Вас приветствует Страна Тринадцитиморье и её основатель Сергей Питерский.
23 сентября 1215 года, почти через четыре месяца после падения Пекина, в самой сердцевине монгольской земли родился ребенок ханской крови, который, однажды став великим ханом, примет вызов невозможной мечты-видения Чингисхана и сделает для ее претворения в действительность больше, чем любой другой правитель - Путь Хубилая (1215 - 1294 г.)
Пользуясь властью, простирающейся от Тихого океана до южной Руси он станет самым могущественным человеком, какой когда-либо жил на свете до появления современный сверхдержав и будет обладать номинальной властью над одной пятой населенной суши, над половиной всего человечества, а его имя разнесется далеко за пределы завоеванных стран, его узнают в Европе, в Японии, во Вьетнаме, в Индонезии.
Хубилай получил собственное владение в 100 км. ещё будучи слишком юным, примерно в 10000 дворов, хорошим управлением не интересовался предоставил местным чиновникам полную свободу и последствия были предсказуемы: ростом налогового гнёта, коррупцией, неуслышанными протестами, бегством в иные края тех, у кого хватало сил и энергии и реальным снижением налоговой базы налоговых поступлений.
Хубилай, научившийся у матери хорошей заботе о своем китайском владении, нанял мозговой центр из полудюжины китайских советников, большинство которых имело общие религиозные и интеллектуальные воззрения, чтобы найти путь среди трех великих религиозных традиций Китая:
буддизма,
даосизма,
конфуцианства.
Хубилай не говорил по-китайски, а очень немногие китайцы говорили по-монгольски и все общение шло через переводчиков.
Среди тех советников трое были особенно значительными.
Первым был блестящий буддийский монах Хайюнь обратился к буддизму и в девять лет был посвящен в духовный сан.
Однажды, когда один высокопоставленный чиновник спросил у него совета по поводу охоты, Хайюнь резко ответил, что главная задача чиновников — сохранять жизнь, а не играть в игры.
Позже, когда монголы обсуждали, не ставить ли китайским подданным клеймо на руке, дабы их можно было опознать, когда они сбегут, Хайюнь снова сделал выговор своим сюзеренам:
"Люди не скот, а кроме того, куда им бежать, если монголы притязают на весь мир?"
Когда Хубилай в 1242 году встретился с Хайюнем в Каракоруме, он спросил у монаха, предлагает ли буддизм способ установить мир во всем мире?
Хайюнь ответил, что предлагает, но для этого требуется понимание;
"Хубилаю следует окружить себя учеными".
Хайюнь познакомил Хубилая с еще одним монахом, Лю Бинчжуном — художником, каллиграфом, поэтом и математиком.
Третий советник, Яо Шу, присоединился к штату Угэдэя (1186 -1241 г.) в 1235 году, отправленный с войсками в рейд за сунскую границу, в ходе этого рейда он изо всех сил старался умерить монгольскую жестокость.
Хубилай также взял на службу лиц иных национальностей, так как очень старался сбалансировать свое прошлое и будущее, местные интересы и имперские, монголов, китайцев и тюрок.
Для советов по части управления у него заведовала китайская команда, по части военных дел он полагался на монголов, а в качестве переводчиков и секретарей — на тюрок, разнообразная группа — где-то около двух десятков, теневой кабинет, тщательно подобранный на предмет политической сбалансированности.
Кони обеспечивали монголам их превосходство, и не из-за своей силы или выносливости, а из-за скорости, сообщаемой постоянным притоком новых лошадей.
Конные войска могли обойти противника с флангов, догнать его, сбежать от него, промчаться галопом вблизи, расстреливая в упор из луков, уклоняться от атак и донимать отступающего врага до тех пор, пока не загонят его до смерти, как шакалы буйвола, но это возможно лишь в случае, если у такой конницы достаточно хороших пастбищ и воды.
Средней монгольской лошади требуется около 14 кг. травы в день, для чего ее надо пасти примерно 10,5 часов, независимо от того, едут на ней или нет.
А если умножим эту цифру на 300 000., то получим, что:
Орда численностью в 250 000 человек вместе со своими лошадьми и овцами должна покрывать по 7000 гектаров в день — это 70 квадратных километров, и каждый день - новые 70 квадратных километров.
Потребности такой орды в воде составляют свыше миллиона галлонов в день и монголам предстояло сделать открытие, что их длинным рукам положен довольно четкий экологический предел.
