Естественная и главная причина, по которой я снова и снова пересматриваю фильм «КоКоКо», заключается в том, что каждый раз я нахожу в нем отклики своего жизненного «Я». Существует множество параллельных и непараллельных историй, возникающих в моей голове, когда я начинаю размышлять над этим произведением.
Наброски или штрихи божественно-политической жизни в этом фильме — это и мораль, и детали: СМИ, власть, культура, безнадёга и очарование кризиса народонаселения. В эпоху, когда так естественно и художественно можно передать нарочитый рассказ, осмысление всего этого становится непростой задачей. Я размышлял над этим фильмом несколько раз.
Преамбулой киноленты, как я для себя понял, служит бокал вина, оставленный одной героиней на книге другой. Здесь речь не о возвышении чувственных удовольствий (с вином и цыганами, если можно так сказать) над искусством и этикой, а скорее о том, что все мы профаны, и «ничто человеческое» не противоречит нашей двойственной природе.
Читая комментарии к фильму, я заметил, что кто-то сравнивал его с булгаковским почти библейским сюжетом о Шарикове и профессоре. Образ «шавки», натворившей дел из-за отчаяния или глупости и сбросившей все свои достоинства, можно трактовать так: «Вы меня приютили, теперь отвечайте!»
Сюжет в двух словах: научный сотрудник музея Аня возвращается из Москвы в Санкт-Петербург, где в купе она заводит весьма неоднозначное знакомство с колоритной дамой по имени Лиза — образом народа, как потом сама Аня её и характеризует.
При вынужденных обстоятельствах они начинают жить вместе, развлекаются до изнеможения и делятся переживаниями. Параллельно происходят общественные волнения в виде митингов, сборов подписей в защиту Ходорковского и попыток Ани устроить личную жизнь — интеллигентки — в присутствии героини из народа.
Подчёркивая тонкую связь и различие между личностями в эпизодах их времяпрепровождения, сложно понять, кому из них следует импанировать. Режиссёр часто использует приёмы высмеивания одной из героинь — небритые ноги, рациональность и вежливость, тогда как другая — сексуально раскрепощённая, но полностью лишённая вкуса, корректности и знаний.
При этом обе героини интеллектуально развиты. Схождение и расхождение их дружбы на основе не всегда схожих ценностей можно проследить по сцене уничтожения Тышлера и покупки абсолютно несоответствующей картины на Невском проспекте. Это ярко иллюстрирует параллель в каждой минуте ключевого эпизода, которых не будет один десяток.
Так дружит или нет народ и интеллигенция? Суть таких взаимоотношений демонстрируется через удивительно унылые цвета в комнате Ани (серый) и красную шубу, подаренную от Лизы. Серость консерватизма противопоставляет яркий радикализм.
Заботы Ани о том, как помочь Лизе устроиться на работу на телевидении или в пиар-отдел, представляют собой сложную задачу; эта ситуация редко находит отклик в общенациональных дискуссиях начальника музея или сотрудниц СМИ. Хотя сама Лиза не слишком беспокоится об этом, акцентируя внимание на своем внешнем виде в боевой раскраске и миниюбке, рассказывая о том, как ей удалось увеличить доход в клубе до нескольких тысяч.
Общественные условия трубят на всю мостовую — подруги и коллеги представляют череду протестов и всепонимающего, неистового любовного заряда, олицетворяемого образом бывшего супруга Ани.
То, что происходит в конце, всегда можно трактовать по-разному — в зависимости от психического состояния. Драма притаилась в привычном нашем представлении о «кине». Так и Аня с Лизой, две Афродиты, имеющие одно целое — свое естество, но каждая из них представлена по-разному: одна — для удовольствия, известная всем как Афродита, другая — небесная, чувственная, но не массовая.