Целый год заняло у меня написание книги (вернее двух книг) "Время Есть". Первая опубликована, вторая проходит корректуру.
Но параллельно я привожу в порядок старые тексты.
И вот новое вступление к "Палыч и Игорёк".
Вопрос: Зацепит ли такое вступление человека, не читавшего это произведение?
Небо
— Все в детстве хотят стать лётчиками. Ну, кроме тех, кто мечтает быть космонавтом, продавцом мороженого или мама лучше знает. Но большинство с возрастом умнеет. А вот те, кто не поумнел и связывают свою жизнь с авиацией.
Анатолий Иванович говорил, продолжая растапливать самовар. В его умелых руках поленья превращались сначала в аккуратные чурочки, а потом часть из них в тонкие лучины для растопки. Я с завистью и восхищением отметил, что хозяину хватило единственной спички. Дрова разгорелись, и из трубы повалил белый дым.
— Почему вы так? — спросил я, продолжая любоваться работой соседа. — Авиация это же… не знаю… красиво.
— Вот, скажи, Саня, ты бы стал жить с женщиной, которая ревнива, вздорна, мстительна и не терпит, если ты на кого-то ещё обратил внимание?
Анатолий Иванович оторвался от дела и посмотрел на меня, ожидая ответа.
— По-моему, все женщины в определённой степени…
Сосед хмыкнул.
— Так-то оно так. А коли без меры?
— А причём здесь это. Я про работу пилота спросил.
— И я про неё треклятую. Ещё, когда я собирался идти в лётчики, мой батя предупредил, что авиация, дама предельно ревнивая и не потерпит, если будешь уделять внимание ещё чему-нибудь. Но в молодости нам же, кажется: ревнует, значит, любит. А на деле выходит совсем иной коленкор.
Анатолий Иванович замолчал, прислушиваясь к потрескиванию дров в топочной камере самовара. Мне стало даже немного обидно. Собеседник явно уходил от интересной темы. Хотя я и понимал, что, продолжая его аналогии, авиация, в некотором роде, для него — бывшая.
— А вы помните свой крайний полёт? — спросил я, пытаясь использовать сленг авиаторов, как он мне представлялся, и вернуться к теме.
Анатолий Иванович хмыкнул и улыбнулся.
— Это пока ты летаешь, бывают крайние полёты. А когда сложил свои крылышки, то все полёты, тобой совершённые, превращаются в «тот полёт». А один в «последний».
Я продолжал искать пути разговорить собеседника на авиационную тему.
— А было вам когда-нибудь страшно?
— Конечно, — почесав затылок, ответил Анатолий Иванович. — Так идёшь после рейса поздно и вспоминаешь, что у жены день рождения. А все магазины закрыты. У нас в Энске они работали до шести. И дико, страшно становится…
— Ты опять про Энск вспомнил? — раздалось из-за густого ивняка.
Уже тронутые желтизной ветви распахнулись, и к нам присоединилась жена хозяина тётя Маша. Мы с ней всегда приветливо раскланивались, встречаясь в нашем продуктовом магазине или на улице. Я знал, что она местная, но уехала за своим мужем, лётчиком в дальние края и теперь вот вернулась.
Анатолий Иванович расцвёл, выпрямил спину и обнял жену, когда она подошла ближе.
— Да, вот, сосед просит рассказать, что в моей лётной работе было страшного.
— И ты решил поведать, как я тебя в свой день рождения из милиции высвобождала? Лучше бы про то, как в женской бане парился, вспомнил. Или там, среди голых баб, не страшно?
Было приятно наблюдать за ироничной перебранкой трепетно относящихся друг к другу людей.
Дальше, за чаем я всё же разговорил Анатолия Ивановича. А тётя Маша, видя желание мужа, поделится воспоминаниями, и мой искренний интерес, подогревала беседу своими точными ремарками и подсказками.
Вернувшись домой, я немедленно записал услышанное, не имея представления, зачем мне это может пригодиться. Да и пригодится ли. В прошлые выходные, заселяясь в снятый на несколько месяцев дом, я клятвенно обещал жене не писать ни слова, если это не касается диссертации.
Супруга очень скептически относилась к моим творческим потугам.
— Если твой труд не оплачивается, то каким бы суперпуперпрофи ты ни был — это лишь хобби, — вполне резонно заявила она и взяла с меня обещание, не писать и слова, если оно не относится к моей работе.
И возразить нечего. Диссертация действительно может дать стабильный доход. Поэтому по утрам всю первую неделю я стремился продвигаться в правильном, заданном супругой, направлении. А потом познакомился с соседом. И его рассказы увлекли. И я разрешил себе в «обеденный перерыв» записывать услышанное. Постепенно я стал тратить на это чуть больше времени. Потом ещё больше. Потом вообще решил ненадолго отложить диссертацию, поскольку работа над ней застопорилась. А следовательно, нужен короткий отдых. То есть смена деятельности.
И однажды после утреннего чая в соседском саду я вернулся в свой кабинет и замер на пороге. В моём рабочем кресле сидела супруга. И читала мои записи. Из-за высокой спинки стула я видел только макушку и волосы, стянутые хвостиком.
Боясь потревожить, я наблюдал. Хвостик то покачивался из стороны в сторону, выказывая возмущение. То подпрыгивал, явно в такт смеху. То вращался вокруг своей оси от негодования.
Я уже хотел объявить о своём присутствии, когда супруга положила рукопись на стол, но она опередила меня.
— Я хочу знать, чем всё это закончилось, — сказала жена безапелляционно.
Потом повернулась в кресле и добавила:
— Очень хочу.