Продолжение серии:
Содержание
- i. Русская нация — часть европейской цивилизации
- іі. Ближайший процесс разрешения дисбаланса европейских наций
- ііі. Главная отличительная черта русской нации в исходной точке
- іv. О развитых и недоразвитых европейских нациях
i. Русская нация — часть европейской цивилизации
В дискурсе отождествления русской нации как части европейской или азиатской цивилизации мое скромное мнение заключается в той, очевидности, что мысль о том, что «Кремль, будучи построенный итальянскими зодчими, является каким-то возвращением к азиатскому, или антиевропейскому образу», как по мне, немного отдает чушью. Разве, его современный вид не есть символом освобождения от татарского ига? Разве, это ли не есть форма национального возрождения в греко-римском и европейском понимании, как например, это происходило у испанцев или балканских наций?
Разве, даже если приравнивать символически имперский период России к Европе, а советский к Азии — это ли не великий мухлеж? С каких пор коммунизм и социализм стали азиатскими идеями? С каких пор их идеалы не являются достижением плеяды французских, английских и немецких политиков, экономистов и философов? Нам же в равной степени будучи частью европейского мыслительного контекста выпала роль быть ещё и первыми практиками этих идей, доработки этих теорий в той возможности, которую выдавал нам исторический процесс периода мировых войн.
По моему убеждению, в отношении реализации этих идей — мы пионеры, со всеми вытекающими негативными и положительными последствиями. На текущий момент западноевропейские страны в концептуальном смысле далеко позади. Они лишь осваиваются и очень неуклюже работают с революционной эстетикой; повторяют те же ошибки, что и мы столетие назад. Современная западноевропейская цензура и этика поможноженная на технологические достижения вполне звучит более угрожающе, чем цензура периода культурного террора и сталинских репрессий, тем что она осуществляется посредством самоцензурования своих мыслей отдельным индивидуумом, неотличающим свои и внешние интенции. Примером служит как минимум культура отмены или культура экологического потребления и активизма, которые имеет куда более сильный эффект по масштабам своей плачевности, чем это когда-либо было прежде. Современная западноевропейская общественная мысль больна социалистическими идеями в их зачаточном состоянии и соответственной путанице, которую проходили русские социалисты с 1905 по 1921 года. Не говоря про североамериканскую, о которой уже можно говорить, как об обособленной. Ведь то, что в западноевропейском политическом дискуссе уже называется правым, или же, в самом мягком смысле, когда либеральное — центристским; то в североамериканском дискуссе это все ещё абсолютно левая теория. А у нас не стоит даже мысли о том, что либеральная теория обладает какими-либо центристскими чертами, но лишь правыми. Под центристами мы давно понимаем социал-демократические идеи.
іі. Ближайший процесс разрешения дисбаланса европейских наций.
Мне видится, что в каком-то смысле, каждая из этих европейских парадигм сейчас проходит свою собственную работу над ошибками.
1. Так, восточноевропейская подкультура вернулась назад, чтобы пройти пропущенные или даже перепрыгнутые уроки исторического процесса — империализма, фашизма как высшей стадии капитализма и иные формы монопольного капитала. В этом плане, мы перескочили этот период, но сегодня уже можно констатировать — русская деловая культура смогла обогнать западноевропейскую и североамериканскую культуры в сфере услуг и обслуживания. Рост экосистем намного опережает западноевропейские и североамериканские модели. Россия учится сегодня быть мировой державой, но уже не рубя оконо на Запад или Восток, а быть самобытно уверенной, чего не хватало имперской России в силу подражания, а советской в силу закрытости и противопоставления. Сегодняшняя Россия уникальна тем, что она хочет быть и открытой и не подражать, а быть центром политических теорий, которым подражают.
При этом стоит признать, что осознания этого у нас произошло с оглядкой на то, как у Китая из восточноевропейской модели, получилось состояться как сильное государство, это вначале. А после, с 80-х годов, перепроходить западноевропейский опыт, что мы начали. Однако, Китай уникален тем, что он отчетливо развивается именно в греко-римской парадигме и имеет за спиной не только опыт диахронический как мы, а и синхронический благодаря Тайваню, а ранее Гонконгу.