Если бы монголы были на верблюдах то могли бы весь мир завоевать.
Мункэ (1209 -1259 г.) привнес новую энергию в выполнение возложенного Чингисом на потомков священного долга — добиться вселенского господства и начал он с вихря реформ и планов дальнейшей экспансии.
Для этого требовалось употребить власть на основе точного отчета о доступных средствах и поэтому будет проведена:
Первая перепись населения, охватывающая всю империю.
Этот грандиозный проект был проведен в жизнь в 1250-х годах, породив монгольскую Книгу Страшного Суда, исчисляющую людей, города, скот, поля и сырье от тихоокеанского побережья до Балтики.
Больше не будет никакого своеволия, никакого использования системы почтовых станций-ямов теми, кто занимает высокие посты, в качестве предмета своекорыстия и был введен подушный налог, с головы в мусульманских странах и с огня в Китае, выплачиваемый наличными, сельскохозяйственный налог, выплачиваемый натурой, и торговый налог со всех видов деловых операций. Перепись также сообщила секретариату Мункэ потенциальные размеры его вооруженных сил и определила во всех регионах число дворов с юношами, пригодными для военной службы и на этой основе был произведен такой рывок вперед, какого империя никогда раньше не видывала.
Мункэ поставил младших братьев и других родственников во главе отдельных кампаний.
Хулагу (1217- 1265 г.) двинулся на запад, глубже в исламский мир.
Сам Мункэ и Хубилай занялись окончательным завоеванием китайского юга — империи Сун.
Третье наступление, мелкое по сравнению с первыми двумя, имело место в Корее под командованием племянника Чингисхана Джучи-Хасара.
Хубилай положил глаз на богатые сельскохозяйственные угодья вдоль Желтой реки и ее притоков, в современных провинциях Шэньси и Хэнань.
По части управления этими областями Хубилай следовал советам покойного Елюй Чуцая (1189- 1243 г.), разумной практике своей матери и имперской стратегии Мункэ и он позволял крестьянам спокойно трудиться, облагал их справедливыми налогами, а также учредил «военные поселения» — колонии, предназначенные для снабжения войск.
И так уже прочно утвердившаяся система экзаменов для пополнения рядов государственных служащих была расширена, дав новую силу двадцати тысячам мандаринов и двум или трем тысяч их подчиненных.
Законы сдерживали аппетиты богатых и помогали бедным.
Государственным чиновникам платили достаточно хорошо, чтобы ограничить коррупцию.
Государство, доходы которого гарантировались налогами и монополиями на добычу соли и полезных ископаемых, заботилось о народе как никогда раньше, строя приюты, больницы, каналы, кладбища и амбары для хранения резервных запасов зерна, даже финансируя деревенские школы.
Система налогообложения была реформирована с целью добиться сотрудничества крестьян, доходы, получаемые государством от налогообложения, были огромны и тщательно записывались.
В конце XII века ежегодные доходы только от портовых таможен доходили до 65 миллионов связок по 1000 монет в каждой - 65 миллиардов монет.
Монеты — штуки неудобные, и эти неудобства очень обременяли финансовую систему и каждый император выпускал собственную валюту, и 1000 монет, нанизанных через квадратные дырочки в связки (чохи), весили 6 килограмм, но были эквивалентны примерно унции серебра, чуть больше нынешних семисот долларов, на эту сумму можно было купить примерно 60 кг риса.
Деньги печатались так же, как и книги — с помощью деревянных матриц, рельефных изображений, вырезанных на дереве.
Крупные успехи Хубилая в области экономики еще больше расширились путем использования бумажных денег.
Бумажные деньги — великое изобретение, которое китайцы открыли еще 300 лет назад, когда династия Сун объединила страну и революционизировала ее с помощью бурно растущей экономики, но богатые купцы с деловыми интересами по всей стране не любили возиться с тяжелыми наличными, местные правительства выдавали сертификаты вкладов — так называемые "летающие деньги", — которые могли быть обналичены в других городах.
Бумага стала делаться из истолченной внутренней коры тутовых деревьев,а традиционной датой ее изобретения считается 105 год н. э. и печать с вырезанных из дерева матриц.
В 1023 году государство напечатало первые банкноты денег, не принимая в расчет основ экономик, но одна неизбежная истина касательно бумажной валюты заключается в том, что она не стоит и той бумаги, на которой напечатана и тут все дело в доверии, основанном на том, что обеспечивает банкноты — экономика в целом, или золото, или, в данном случае, монеты.
