***
Наш грузовичок бойко бежал по долине, вдоль реки Эльгеньи. На востоке, над самыми вершинами сопок, узкой полоской нежно-розового света, медленно рождалось утро нового дня. Удачного, как я надеялся. Да и разве может он сложиться неудачно, если у меня сегодня выходной? К тому же этот начинающийся день, второй половины апреля, я решил посвятить рыбалке. А дни, проведенные на рыбалке, в счетчик прожитых дней не засчитываются. Так говорят. И сейчас я так удачно, на пойманной попутке, уже подъезжаю к заветному месту. Тепло кабины совсем разморило меня, но водитель не дает ни малейшего шанса вздремнуть.
- Далеко еще до поворота? – интересуется Олег.
- Да с километр еще. Слева поворот будет, я покажу, - нехотя, борясь с подступающей дремотой, провожу ознакомление Олега с нашей долиной и ее достопримечательностями. Он не местный, всего пару лет назад приехал шоферить на Колыму, а на наш прииск его занесло только этой зимой. По нашим местам катается, а их историю и интересные подробности, где и что произошло, не знает. Он всего на несколько лет старше меня, поэтому ему все интересно. Молодости свойственно любопытство.
- А тебе повезло, что я чуть задержался, иначе проскочил бы мимо, пока ты еле плелся с рюкзачком, - улыбается водитель.
- Это я на рейсовый автобус до шахты проспал. Буквально на несколько минут.
- И где рыбу ловить собираешься?
- Так вот же река - слева от нас. Всю дорогу вдоль нее едем, уже восемнадцать километров.
- И стоило столько ехать? Одна и та же река. В любом месте лови. Та же рыба. Или у противоположного берега всегда лучше клюет?
- Да нет, Олег, ты не прав. Тут место особенное…
- Типа заговоренное? – снова улыбнулся он.
- Нет. Просто яма большая. Тут рыба всю зиму стоит.
- А там, значит, не стоит?
- Может и стоит, но я этого не знаю. А тут точно знаю – рыба есть.
- Откуда такая уверенность?
- Неделю назад сюда ездил.
- И много наловил?
- Рюкзак!
- Да ну! Настоящий рыбак - врешь складно.
- Почему вру? – обиделся я – Ты посмотри какой у меня рюкзачок то небольшой. Плюс термос в нем место занимает.
- А в штуках, сколько поймал?
- Двадцать! Один!
- И что поймал?
- Рыбу, конечно.
- Я понял, что не лягушек. Рыба какая? Карп, лещ, толстолобик?
- Такие у нас не водятся. Налимов ловил. И сейчас за ними еду.
- Знаю таких. Видел летом, мужики вытаскивали из воды на пароме. Там такие чудовища попадались, что его за жабры у пояса держит, а хвост землю метет. Страшные – жуть. Чисто сомы.
- Похожи. Но у меня небольшие были. Самые средние. До локтя не все дотягивали. А последние три - еще меньше.
- Ну, тогда ты не рыбак.
- Почему? Рыба мелкая?
- Нет, потому что не врешь, что вооот такую поймал, - Олег на секунду отпустил руль и развел в стороны руки.
- Не все потеряно. Я научусь.
- Таких великанов ловить?
- Нет, сначала врать, что воооот такую поймал! – развожу руки в стороны.
- А это что за ручей? – Олег сбросил скорость и кивает в сторону распадка, справа от машины.
- Хандык.
- Как-как? Как переводится название этого ручья?
- Ручей Ханды-Газах. Местное якутское название. Как на русский язык переводится не знаю. Мы его называем Хандык. Так короче.
- А почему он не замерзший? Еще рано ему течь.
- Так он всю зиму не замерзает. От подножья гор течет, сам видишь, откуда распадок к нам сюда тянется. Скорее всего в горах термальные источники, остатки вулканической деятельности.
- Да ну! Ты посмотри сколько я с тобой за одну поездку узнал. А то всю зиму мимо езжу, и никто ничего не рассказывал.
- Так ты не спрашивал, наверное. Тут и вода особенно вкусная. Мы всегда, когда едем на работу и обратно, останавливаемся на водопой. Вон и кружка на кустах ивы висит. Некоторые даже домой набирают пить. Якобы в ней повышенное содержание железа, ученые сказали, когда им на исследование эту воду отвезли. В Магадан.
