…И что плохого она сделала ему? Да, если мы поднимаем тему литературы, которая внезапно и жестоко нас травмировала в детстве, то в первую очередь на ум приходит, конечно, «Муму» Тургенева . Для детей это что-то за гранью: жестокость к беззащитному существу. Да и многие так отчаянно просят щенка на праздники, а тут крепостной привязывает к желанному комочку кирпичи и ухает в воду. Зверь, не иначе. Жестокость высшего уровня, конечно.
Но, как мы недавно обсуждали с моей мамой, никому не жалко самого Герасима, который собственными руками губит душу, к которой привязан. Никто же не жалеет иных персонажей, чьи судьбы разбиваются на глазах читателя. (Кстати, назовите-ка, не подглядывая в поисковики, еще трех персонажей?) А ведь если с холодной головой сесть за стол переговоров и заняться анализом произведения, то собачка, которую всё еще жаль, безусловно, оказывается не единственным персонажем с тяжелой судьбой.
Анализ. Анализ литературного произведения одновременно его погибель и спасение. Воспринимать литературу мы можем на разных уровнях. Чаще всего и в первую очередь мы как читатели используем эмоции. Наивный уровень восприятия очень хорош. На нём базируются все остальные уровни. И все наши детские травмы и потрясения обязаны своим существованием ему. Уже по названию понятно, что подключены эмоции и чувства. Читатель воспринимает написанное реальностью, пропускает происходящее через себя, не видит умелую руку писателя. На этом уровне восприятия читателей бесят или восхищают персонажи, трогают до слез и замирания сердца события. Автора тут нет, тут чистые эмоции.
Именно этот уровень ответственный за то, что взрослые спустя долгие годы после выпуска помнят, что им жалко Муму. Но этим уровнем восприятия мир не может ограничиваться. Согласитесь, вряд ли Тургенев хотел написать просто грустную историю о том, как утопили милую собачку. Для своего произведения автор — бог. И его замыслы намного глубже, чем просто довести читателя до слез, смеха или отвращения (хотя всё это не исключается и тоже приветствуется). Тут и подключается литература как наука со всеми своими анализами.
Моя мама как-то говорила, что чтение подобно тому, как ты просто с большим удовольствием ешь персик. Тебе вкусно, радостно и просто хорошо. Литература же подобна тому, как откусив персик, ты выплюнешь его и станешь разбирать по волокнам и молекулам, рассматривая и проводя анализы, чтобы понять, что же делает этот персик вкусным (или не очень). Услышала я это давно, но в память въелось основательно.
Многие из нас, пользователей сайта, при написании рецензий на прочитанное стараются проводить анализ. Мы разбираем персонажей, язык, сюжет, приемы. Мы стараемся объяснить себе и другим читателям, в чём сила и слабость произведения. Но нередко всё ограничивается и наивным восприятием, при котором мы только и можем тыкать в главного героя, закатывая глаза и называя его тупицей.
Возможно, именно жизнь с учителем литературы привела меня к тому, что ни одно из литературных произведений в моей жизни не наносило мне фактических травм. Будучи очень эмоциональным человеком, который рыдает над аниме (серьезно, буквально только что перед написанием статьи я посмотрела новый для себя тайтл и залила слезами подушку) и любыми трогательными историями, я умела и отодвигать наивное восприятие литературы во имя анализа. Почему меня это тронуло? Почему не тронуло? Чего хотел добиться автор этим приемом? А что этим? Однако же в моей жизни было несколько произведений, которые были близки к тому, чтобы нанести эти самые травмы. И одно, которое очень сильно поразило меня на наивном уровне, но было погублено анализом.
И да, «Муму» в этом коротком списке нет, потому что больше меня обидело замечание одноклассника, заметившего, что у меня на левой щеке родинка. А по мнению Тургенева, это признак несчастной жизни.
1. Владимир Короленко «Дети подземелья»
Гнетущая и мрачная повесть, которая соответствует своему названию. История рассказывает в основном о детях, которым не так важны статусы. Они хотят общаться, дружить, любить, узнавать мир. Но уже в школе, при прочтении этого произведения, меня не отпускала тоска, апатия, чувство опустошенности. При этом скажу так — произведение прекрасно. И вполне своевременно.
2. Анатолий Приставкин «Ночевала тучка золотая»
Вообще, я бы к травмирующим отнесла бы все истории о войне. Это нужно знать и нужно помнить, но как же страшно и больно ребенку читать о том времени. И страшнее от того, что это, в большинстве своем, правда, которая действительно происходила. При чтении подобных рассказов, повестей и романов очень сложно отойти от наивного восприятия. Повесть Приставкина вынула мне душу. И хотя я уже не была совсем ребенком, мне потребовалось время, чтобы переварить, осмыслить и пережить прочитанное.
3. Эдуард Асадов «Стихи о рыжей дворняге»
Признаюсь: я искренне не люблю поэзию. Потому что в большинстве случаев я ее просто не понимаю. Теряю суть, нить повествования, путаюсь в сравнениях, сбиваюсь с ритма. Поэтому стихи Асадова стали для меня чем-то действительно прекрасным. Сюжетные, довольно простые по ритму и рифме, понятные по эмоциям. Но если и есть в литературе собака, разбившая мое сердце вдребезги, это асадовская рыжая дворняга… До сих пор слезы наворачиваются.
А это обещанный пример того, как анализ способен убить произведение. Когда я была в начальной школе, я часто приходила на уроки мамы, которая работала во вторую смену. Я делала домашнее задание, читала или слушала ее. Так я внезапно услышала начало поэмы «Мцыри». Я что-то рисовала в тетрадке, когда раздалось:
«Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас».
Я, ошарашенная, смотрела на ученика, который зачитывал эти строки из учебника, и не могла пошевелиться. Даже будто и дышать не могла. Завороженная, я слушала строки великой поэмы, покрываясь крупными мурашками. Я видела монастырь, слышала шум воды и завывание ветра, ощущала ладошкой шершавость камней. Я была полностью во власти Лермонтова .
Но… Когда пришло время мне самой изучать «Мцыри» … Того эффекта уже не было. Я вместе со своим классом анализировала тропы, разбирала сюжет и образы. Но больше не чувствовала того трепета. Меня больше не влекло в тот мир, где так ярко ощущался этот текст. Возможно, время для наивного восприятия было упущено. А может, «Мцыри» вовсе не для глубочайшего анализа, а только для эмоций и чувств. Теперь уже не знаю. Но бережно храню в памяти именно то, первое впечатление.
Мне всегда интересно обсуждать эти «литературные травмы» с новыми людьми. Ведь через них лучше понимаешь душу человека. Помните ли вы свои? Кого из писателей можно обвинить в самых травмирующих детские души произведениях?
Текст: колумнист и автор телеграм-канала «Записки на полях» Лина Синявская