Когда-то мы рука об руку грызли гранит науки, да не абы какой, а высший — самый крепкий и недающийся. Почти пять лет мы посвятили инженерии. Пятьдесят восемь месяцев. Тысяча семьсот семьдесят шесть дней. Вы только представьте, насколько это долго. Этого времени достаточно, чтоб стать не только друзьями, но и родней. В теории. Но последний звонок разлучил всех нас. Кто-то уехал и остался работать на единственном в городе заводе, кто-то остался, став риелтором, сборщиком мебели, охранником и прочим провинциальным сбродом, коему в принципе не нужны корочки, ну да бог с ними всеми. Пути бывших единомышленников сошлись вновь спустя девять с половиной лет. Наша мерзотная староста Ленка, которую я терпел только из-за приличного размера груди и дерзкого декольте, создала чат с кодовым именем «Встреча выпускников».
— Ждан словил неждан! — подумал я и погрузился в ежедневную виртуальную беседу с моими дорогими однокурсничками.
Жизнь меняет людей, и чаще не в лучшую сторону. Бывших однопарчан я разделил на несколько категорий. Первая — болтуны. За первый же день я узнал о них все, что произошло за последнее десятилетие: кто женился, кто развелся, у кого сколько детей, кто в бизнесе, а кто в кризисе, слухи, интриги, расследования и много другое. Естественно, с фотографиями. Чат превратился в семейный фотоальбом. Какая семья, такие и кадры истории. Тут Леха с пивом идет на тренировку. Костян купил новые диски для своей «лайбочки». Ксюха вместе со своим третьим чадом обкакалась. Аленка с каким-то жирным боровом, именуемым Масиком, загорает на Бали. Вторые — молчуны. Они читают все, но реагируют лишь изредка, чаще всего отмалчиваются. Третьи — организаторы в лицах Ленки и компании ее прихлебал, что за полгода так и не сдвинулись с места в выборе ресторана, меню и пойла. Примерно раз в месяц она брала шефство, призывая к ответственности и поджимающим срокам. Бедняки сражались на мечах с буржуями. Первые орали, что за пять тысяч с лица можно купить нечто весомое, а вторые крыли, мол, за десять лет можно и разок потратиться. Им вспоминали семнадцатый год и что всех когда-нибудь снова поставят к стенке. Те отвечали. Задолбав мозги друг друга до изнеможения, договориться так ни о чем и не удавалось. Ленка рвала на себе волосы, но сдаваться никто не хотел. Сечь продолжалась и днем, и ночью. На Куликовом поле было меньше баталий.
Оставалось три дня.
Объявился Армен, что радушно пригласил к себе в шашлычку, пообещав знатный дисконт и прием по высшему разряду. Голытьба хлопала в ладоши, а буржуи плевались. Выбора не было: или туда, или никуда.
К назначенному дню я вернулся на историческую Родину. Посидел с родней. Посидел с соседями. Потренировался в опрокидывании чарки. Пришла очередь и любимых институтских товарищей.
Не люблю опаздывать, потому пришел заранее. Оказалось, что первым. Армена я не видывал с самого выпуска. Тот раздобрел и стал похож на батю. С пузом, щеками и бородой. Обнял меня как родного. Его батя обнял меня как родного. Полюбил армян за их гостеприимство. Пришла Ленка. Как всегда, с планшетом, на нем список. Мне поставили галочку о прибытии. Армену поставили галочку о прибытии. Староста выдала мощный спич о всеобщей безответственности и грубой нетерпимости к подобным людям. Частично я ее понимал. Армен обнял Ленку. Его батя обнял Ленку. Я обнял Ленку. Ее расперло пуще Армена. Формы стали больше, как и декольте. Засмотрелся. Получил нотацию и на этот счет. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы! Стыдно не стало.