- Сейчас попробуем, - Олег где-то у себя за спиной пошарил рукой, нащупывая набалдашник рычага коробки передач.
- Вот хорошая машина, военная, а коробку сделали…- в который раз за нашу поездку вздохнул он, выключая передачу.
Он выскочил из машины, сполоснул кружку, набрал воды из ручья, выпил, маленькими глотками. Показал через стекло кабины кружку мне. Я отрицательно покачал головой. Он повесил кружку на место и лихо запрыгнул на свое место водителя.
- Зря ты отказался, исключительный вкус у воды, - Олег пошарил рукой за спиной и включил скорость нашего «ГАЗ-66», военного образца. Мы двинулись вперед по дороге, набирая скорость.
- Холодная. Не хочу. Горло берегу, - поясняю ему.
- А мне говорил – термальные источники!
- Так они же не кипящие. Чуть теплее ноля. Но всю зиму не замерзают. Чем тебе не термальные? Там, в верховьях, у подножия гор, такие наледи за зиму нарастают, что не каждое лето успевают растаять до зимы.
- Так бывает?
- У нас бывает. Я, когда на Сибике жил, это другой поселок, в восемнадцати километрах от нашего Мой-Уруста, так там рядом ручей есть один, круглый год незамерзающий. В самые сильные морозы, даже когда за пятьдесят, сто-двести метров открытой воды в нем, на одном участке. Пар стоит над ней, как в бане. А не замерзает. Хоть вода ледяная. И ледяные забереги нарастают. А еще там птички ныряют в воду, бурая оляпка называются. Они водных насекомых ловят всю зиму под водой. Так питаются. На юг не улетают. Особый микроклимат, как оазис. Ручей тоже из-под гор течет. А вода холодная. Просто ледяная. Мы, пацанами, там летом бегали, так ручей ни разу не смогли босиком до конца перейти в том месте – ноги от холода судорогой сводит. В любую жару. И ручей называется - Ледниковый. Еще два ключа там есть, чуть выше ручья, они тоже не замерзают и в него впадают. Из-под земли вода прямо давит, песчинки только под ее давлением снизу подскакивают и опять падают на дно, снова поднимаются. Будто песок на дне кипит. Красиво. И вода чистая–чистая, вкусная-вкусная. Тоже жители поселка с бидончиками ходили за этой водой. У меня отец постоянно ее домой пить приносил.
- А как говоришь названия? Я не запомнил.
- Сибик. Полностью Сибик-Тыэллах. Как переводится с якутского не скажу, не спрашивай. Но мы сами истолковывали (от себя, конечно), как Долина Цветов. Там рядом с поселком были отработки полигонов и шахт. И летом все это пространство долины покрывалось огромным полем цветущего иван-чая. Зрелище незабываемое, конечно. На Мой-Уруста этого нет.
- А перевод Мой-Уруста тоже не знаешь?
- Богатая Невеста. С якутского.
- Это почему?
- По названию ручья. Как и все поселки, которые находятся на их берегах. Почти все.
- Это я понял, а почему Невеста? И почему Богатая?
- Тут все просто. Ручей течет в узком ущелье и во время дождей вода в нем сильно поднимается, подтапливая таежные угодья. И несет вода, бурным потоком, навстречу Эльгенье, в которую впадает, богатые дары – грибы, ягоды, упавшие шишки и все, что смывает с поверхности леса, которую удается затопить. Короче, все богатства и весь лесной мусор. Богатая Невеста, с подарками приходит.
***
- Вот здесь останови, Олег! Мой поворот налево. Мне метров триста до берега.
- Так давай я тебя довезу до места. Тут целая дорога накатана.
- А ты думаешь, я один сюда езжу? А проедешь? Сейчас дорога хуже станет.
- Судя по следам, на мотоцикле с коляской катались. Ты считаешь, что я на военной машине не проеду?
- Поехали тогда, конечно. Мне меньше пешком топать. Это мои одноклассники на мотоцикле вечером приезжали, на ночную рыбалку. Налим ночью лучше клюет. Хищник.