1. К началу XII века в обращении находилось 70 миллионов бумажных денег. Это намного превосходило все, что могло быть обеспечено монетами, и такое положение привело к первой инфляции в истории.
2. Проблема состояла в подделке денег, но этому можно было противодействовать, делая узоры на банкнотах такими сложными, что отпечатать их могли только уполномоченные на то учреждения - и казнями фальшивомонетчиков.
Хубилай, слушая верные советы, держал обе эти проблемы под контролем внутри экономики, которой гордился бы любой современный министр финансов. и вот Четыре Экономических Столпа (ЧЭС):
1. национальное единство,
2.внутренняя стабильность,
3.высокое доверие,
4.хороший рост экономики.
позволили иметь намного более эффективную систему бумажных денег, чем та, которой располагала империя Сун.
Хубилай испробовал три системы, в одной из которых деньги обеспечивались резервами шелка, а в двух других — серебра; последняя из них сделалась универсальной, поразив и восхитив Марко Поло (1254 -1324 г.).
Марко Поло описывает производство бумаги, ее превращение в банкноты, нанесение официальной ярко-красной печати и выпуск в обращение:
Досмотрят мудрецы все вещи и уплачивают за них бумажками, а купцы берут бумажки охотно и ими же потом расплачиваются за все покупки в землях великого хана , и великий хан за все расплачивается бумажками.
Можно сказать, что тайну алхимии Хубилай постиг в совершенстве».
Поло не мог понять, каким образом Хубилай создает богатство из бумаги.
Хубилай чуть ли не наткнулся на экономические принципы Джона Мейнарда Кейнса (1883- 1946 г.), который утверждал, что правительство может стимулировать экономику, беря в долг у самого себя и инвестируя собственные деньги для создания излишков, позволяющих ему расплатиться с самим собой.
В Китае XIII века не требовалось ничего столь изощренного, как заем у самого себя и хватало того, что император гарантирует стабильность и сохраняет доверие к собственной валюте, а этого он добивался, всегда позволяя свободный обмен на серебро по требованию и не допуская ошибки, сделанной империей Сун — печатания слишком большой денежной массы и таким образом порождения инфляции.
Вскоре после падения в 1368 году династии Юань бумажные деньги вышли из употребления на 400 лет.
В конце концов осенью 1253 года огромное монгольское войско направилось на юго-запад, пройдя 350 км вдоль Желтой реки до Дао, а затем на юг через предгорья Тибетского плато туда, где теперь находится северная часть провинции Сычуань.
Хубилай стал лагерем в холодной горной степи в современном автономном районе Аба, не столкнувшись ни с какими неприятностями со стороны местных жителей и был теперь готов напасть на Дали.
Если Дали капитулирует, то уничтожать ничего не понадобится.
Позже китайская "Юань-ши",«История династии Юань», поведает историю о том, как советники-китайцы сумели уговорить его во имя здравого смысла обуздать свою монгольскую душу, склонную от природы к насилию.
Однажды вечером его главный советник Яо Шу рассказал ему о том, как сунский полководец Гао Бинь захватил Наньцзин, не убив «ни одного человека; рынки открылись в обычное время, словно вернулся законный властитель». На следующее утро, подымаясь в седло, Хубилай наклонился к Яо Шу и сказал: «То, о чем ты мне рассказывал вчера, как Гао Бинь никого не убил, могу сделать и я».
Следуя обычной практике, Хубилай отправил вперед трех послов, предлагая Дали возможность капитулировать, однако главный министр Дали, правивший из-за трона Дуаней, казнил их. Должно быть, он был плохо информирован, излишне самоуверен или лишен всякого чувства истории — либо все это вместе взятое. Убийство послов было самым тяжким из дипломатических преступлений, публичной пощечиной, гарантирующей решительное нападение всеми имеющимися силами и непредсказуемые последующие ужасы.
Хубилай уже опирался на два мира, и в 1256 году принял первое важное решение с целью сделать такое шаткое балансирование постоянным и ему требовалась хорошая база, однако в его уделе не было достойного для этой цели города.
Если он желал сохранить доверие своих новых китайских подданных, от которых теперь зависел его доход, ему нельзя было утверждать традиционные монгольские ценности, создавая город из юрт с передвижным дворцом и благодаря Лю, он решил создать постоянную столицу.
Столица должна была располагаться в пределах досягаемости от Пекина, именовавшегося в ту пору Чжунду — "Центральная столица", однако она должна была находиться в степи, на традиционной монгольской территории.
