Тут одна женщина, Тоська Сковородкина, замуж собралась. Вот так вот утром встала, посмотрела на себя в зеркало и собралась. За кого, спросите вы? Понятно за кого, за Кольку Пипеткина с пятого этажа.
– И чего это я кочевряжусь? – глядя на себя в зеркало, удивлялась тридцатилетняя женщина. – Одного живого весу с центнер. А лицо? Нет, вы посмотрите на это лицо! Какие щёки! Какой румянец! И это вообще без всякой там косметики. А губы? Нет, вы только гляньте на эти губы! Да любая селёдка безформная от зависти помрёт с таких губок. С такими губками и с половника кушать что угодно не страшно. Ну, не счастье ли для Кольки?
Но тут женщина опять засомневалась. Мол, а достоин Колька-то такого подарка? Заслуживает ли? По сути-то, кто он есть-то этот Колька? Так, инженеришка, худющий, уши торчком, нос востренький, глазки белёсые, волосики светленькие, тонюсенькие. Пинжак вон на ём, висит, как на палку надетый. А, туда же! Порядочных женщин ему подавай! Нет, конечно, и у него плюсы имеются. Без вредных привычек Колька живёт, не пьёт, не курит, по бабам не таскается, пока... Квартира, опять же, у него двухкомнатная имеется. Вот сыграем свадьбу, – думала женщина, подогревая из последних сил своё желание замуж выйти. – Обмен сделаем, в трёхкомнатную переедем, детишек нарожаем. Им места много надо. Мебель новую купим. В залу – стенку чехословацкую обязательно, в спальню – гарнитур югославский. Хорошо хоть связи имеются среди торгового люда. Не даром же я пять лет продавщицей в колбасном отделе оттрубила. И всё на ногах, всё на ногах! Небось, не то, что Колька-инженеришка. Ну, ничего. Вот поженимся, я за него возьмусь. А уж если я за кого возьмусь, то уж хочешь-не хочешь, а человеком станешь. Мусор надо вынести, кстати.
Вчера вечером Тоська налопалась селёдки. Теперь остатки трапезы валялись в мусорном ведре и смердили или, как сказали классики: "воздуха тоже не озонировали".
– Первую родим девочку, потом сразу мальчика, а лучше сразу двух, чтоб уж наверняка, чтоб даже духу не хватало про чужих баб думать. А то знаю я их! Чуть баба на детей отвлечётся, так мыши в пляс! Я, конечно, с работы уйду, ну, а как иначе? Кто на себе быт тащить будет? Нет, Колька, конечно, помогать будет. По ночам там с детишками вошкаться. А что? Мне назавтра, может, цельный день крутиться, как белка в колесе, как не в себя, а он и на работе поспит, ничего с ним не сделается! Заживём! Летом на моря ездить будем.
Вот только зарплата инженерская… Ничего, на вторую работу устроится! Детям, может, морским воздухом дышать пользительно, может, им солнце и море требуются! Уж пусть будет добёр обеспечить, раз нарожал.
Тьфу ты! Да у него же мамка имеется! Г-л-я-я-я, прилипла к сыночку, как пиявка! Сидит, небось, в свой матрас вцепившися и на метры в моей трёхкомнатной претендует!
Не, не, не. Эту грымзу тащить в нашу трёхкомнатную квартиру никак невозможно! Пусть уезжает куда-нибудь. В деревню, например, в какую-нибудь. Да, точно. Она уедет в деревню! А мы ей внуков летом, когда не на морях, отправлять будем, чтобы со скуки не померла. А, что? Детям свежий воздух пользителен и витамины там всякие тоже.
А об Кольке своём я заботиться буду. Расхорошеет он у меня, раздобреет! Картинка станет, а не муж! Прямо сама себе уже завидую! Ну, а, как иначе? При такой-то супружнице!
Тоська посмотрела на себя в зеркало, полюбовалась, было улыбнулась, но улыбка быстро сползла с лица. Женщина нахмурилась.
– Это что же? Это, значит, Кольке и красоту такую в жёны, ему и детей, и заботу, а он, как из замухрышки в человека превратится, так сразу его какая-нибудь ушлая бабёнка и уведёт в своё стойло? И начнёт он таскаться к ней, по ночам пропадать! Нет! Ну, каков гусь? А? Это что же делается-то, люди добрые! Ни стыда у него, ни совести! Кобель! Вот же кобель!
Тоська сама не заметила, как взяла в руку ведро и, как была, в халате и тапочках, с бигудюшками на голове, так и пошла к мусорке.
– Не, ну это надо же? А? Как только совести-то у него хватает после всего добра, что я ему причинила, по чужим бабам по ночам шляться-то? – возмущалась женщина. – Я его обстирывай, значит, обглаживай, корми, пои, заботься, а он ко мне с такой чёрной неблагодарностью! Ну, ты, Колька фрукт! Ох, и фрукт ты, Колька!
Тоська была уже на первом этаже, когда двери подъезда открылись, вошёл Колька и постарался быстренько прошмыгнуть в узенькую щель между женщиной и стенкой, но от Тоськи улизнуть сложно.
– СТО-Я-Я-Я-ТЬ! – рыкнуло нечто с мусорным ведром в руке, а другой рукой резво придавило тщедушного Кольку к стенке. – И где же это мы всю ночь шлялись? Ты почему такой бессовестный? А? Я для тебя, значит, всё, а ты с такой неблагодарностью? Я-то тебя прямо насквозь вижу! Глаза у меня, Колька, как рентген, между прочим. И делать такое с собой я тебе не позволю, так и знай! Может, у меня душа ранимая, и теперь, в связи с вновь открывшимися об тебе обстоятельствами, сомневаться я начала, что пойду за тебя замуж! Прямо, что и делать теперь не знаю! Вот как ты всё испортить умеешь!
Прижатый к стенке Колька в изумлении быстро моргал глазами. Потом с трудом сглотнул ком в горле и прохрипел:
– Женщина, Вы, собственно, КТО?
Спасибо, что прочитали.
Все материалы канала можно посмотреть здесь.
Весь дед Митрофан здесь.
Телеграм канал тут.