- А ты почему с ними не поехал?
- Не взяли…
- Как так? Плохо просился или провинился?
- Ни то, ни другое. Места не было. Втроем на мотоцикле с коляской, в теплой одежде, с рюкзаками, ледобуром, палаткой. К тому же палатка маленькая, самодельная, на двоих. А они втроем в ней всю ночь. А главное – как накурят – хоть топор вешай. А я не переношу табачного дыма, задыхаюсь.
- Слушай, а как ты без ледобура то? Там лед метра два толщиной.
- А зачем? Они с вечера забурились, лучшие места выбрали, насчет клева. Если не клюет – перебурились, на новое место. Мне уже готовые лунки остаются. Они их до утра поддерживают, а днем они не замерзают. Тепло уже на солнце. Весна.
- Хитрец.
- Нет, они сами предложили такой вариант, когда не смогли меня взять. Днем, может клев похуже будет, но если как в прошлый выходной, то меня это вполне устроит. К тому же днем теплее. И еду сюда, а также назад, в теплом транспорте, а не на мотоцикле.
- Одному не скучно?
- Да не особенно. Наслаждаюсь общением с природой. А если клев будет, то совсем весело.
- А медведя не боишься?
- Вообще то мишки должны уже как раз сейчас из берлог подниматься. Голодные и злые. Но пока мне везет. Я не трогаю их, они не интересуются мной. Сколько раз по лесу один ходил и без ружья, пока ни разу…
Договорить я не успел, так как наш военный автомобиль резко провалился передней парой колес в припорошенную снегом канаву, промытую бегущей по ее дну веселым ручьем талых вод.
Машина резко нырнула передней частью вниз и заглохла. Я расплескался плашмя на лобовом стекле. Куда-то в ноги улетел мой небольшой рюкзак с рыболовными снастями, термосом и запасом бутербродов на день. В кабине застыла тишина. Я уже живо себе представлял, что сейчас о себе и своей рыбалке услышу от Олега…
- Живой? – Олег совсем не расстроился.
- Живой. Надо в поселок идти, за бульдозером. Обидно, метров пятьдесят до берега осталось…
- Зачем нам бульдозер, если у нас военная машина?! – Олег завел двигатель, снова запустил руку за спину, нашарил там рычаг переключения передач.
Он включил передний мост и наш «ГАЗ-66», гребя всеми четырьмя колесами, без усилия выехал из канавы, в которой сидел почти до середины диаметра передних колес. И тут же сел в эту канаву. Но уже задними колесами…
- Может надо было задним ходом выбираться? – осторожно поинтересовался я.
- Мы же еще пятьдесят метров не доехали, - парировал он и с такой же легкостью машина, под его управлением, выбралась из злополучной канавы и прикатилась к самому берегу Эльгеньи.
- Ого! Ничего себе, это все лед?! – восхитился Олег.
- Да. Под ним тучи налимов, которые мечтают сегодня сплясать у меня на сковородке.
- Думаешь, живыми довезешь?
- В прошлый раз привез рыбу, а три последних, самых свежевыловленных, были еще живые. Кстати, самые мелкие из них.
- Я думал, здесь рыба быстро без воды погибает.
- Так и есть. Местная рыба любит холодную воду, чистую и богатую кислородом. Поэтому я со снегом и смог довезти в полиэтиленовом пакете тех налимчиков. Но это случайно вышло. А вот хариус сразу «засыпает», как из воды вытащишь. Живым не донесешь.
- А если летом, донесешь налима?
- Один раз донес. Поймал летом, «мордой» в водохранилище, такого хорошего килограммового налима, правда в прохладный и пасмурный день. Вот его и донес живым до дома, тоже в пакете. Хотя это случайно вышло, не собирался этого делать.
- А дальше что с ним сделал?
- Набрал в ванну холодной воды и выпустил. Весь день плавал.
- А вечером?
- А вечером прихожу домой – он уже на сковороде. Оказывается, не у одного меня была удачная рыбалка в тот день. Мама ванну освободила. Ругалась. Говорит, еще долго в тазике без воды он буйствовал. Сорвала мне весь научный эксперимент по одомашниванию налима.