Мозговой трест Хубилая группа "Золотой Лотос" возглавляемая Лю Бинчжуном выполнила предписанные ритуалы геомантики и определила, где находится место, которое сейчас известно в англоязычном мире как Ксанаду.
Имя, которое дал ему Хубилай, звучало как "Шан-ду" (Верхняя Столица) в противоположность Да-ду (Пекину), Великой Столице, какой он стал при монголах.
Существует легенда, что первоначально это место именовалось Лун Ган, Драконий Хребет, поэтому Лю и Золотому Лотосу пришлось навести чары, дабы изгнать этого дракона и воздвигнуть высокий железный вымпел, наделенный магическими силами, желая предотвратить его возвращение. Кроме того, посреди этой открытой равнины находилось озеро, которое пришлось осушить и засыпать.
Строить было, по большому счету, почти не из чего — кругом едва ли росло хоть одно дерево и не имелось никаких каменных карьеров. Главный дворец Ксанаду, храмы, правительственные здания, меньшие дворцы и дома чиновников — строительство всего этого пришлось начинать с нуля, с упряжек тягловых животных и верениц повозок, везущих лес и камень (и мрамор, как мы скоро увидим) из мест, лежащих за сотни километров от места строительства.
После того, как в 1368 году монгольская династия пала, Ксанаду оказался заброшен.
За 600 лет он совершенно развалился, его великий дворец, дворы, здания и стены разрушались, пока не превратились в жалкие руины, едва различимые во всхолмленной степи. Один из врачей английской дипломатической миссии в Пекине, Стивен Бушелл, в 1872 году случайно наткнулся на эти развалины и сообщил, что видел мраморные блоки, остатки больших храмов, «лежащих повсюду разломанных белых львов, драконов и остатки других резных монументов».
В начале 1258 года на повестке дня у Хубилая стояла первоочередная задача созвать конференцию даосских и буддийских лидеров и столкнуть их лбами. Конференция вышла весьма напряженная.
В Ксанаду приехали триста буддистов и двести даосов, которых держало врозь присутствие двухсот придворных чиновников и ученых-конфуцианцев. Председательствовал на ней сам Хубилай.
Дело даосов основывалось на двух документах, оба из которых утверждали, что Лао-цзы, мудрец, основавший даосизм, претерпел 81 перевоплощение — отсюда и число даосских сект, — в одном из которых был известен как Будда, следовательно, делали вывод даосы, буддизм — это на самом деле ветвь даосизма.
Подобная мысль представлялась буддистам оскорбительной, в особенности из-за составляемых даосами планов, но даосы не учли того, что Хубилай был уже почти буддистом, а его любимая жена Чаби (1216- 1281 г.) несомненной буддисткой.
Даосы не привыкли к диспутам и оказались бесцветной компанией.
Тибетский советник Хубилая Пагба-лама устроил старшему даосу перекрестный допрос по вопросу об аутентичности их главного текста об "обращении варваров" с его утверждениями, будто основатель даосизма Лао-цзы умер в Индии, по той простой причине, заключил Пагба-лама, что Лао-цзы на самом деле умер в Китае, а этот документ был подделкой.
Хубилай предложил верующим в даосизм последний шанс — это вызвать духов и демонов, доказать свои магические способности, совершив сверхъестественные деяния, но они не продемонстрировали ни малейших способностей.
Хубилай вынес приговор:
"входит буддизм, даосизм выходит".
Семнадцать даосских голов обрили наголо, все копии поддельных текстов предписывалось уничтожить, 273 храма вернуть буддистам, но у Хубилая достало мудрости не проявлять мстительности, поскольку он знал, что не может позволить себе вызвать отчуждение среди многочисленных приверженцев Дао и никаких казней не последовало.
5 мая 1260 года Хубилай сделал решительный шаг, собравшиеся в Ксанаду князья-царевичи трижды умоляли Хубилая принять трон.
Как требовала традиция, он дважды отказался, а на третий раз милостиво согласился, князья присягнули на верность и провозгласили его новым великим ханом.
… В 12-й месяц [с 28 декабря 1266 года по 26 января 1267 года] был издан указ, повелевающий [трем сановникам] и Ихтияру ад-Дину совместно взять на себя обязанности Совета Общественных Работ и выполнить план строительства дворцов и городских стен. Были приняты меры для обеспечения строительства необходимым оборудованием, для установки на место колонн и балок, для доставки туда камня и кирпича, леса и глины. На строительстве работало множество ремесленников. Были заложены фундаменты и террасы, прочно и твердо. Все сделанное получило высочайшее одобрение. Услуги Ихтияра были высоко оценены, но он начинал ощущать тяжесть преклонных лет».
