет на клетки человеческого тела, то дети ничего, в силу своего возраста и развития, просто не поймут. Время идет, детишки подрастают. И вот им начинают говорить, что чего-то нельзя или что-то можно делать по той или иной причине, но тоже не вдаваясь в высокие материи. Например, в первом классе не преподают высшую математику, а изучают только таблицу умножения. И так во всем. Другими словами, я хочу сказать, что у человечества есть тоже свои «учебники» и свои «учителя» сообразно нашему возрасту. Потому что, начни сейчас всем подряд рассказывать про иные миры, про темных, и вообще, обо всем, что нам довелось пережить и увидеть, мало кто поверит, а еще меньше тех, кто поймет и примет. Но это ведь не значит, что этого нет. Просто мы еще не доросли до «высшей математики», и, поэтому, нам «преподают» пока только «таблицу умножения». Как-то так. Но при этом, ведь это не означает, что «таблица умножения» это - ложное понятие. Ведь правда?
Юрка усмехнулся.
- И давно ты пришла к таким выводам?
Я улыбнулась:
- Не так давно. Примерно в то время, когда впервые увидела лилово-фиолетовый мир…
Татьяна, сидевшая посередине между мной и Юриком, вдруг, сграбастала нас с ним за плечи, и мечтательно проговорила:
- А все-таки жаль, что ты закрыла этот чертов барьер и мы уже никогда не сможем увидеть ТОТ мир…
Я хмыкнула и покачала головой, загадочно протянув:
- Никогда не говори «никогда»… - И озорно подмигнула моим друзьям.
Провожать меня на вокзал вызвались все. То есть, я имею ввиду не только мою маму, но и своих друзей. Юрка с Татьяной держались крепко за руки и вид имели весьма торжественный и несколько загадочный. Выбрав момент, Танька шепнула мне на ухо:
- Юрка переводиться в мой город, где я буду учиться. Так что… - Она не договорила и, почему-то, вдруг покраснела. Потом, прошептала несколько, на мой взгляд, ни к месту: - Тьфу, тьфу, тьфу… Хоть бы не сглазить! – И добавила: - Нюська, чтобы два раза в неделю писала нам, поняла?
Проглатывая горький комок, застрявший в моем горле, я просто кивнула головой, мол, поняла. Мама вдруг вспомнила, что забыла мне купить воды в дорогу и кинулась к ближайшему ларьку. Татьяна что-то возбужденно шептала Юрке на ухо. А я уже была почти что не здесь. Мечтала, что вот, сейчас я сяду в поезд, и под стук колес начну представлять, какой она будет, та моя новая жизнь, к которой меня повезет этот самый поезд. Как вдруг, я словно бы споткнулась, или налетела на какую-то преграду. Хотя при этом, продолжала стоять на месте. Затылку моему стало холодно. По спине пробежал знакомый легкий озноб. Я осторожно, чтобы со стороны это не было сильно заметно, повертела головой. Сначала влево, потом вправо. По перрону сновала толпа людей с чемоданами, баулами, какими-то ящиками и коробками. И никому не было до меня абсолютно никакого дела. Но это меня вовсе не успокоило. С некоторых пор я привыкла доверять своим чувствам и ощущениям. Набрав для чего-то в грудь побольше воздуха, словно собралась нырять в воду, я резко обернулась. В гомонящей толпе я увидела неподвижно стоявшего, высокого представительного мужчину в приличном костюме с галстуком, с аккуратно подстриженной седой бородкой и слегка крючковатым, словно клюв хищной птицы, носом. Его чуть раскосые глаза холодно смотрели на меня, и в них бурлила бездна. На несколько мгновений у меня остановилось сердце. Не может быть!!! Я резко зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, то уже никого не увидела. Толпа, по-прежнему, гомонила и сновала туда-сюда, отстраненная и безликая. Только вот старика там больше не было. Он исчез. А у меня в голове зазвучал тихий голос Койды: «Все только начинается…»
Конец