- А три мелких налима, что на той неделе поймал, которых живыми довез, тоже в ванну запустил?
- Нет, в эмалированный тазик. На балкон таз выставил, делал подмену холодной воды, корку льда периодически снимал несколько дней, но не удалось…
- Зачем?
- С детства аквариумом «болею». Это не лечится. Кстати, гольяны у меня живут всю зиму. Летом как поймал, до сих пор нормально себя чувствуют. Только похудели немного.
- А чем кормишь?
- Корм для аквариумных рыб и белый хлеб.
- Так это ты ИХ на живца привез?
- Нет, я на свежемороженую селедку буду ловить и на несоленое сало.
- Надеешься на успех? – засомневался Олег.
- Проверено. Причем не мной. Я только повторяю.
- Зачем гольянов тогда держишь? Это же лучший живец.
- Лучший. Но они заслужили другой доли. Когда их водоем очистится ото льда - выпущу обратно, домой.
Мы уже выгрузились из машины и стояли на высоком берегу, рассматривая сверху раскинувшееся огромное поле льда, местами промытое потоками тающей воды, прорезающей все более глубокие и широкие канавы в его сплошном массиве. Весна уверенно вступала в свои права.
- А почему в этом месте река такая широкая?
- Потому что это не река вовсе. Раньше здесь был полигон, на берегу реки. Золото добывали. Когда полигон отработали, то река прорвала дамбу и ворвалась в него. Затопила, а потом промыла себе выход с обратной стороны. Таким образом получилось, что река насквозь проходит сквозь искусственное озеро. Представляешь, сколько рыбы здесь собралось на зимовку? Наверное, не только налим.
- Да, размер, наверное, со стадион. Не меньше.
- И глубина соответствующая.
- Слушай, а зачем столько моторных лодок на берегу валяется? – удивился Олег.
- Это лодки мужиков с Эльгеньи, поселок рядом так называется. Тут с километр до него, может меньше. Они спускаются на лодках по реке вниз, километров десять – двенадцать, а там Колымское море. Простор. В любую сторону плыви, куда душа пожелает и бензина хватит.
- Какого бензина? Лодки без моторов.
- Выше по берегу стоят железные сараи из бывших подстанций, видишь?
- Ну.
- Вот в них мужики и хранят, под замками, лодочные моторы и запасы бензина, в бочках и канистрах.
- Ладно, я поехал. Тебя забрать, когда обратно поеду?
- Во сколько часов поедешь?
- Часов в пять вечера.
- Забери. Но если клев будет, то я до восьми задержусь, как раз автобус со сменой назад пойдет. Вместе можем посидеть. Лунок полно, вторую удочку наладим, для тебя. Был бы клев.
- А если клева не будет? Так и будешь тут весь день сидеть? Замерзнешь в сапогах то. Валенки не брал с собой? А зря.
- Валенки много места занимают. Да и не нужны они уже. По льду верховодка уже течет. Куда тут в валенках. Мне до лунок ручеек перейти надо будет еще.
- Костер на берегу жечь будешь, для обогрева? На льду мокро уже.
- Нет, Олег, сегодня опять обойдусь без костра. На той недели апрельское солнце так палило, что мне пришлось ватник с себя снять, в одном свитере сидел. Даже шапку скинул. Ветра вообще не было – высокий берег прикрывает. Домой приехал – лицо сгорело, вся кожа коричневая. Шея тоже. Я спиной к светилу сидел, так лед отражал, как зеркало.
- А уху варить как собираешься?
- Не до ухи будет, особенно если клев начнется, как в прошлый раз. Да я и не особо по ухе спец. И не такой любитель. Я рыбу жареную люблю.
- Я к нему собирался на свежую уху приехать, а он…- притворно обиделся Олег.
- Домой на жареху приходи, если повезет с уловом.
- Ладно, поехал я. Еще дела есть, раз ухой не угощаешь.
- Так ухи нет. А если я раньше уйду? Вдруг клева не будет?
- На перекрестке этой дороги и трассы, с двух сторон, по палке в сугробы на обочине воткни, чтобы я даже не заезжал на эту дорогу. Все, поехал, - попрощался Олег.