Хубилай, как и его дед, рад был воспользоваться любым талантом, где бы его ни нашел, но Пекин вскоре станет весьма внушительной имперской столицей, а сам Хубилай — китайским монархом.
И тут какой-то нанятый монголами араб показывает китайцам, как надо строить китайский город!?
Ихтияра попросту вычеркнули из истории создания Пекина.
И за это пекинцы, устраивающие пикники на берегах озера Бэйхай и катающиеся по нему на лодках, должны в какой-то мере благодарить Хубилая. Это он превратил запущенный парк в Аркадию, которая стала теперь туристическим штампом; именно он первым построил мост к Нефритовому острову (замененный позже в его царствование тем мраморным Мостом Вечного Спокойствия с изящным изгибом, который гости города видят сегодня); именно он засадил склоны редкими деревьями и построил на них винтовые лестницы, а также дал поэтичные названия храмам и павильонам — Золотая Роса, Нефритовая Радуга, Приглашающий Счастье, Вечная Гармония; именно он сделал озеро и остров зрелищем, при виде которого ахали иностранцы. Марко Поло отметил изобилие рыбы в озере и металлические решетки по обоим его концам, не дававшие рыбам сбежать в реку. Почти 50 лет спустя брат Одорик из Порденона на северо-востоке Италии восхищался множеством плавающих по озеру лебедей, гусей и уток.
Марко Поло упоминает странный элемент, многозначительную деталь, напоминающую о кочевых корнях Хубилая.
Всякий, кто путешествовал по современной Монголии, поймет.
Входя в гер, надо позаботиться шагнуть прямо через порог, нижнюю планку дверной коробки, не задев его.
Никто не знает происхождения этого суеверия, но невозможно отрицать его силу. Задеть порог по ошибке — дурное предзнаменование; нарочно же встать на него было бы преднамеренным оскорблением.
Вряд ли в Большом Зале Хубилая имелся настоящий порог, через который требовалось перешагивать, но тем не менее у каждой двери стояли двое рослых стражников, вооруженных дубинками, зорко следящих за тем, не нарушит ли кто обычай.
У себя дома в Монголии раба могли запросто убить, если он наступит на порог нойона.
На государственном банкете Хубилая не происходило ничего столь жестокого, но все же с этим не шутили. Страже приказывали оскорблять и унижать нарушителей этого правила, сдирая с них наряд или нанося им несколько номинальных ударов палкой.
Пощадить могли только невежественного иностранца — в этом случае на него набрасывался старший чиновник, объясняя придворные обычаи.
Хубилай должен был узаконить свою власть в глазах монголов, китайцев и представителей любых других культур, которые, как решило Небо, войдут в состав охватывающей весь мир монгольской империи и в буддизме он нашел как раз то, что искал.
Для большинства буддизм представляется религией мирной и, следовательно, непригодной для империи, посвятившей себя завоеванию мира.
В ламаистском буддизме один из четырех царей-богов, властвующих над четырьмя углами земли — это Вайшравана, воин, вооруженный копьем или палицей, которыми он разит неверующих и он был буддийским богом войны.
В ламаистской версии буддизма нет ничего несовместимого с монгольским империализмом.
Юный Пагба-лама показал Хубилаю, что буддизм может отлично послужить его надобностям ибо буддизм предлагал нечто такое, чего не существовало:
ни в китайском взгляде на историю,
ни в исламе,
ни в христианстве.
Буддизм не только притязал на право зваться религией универсальной истины, но также содержал в себе модель "универсального императора", чакравартин-раджи, который правит людьми многих языков и "вращает колесо Закона".
Продолжение следует.
При написании данной статьи была использована информация из книги :
Мэн Джон " Хан Хубилай: От Ксанаду до сверхдержавы".
Данный материал является интеллектуальной собственностью Сергея Питерского (Безумфера Тринадцитиморского) и распространение или копирование без письменного разрешения Автора является кражей (тайное хищение чужого имущества). Украсть нельзя только у самого себя и цитирование, распространение данного материала - НЕ ЯВЛЯЕТСЯ КРАЖЕЙ для проживающих в Стране Тринадцитиморье.