Юлий Ганф (1898—1973). 1934. «Понятный подход. — Дядя! У вас тоже тетрадей не было, что вы на груди рисовали?» Сатира автора метит сразу в два явления — татуировки и недостаток в продаже школьных тетрадей
Были в СССР вещи, которые никто не запрещал, но при этом их уверенно относили к «пережиткам прошлого». И в печати над их носителями посмеивались. К числу таких явлений принадлежали татуировки. Можно добавить: а в первые десятилетия после революции — и вообще любое украшательство своего тела (включая драгоценности, косметику и т.д.).
Впрочем, как минимум, один положительный литературный герой — Давыдов из шолоховской «Поднятой целины» был украшен татуировками.
«...Недоставало ещё того, чтобы эта милая, невинная девочка увидела, что изображено у него на груди и животе. Правда, татуировка на обоих полушариях широкой давыдовской груди скромна и даже немного сентиментальна: рукою флотского художника были искусно изображены два голубя; стоило Давыдову пошевелиться, и голубые голуби на груди у него приходили в движение, а когда он поводил плечами, голуби соприкасались клювами, как бы целуясь. Только и всего. Но на животе... Этот рисунок был предметом давних нравственных страданий Давыдова. В годы гражданской войны молодой, двадцатилетний матрос Давыдов однажды смертельно напился. В кубрике миноносца ему поднесли ещё стакан спирта. Он без сознания лежал на нижней койке, в одних трусах, а два пьяных дружка с соседнего тральщика — мастера татуировки — трудились над Давыдовым, изощряя в непристойности свою разнузданную пьяную фантазию.
После этого Давыдов перестал ходить в баню, а на медосмотрах настойчиво требовал, чтобы его осматривали только врачи-мужчины. Уже после демобилизации, в первый год работы на заводе, Давыдов всё же как-то отважился сходить в баню. Прикрывая обеими руками живот, он разыскал свободную шайку, густо намылил голову — и почти тотчас же услышал где-то рядом с собой, внизу, тихий смешок. Давыдов ополоснул лицо, увидел: некий пожилой, лысый гражданин, опираясь о лавку руками, изогнувшись, в упор, беззастенчиво рассматривал рисунок на животе Давыдова и, захлебываясь от восторга, тихо хихикал. Давыдов не спеша вылил воду и стукнул тяжелой дубовой шайкой чрезмерно любознательного гражданина по лысине. Не успев до конца рассмотреть рисунок, тот закрыл глаза, тихо улёгся на полу. Всё так же не спеша Давыдов помылся, вылил на лысого целую шайку ледяной воды и, когда тот захлопал глазами, направился в предбанник. С той поры Давыдов окончательно простился с удовольствием попариться по-настоящему, по-русски, в баньке, предпочитая мыться дома. При одной мысли о том, что Варя могла хоть мельком увидеть его разрисованный живот, Давыдова бросило в жар, и он плотнее запахнул разъезжавшиеся полы тельняшки».
1945. Иван Семёнов (1906—1982). «Первобытные вкусы».
Дикарь привык к татуировке
И встарь, и в новой обстановке.
1946. Константин Черемных (1890—1962). «Писаный красавец. — А почему, мама, на дяде тоже написали? На горе места не хватило?»
1958. Евгений Гуров (1925—1994). «— Повернитесь спиной! — А в обморок не упадёте?»
Внимание
Другие материалы автора блога можно увидеть на канале