Военная машина развернулась и поехала обратно. У злополучной канавы притормозила, с легкостью перебралась через нее и покатилась в сторону трассы. Я постоял несколько минут, смотря вслед, пока она не скрылась за стеной молодых лиственниц.
***
Уже полтора часа сижу – нет клева. Вообще ни одной поклевки. Как «обрезало». Зря Олегу хвастался. Испробовал все наживки и блесна, что были. Настраивал их на разную глубину. Все лунки обошел с ними. Полное отсутствие результата. Обидно.
Осмотрелся – никого. Хоть бы кто из рыбаков подошел с Эльгеньи, подсказал бы, в чем дело. Поселок то рядом. Странно, что сегодня никто из них не пришел посидеть на льду. Как знали. И наших нет никого, с Мой-Уруста…
Задумчиво выпиваю чашку ароматного чая из термоса, дожевываю бутерброд. И все это - не сводя глаз с чуткого сторожка, на конце короткой зимней удочки. Нет, ни одной поклевки, все по-прежнему. Вытаскиваю блесну, проверяю наживку. Не тронута даже…
Снова осматриваюсь. Что-то явно изменилось, но не пойму - что. И только, когда с потемневшего неба тихо начал сыпать снег, понимаю – клева сегодня не будет. Поменялась погода, а значит и давление. Вот рыба и капризничает. Она то чутко реагирует на эти вещи. Делать нечего, надо сматывать удочки. Причем, в прямом смысле слова. К тому же начали мерзнуть ноги в резиновых сапогах, хоть и ношу их на теплую толстую портянку.
Быстро собираюсь и поднимаюсь на высокий берег. А видимости уже никакой. Сыплет снег.
Поэтому и мои одноклассники уехали раньше. Выходит - ночью тоже не было клева. Мы их даже не встретили, когда ехали сюда. Значит, еще раньше уехали и мы разминулись. Так я рассуждал, пока выходил к трассе. Только потом вспомнил, что разогнался и забыл воткнуть у поворота к реке пару палок, как обещал Олегу, если раньше уйду. Пришлось вернуться и воткнуть в сугробы обочин две тонкие сухостойные жерди, которые выломал по пути. Хорошо, что метров сто всего прошел. Зато ноги согрелись.
Решил не стоять на месте ожидая попутку, не мерзнуть, а двигаться в сторону поселка. Как показывал опыт, кто-нибудь обязательно проедет и подберет. Сколько раз уже приходилось ходить по этой дороге, но ни разу не пришлось доходить да самого поселка. Всегда подвозили.
Вот и распадок, в котором протекает Хандык. Постоял пару минут, подумал. И решительно зашагал, по глубокому снегу, в его устье, взяв чуть в сторону от ручья, чтобы не провалиться в него. Так как воды ручья не видно под снегом. Я хоть и в болотных сапогах, но не хотелось попасть в яму и потом брести с мокрыми ногами, ведь голенища сапог были опущены вниз. Так удобнее идти.
Я давно хотел исследовать этот распадок и пройти его из устья, с места его впадения в долину Эльгеньи, где мы всегда останавливались попить воды, до самого его истока в горах. Уж больно живописно он выглядел с нашей дороги, особенно зеленым летом и осенью, когда все лиственницы одеты в недолговечные золотые платья из хвои.
Распадок, резко сужаясь, в сторону истока, возможно, имел две вершины, так как с одной стороны его прикрывала невысокая, но тоже живописная терраса сопки. Сопка тоже была интересная, вся поросшая лиственницей среднего размера и кедровым стлаником. В этом месте просто обязаны были в изобилии произрастать грибы, особенно маслята, и масса ягоды. Брусника, голубика, у ручья княженика, на болоте морошка. Стланик представлял интерес, когда шишка созреет. Но все это летом, ближе к осени.
Сейчас всего этого великолепия не будет, но сам распадок, присыпанный свежим пушистым снегом, выглядел очень торжественно, как на картинке. Уж больно хотелось углубиться в него. Не до гор, конечно, но хоть заглянуть за террасу. Мне кажется, там распадок должен был расшириться и возможно там есть небольшое болотистое плато. Скорее всего там было два истока ручья.