Наша ревизорша отправилась контролировать сервировку. То не так, это не так. Армен начал накаляться. Его батя — тоже. Пришел Леха. Поджарый. За спиной пятера за разбой и черный пояс по карате. Ленку не смутило и это. Бравому арестанту поставили галочку о прибытии, затем дежурные обнимания с бывалыми. Староста, пользуясь своей нерушимой властью, опровергла философию воровского отрицания работы и заставила с вольным писателем двигать столы. Буквой «П» так буквой «П». Еще ж и преподаватели какие-то придут. Чуть позже галочка на планшете Ленки досталась и Костяну. Он пришел не один. С коньяком. Паленым французским. Так гласила этикетка. Запах отдавал сивухой. Армен оскорбился. Открыли армянский пятизвездочный. Пошел легко. Как первая любовь. А к коньяку и мясо подошло. Расположились на столе возле сцены. К резервированным столам подходить запретили. Ленка обещала устроить репрессии. Хуже Сталинских. С ней никто не спорил, ибо рука ее тяжела, а нраву позавидовал бы сам Берия. Помнили все.
До официального открытия гулянки оставалось полчаса. Открыли третью бутылку. Пришла преподавательница по деталям машин Зоя Ивановна. Мерзкая. На каждом пальце по золотой гайке. По-прежнему курила Lucky Strike. Ей галочки не досталось — видимо, контроль старосты распространялся лишь на бывших студентов. Зоя Ивановна долго не церемонилась и заявила, что нас ненавидит, но от рюмки не отказалась. Ленка засеменила пред ней. Праздник начался раньше времени.
Пришли не все, но ждать уже не было сил. Дальше все по классике. Дежурные тосты, мол, мы — семья. Бла-бла-бла. К третьему тосту объявились преподы по начертательной геометрии и «термеху». Оба в слюни. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы!
Батя Армена притаранил ведро шашлыка и ведро овощей на гриле. Вот это праздник, я понимаю. А то ресторан, ресторан. Армяне умеют принимать гостей.
Перекур. Житейские истории про диски, подгузники, зону, карате и прочее. К кафе подъехал Мерседес. Из него выпорхнула Алёнка. Короткое облегающее платье. Пластмассовые губы. Пластмассовые формы. Вся на стиле. Мерседес уехал. Леха вспомнил, как пользовал ее за гаражами на трубах. Алёнка оскорбилась. Достала новомодный телефон и громко с вызовом сообщила Масику, что ее честь и достоинство упали к плинтусу. Мерседес вернулся. Вышел Масик. Здоровый. Били его ногами под визг девиц. Мерседес уехал. Масик с Алёнкой тоже. Преподавательница деталей машин заявила, что всех ненавидит, и напомнила о необходимости жарки нас в аду. От рюмки на посошок не отказалось. Ушла. Снова застолье. Стало душевнее. Все-таки битва объединяет забытое единство. Пили, затем пели. На сцену вышла младшая сестра Армена. Тот предупредил, чтоб никто ни-ни. Батя Армена предупредил, чтоб никто ни-ни. Девица запела. Зал допивал. Под бурные аплодисменты сестра Армена покинула сцену. Ее сменила Ленка и под фанеру исполнила несколько хитов Аллегровой. Младший лейтенант. Бабы-стервы. Все такое... Ей хлопали активнее. Все-таки своя ж. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы!
Мы дружно ужрались вусмерть. Подрались. Помирились. Выпили. Снова подрались. Сломали стол. Батя Армена заставил платить. Спорили на повышенных тонах. Удалось сбить цену за имущество. Не сильно. Выпили за мировую. Костян надыбал какой-то инструмент, грозился починить стол. Доломал. Преподы по начертательной геометрии и «термеху» упоролись так, что держались, только подпирая друг друга. Ушли под вопли песен Любэ. По полю с конем.
Стемнело. Зажгли свет. Появилась гитарка. Кто-то пел. Я пил. Пили и они. Свет погас.
Дали его только утром. Рядом лежала Ленка. Полуголая. Я огляделся. Ее квартирка. Из кухни приятно доносился запах оладышков. Мать, наверно, ее напекла. Ностальгия! Словно вернулся в институтские годы!
Хорошо, что следующая встреча через десять лет.
Если вы дочитали мой рассказ до конца, то прошу оставить свои впечатления, мне интересно, даже, если они негативные...