Известный практик и теоретик редакторского мастерства на персональном сайте рассказывает о себе: «Обучаю тексту». Я вздрагиваю. Для меня очевидно, что так выразиться нельзя. Можно: «учу писать», «обучаю авторов и редакторов», «провожу мастер-классы по работе с текстами» или ещё как-нибудь. Но не так, как сформулировал владелец сайта.
Очевидно для меня и другое: грубая стилистическая ошибка, от которой должен был бы поморщиться любой компетентный носитель языка, для «сенсея редактирования» и его аудитории просто не существует. «Простите, здесь обучают тексту? Класс! Запишите меня и мою коллегу Машу».
Глухота к языку – отличительная черта нашего времени. Нечуткость к законам, по которым одни слова объединяются в ладные и осмысленные конструкции, а другие – нет, захватывает редакции, контент-отделы и курсы копирайтинга. «Правильный русский? – высказывает свою профессиональную позицию человек «из контента». – Это к филологам. Мы тут делом занимаемся».
В самом деле, к чему эта ваша «правильная» речь, если и так понятно? Тому, кто чувствует язык, аргументация не нужна: ясная, но неправильно построенная фраза вызывает непроизвольное отторжение. Исправишь её – избавишься от дискомфорта. Сейчас текст действует на нервы, а после редактирования начнёт радовать. Тому же, кто не воспринимает ошибочное как неприятное (а значит, и не распознаёт ошибку), важно рассказать о том, что это такое – чувство языка. Как оно работает и как помогает в жизни.
Прежде всего я сказал бы, что чувство языка – это не возвышенная выдумка поэтов, филологов и прочих непрактичных созданий, а всего лишь показатель владения языком. Русский (как и любой другой) язык – это сложная система, каждый элемент которой обладает объективными свойствами и чётко ограниченными способностями соединяться с другими элементами. Чем лучше носитель языка усвоил эти свойства и эти связи, чем полнее они запечатлелись в соответствующих областях головного мозга, тем развитее чувство языка. «Это режет слух», «это не по-русски» – так мозг сигнализирует о том, что в конкретном фрагменте текста нарушены те или иные законы языковой системы.
Возьмём, к примеру, фразу «обучаю тексту». Какие связи между элементами системы нарушены в этом случае? Сравнив разные речевые конструкции, в которые входит глагол «обучать», вскоре найдём ответ. «Обучать» сочетается с названиями видов деятельности: искусств («обучаю музыке»), профессий (обучаю программированию»), видов спорта («обучаю фехтованию»), практик («обучаю медитации»). И не сочетается с названиями предметов («обучаю скрипке», «обучаю сабле») и других сущностей («обучаю программному коду», «обучаю позе лотоса»), обращение к которым соответствующий вид деятельности предполагает. Поэтому сказать или написать «обучаю редактированию», «обучаю журналистике и «обучаю копирайтингу» можно, а «обучаю тексту», «обучаю рекламным материалам» и «обучаю авторским колонкам» – нельзя.
А теперь вернёмся к вопросу «Какой смысл писать «правильно», если «неправильное» тоже понятно?. Ответ очень прост. Обострённая или пониженная чувствительность к языку распространяется одновременно на все или большинство его аспектов. Автор, глухой к сочетаемости слов, столь же глух и к их значениям. «Неправильное, но ясное» однажды обязательно перейдёт в «неправильное и неясное». От «не по-русски» до «не пойми что» – рукой подать.
Равнодушие к «правильной» речи – это не особая доблесть практиков, а признак неразвитого чувства языка. А значит, и неумелости в обращении с ним.
– Обучить вас тексту? – Нет, простите. Кажется, я ошибся дверью.