В распадок я углубился со стороны пологого правого берега ручья, ведь левый берег представлял собой отвесную скалу глинистого сланца, нависающую над распадком, усыпанную кустами редкого у нас можжевельника. Под ней проходила и наша приисковая дорога. Прижим, как у нас называли это место. Интересно было бы взобраться на него и сверху обозреть окрестности, заодно подальше заглянуть вглубь распадка. Хотя по мокрому апрельскому снегу будет трудно вскарабкаться на вершину прижима. Но нет ничего невозможного. Если пройти дальше, вглубь распадка, то там можно будет найти более пологий склон левого берега и взобраться по нему на скалу. Такую цель я себе поставил. И сейчас упорно брел по снегу, уходя все дальше от дороги. Жаль только, что снег стал сыпать гораздо сильнее и видимость резко снизалась. И еще сильнее стемнело, хотя время было почти обеденное. При этом резко потеплело.
***
Распадок не разочаровал. Он был еще более красив, чем я себе это представлял. Той самой неповторимой романтикой Севера, и кажущейся первобытностью этих диких мест, когда кажется, что ты – самый первый человек на свете, который увидел эту торжественную красоту. Хочется всем показать это чудо. И, одновременно - утаить, чтобы сохранить в таком первозданном виде этот хрупкий мир. Когда кажется, что именно твоя нога ступила сюда первой. Этот самый сладкий дух свободы, полета души и необъятности простора, которого нет нигде, кроме Севера. Это суровая земля, земля сильных. И принимает она тоже только сильных людей. Кто читал рассказы Джека Лондона про путешествия и приключения на Аляске и севере Канады, тот меня поймет без дальнейших слов.
Но, дойдя до подножия террасы, я повернул назад. Нет, вовсе не устал, и совсем не сдался, хотя каждый шаг по рыхлому и глубокому снегу давался с усилием. А сейчас, к весне, этот снег стал мокрым и тяжелым.
Просто снег повалил с небес такой плотной стеной, что я понял – на скале мне делать уже нечего. Видимость минимальная, ничего не увижу с нее. Сплошная белая пелена. Придется отложить до следующего раза.
Посмотрел на часы – минут через тридцать–сорок в сторону поселка будет возвращаться автобус, на котором возили обед на шахту. Смена уже должна была пообедать, судя по времени. Как раз успею, не спеша, выбраться на дорогу, где меня и подберет автобус. На улице заметно потеплело, я разогрелся ходьбой по дороге и снегу – не замерзну, если он и припозднится немного.
А пока я остановился и любуюсь старой крепкой лиственницей. Так получилось, что в округе больше нет таких больших деревьев. Все больше молодых, да у ручья растут кусты ивы. В наших местах ива до состояния деревьев не вырастает. Кустики карликовой березки и прошлогодняя трава надежно укрыты снегом. Стланик тоже лег на зиму под снег. Скоро будет вставать, резко выбрасывая вверх свои густые ветви перед лыжниками, нарушившими корку снега, рядом с его кустами. То еще ощущение, когда у тебя из-под ног неожиданно выстреливает вверх густая зеленая лапа в несколько метров. При этом ты знаешь, что сейчас та самая волнительная пора, когда просыпаются медведи. Голодные после зимней спячки. И почему-то неожиданно сердитые.
Но я нахожусь в распадке, а кусты стланика дремлют под снегом, на склоне террасы. Еще не дошел до них. Хозяин тайги тоже не дурак - в сырой долине берлогу не устраивает – раньше времени талая вода зальет и разбудит. Ходи потом, ищи по снегу пропитание. И он ложится выше по склону. Так что его я тоже не побеспокою. А если где-то и проснулся бы чуть раньше, то рядом его следов нет, по крайней мере я их не видел и не пересекал. Спит еще. Даже следов зайцев, белок и куропаток не видно – все следы укрыл свежий пушистый снег.
Можно смело продолжать любоваться мощной одинокой лиственницей. И ведь не сказать, чтобы она была сильно высокая или толстая. Видел я повыше и потолще. Но то, что она растет чуть в стороне от других, более молодых деревьев, позволило ей вырасти идеальной формы. Отсутствие конкуренции за солнце, дало ей возможность вырастить на все стороны света огромные и пышные боковые ветви, которые прикрывали собой всю площадь на три-четыре метра в каждую сторону от ствола. Под ними можно было прятаться от снега, как в шалаше. Что я и сделал, присев и забравшись под навес из ветвей. И наблюдал за обильным снегопадом, словно из-под козырька.
Только сейчас замечаю, что под ветками ничего не растет, но там, где заканчиваются их концы, с маленькими коричневыми и почерневшими от времени шишечками, вокруг лиственницы кольцами растут несколько разных по возрасту рядов молодых лиственниц. Да это же ее дети! Они также, как и их мама, только сильно уменьшенные копии. И одеты в такие же пушистые белые шапки и шубы. Кружатся, словно в зимнем вальсе, на балу, в нескольких кольцах хоровода вокруг нее, благодаря за подаренную жизнь, за защиту, под сенью ее густых лап. Она же снисходительно, с грустью, принимает их благодарность. Почему с грустью? Потому что знает, что когда ее дети подрастут, то станут бороться не только друг с другом за свет и другие жизненно важные для деревьев ресурсы, но и с ней самой, ведь ее защита им будет уже не нужна. Они возмужают и просто престанут в ней нуждаться. И когда-нибудь она будет вынуждена уйти, уступив им, честно выполнив свой долг перед природой и своими детьми. Такова ее доля…
Странно, но через несколько десятков лет, уже проживая на юге, на рядовой вопрос, в дружеской беседе, о моем любимом дереве, я автоматически, не раздумывая, отвечу, что это лиственница. И сам удивлюсь – почему именно она? Не такие красивые, окружающие меня в этот момент, южные липы, клены, каштаны, березы, рябины, дубы. А лиственница. Самое обычное и единственное дерево в наших местах. Наверное, за эту стойкость. Какое гордое дерево. Оно мужественно выдерживает эту зимнюю стужу и пургу, не сгибаясь, не ложась под снег, не прячась, не кланяясь никому, ни стуже, ни ветру. Только сбрасывая хвою на зиму. Иначе даже ей тут не выжить. Это одно из немногих деревьев, которое продолжает бороться за жизнь, даже будучи навзничь поваленным ветром. Тогда оно выращивает из боковых ветвей, оказавшихся вверху, новые стволы, словно это несколько деревьев, растущих в ряд из одного ствола. Только бы корень остался в земле…
Но это будет потом, через много лет. А сейчас я с интересом наблюдаю за пышным балом, который устроила Зима. И не один я любуюсь, как вальсируют вокруг мамы-лиственницы ее благодарные дети, которые еще долго будут нуждаются в ее помощи и защите. Чуть в стороне, столпившись у дороги, в таких же роскошных белоснежных шубах и шапках, за ними восхищенно наблюдают молодые лиственницы, не решаясь присоединиться к их танцу.
И где сейчас Весна? Сейчас еще правит властная Зима, указав дерзкой курносой девчонке ее место. Рано ей пока высовываться. Не собралась еще она с юными силами. И Зима сейчас совсем не такая, как фрагментами всплывают в памяти строчки Тютчева из школьной программы:
«Зима недаром злится,
Прошла ее пора,
Весна в окно стучится
И гонит со двора.
…………………………
Взбесилась ведьма злая
И, снегу захватя,
Пустила, убегая,
В прекрасное дитя».
И совсем не похожа эта элегантная Зима на растрепанную злую старуху. Тем более на ведьму. Скорее - этакая холодная надменная дама, знающая себе цену, и держит она себя со всеми гордо, без панибратства. Она помнит, что все еще является королевой и никому не позволяет сокращать дистанцию и нарушать ее личное пространство. Мне она больше напоминает Снежную Королеву из мультфильма детства про Кая и Герду. Она прекрасно помнит, что скоро ей придется уйти. Но ненадолго. Ведь она уже совсем скоро вернется и будет снова долго и безжалостно властвовать над этой холодной северной землей. Потому что это ее земля, ее королевство.
А сейчас она решилась на чисто женский каприз. Перед уходом закатила, для своих придворных, последний роскошный бал. Прощальный бал Зимы.
06.11.2024 -11.11.2024 г.