2. В свою очередь, западноевропейская и североамериканские культуры усердно форсируют социалистические и коммунистические идеи. Мы не можем не восхищаться тем, что последние 20 лет большая часть Европы добровольно сумела быть единой и не воевать между собой и осознать ценность этого опыта (хотя и отменять автора). И заниматься тем же интернационалом и выравниванием наций и языков, которые делал Советский Союз. Тоже касается их экономических и научных чаяний.
Сюда же, стоит вписать и тот факт, что западноевропейская мысль, подобно тому как восточноевропейская породила современный Китай и теперь у него учится, ранее создала Северную Америку, а теперь на примере Евросоюза и ЕЦБ учиться у североамериканской модели. Ведь на практике Европейский Союз олицетворяет идею 19-го века о Соединенных Штатах Европы, под которой расписывались Гюго, Троцкий, Жуль Верна и прочие основные мыслители того времени. Но Евросоюз остаётся на текущий момент не федеративным, а конфедеративным и ещё и надгосударственным, что как и предупреждал Ленин, становится реакционным.
3. Намного хуже обстоят дела с центральноевропейской и североевропейской (скандинавской) мыслью, которые пока то разрывается, то эклектически причудливо старается соединиться с одной из первых двух. Но пока эти потуги выглядят как идейно-экономические придатки первой или второй модели. В плане же теоретическом, я думаю мы можем ожидать чего-то интересного от этих культур, но не особого рода практической пионерии и тем более не авангарда.
К сожалению, по моему мнению, мы как представители европейской культуры вынуждены пройти эти уроки видимо с помощью некого подобия тотальной войны. Проигравших и победивших великих европейских культур тут не будет, точнее по итогам будет одинаково плохо и хорошо от этого всем. Это в конечном итоге и завершиться созданием того самого федеративного Европейсконо Союза, о котором говорил Гюго перед Первой Мировой:
«Настанет день, когда и у вас — да, и у вас — оружие выпадет из рук! Настанет день, когда война между Парижем и Лондоном, между Петербургом и Берлином, между Веной и Турином покажется столь же нелепой и будет столь же невозможной, как в наши дни была бы бессмысленна и казалась бы нелепой война между Руаном и Амьеном, между Бостоном и Филадельфией. Настанет день, когда ты, Франция, ты, Россия, ты, Италия, ты, Англия, ты, Германия, — все вы, все нации континента, не утрачивая ваших отличительных черт и вашего великолепного своеобразия, все неразрывно сольетесь в некоем высшем единстве и образуете европейское братство, совершенно так же, как Нормандия, Бретань, Бургундия, Лотарингия, Эльзас — все наши провинции слились в единой Франции. [...] Господа! Мир в Европе длится вот уже тридцать два года, и за эти тридцать два года чудовищная сумма в сто двадцать восемь миллиардов истрачена в мирное время на нужды войны. Теперь предположите, что народы Европы, вместо того чтобы относиться друг к другу подозрительно, завидовать друг другу, ненавидеть друг друга, исполнились любви друг к другу; предположим, что они сказали себе: прежде всего, прежде чем быть французами, или англичанами, или немцами, каждый из нас — человек, и если каждая нация — родина своих сынов, то человечество — одна семья.»
ііі. Главная отличительная черта русской нации определяется исходной точкой.
Также, в связи с высоким заигрыванием непосредственно с древнегреческими идеалами при творении и становлении современных наций, нужно признать, что устойчивость российской нации в том, что она в этом самом греко-римском смысле более уподобается более поздним среднегреческим идеалам, как раневизантийской и средневизантийской парадигме. Отсюда и устойчивость, чувство вечности, но и некой вязкости, застойности и требования перемен. Это породило удивительно уникальную ситуацию — наличия вечной хорошо просвещенной, неподконтрольной и философски подкованной позицией, что живет за границей в эмиграции, но душой, мыслью и делом живёт Россией или как сейчас говорят постсоветским пространством. Сегодня, почти нет таких наций в мире, которые имеют столь длительную и устоявшуюся традицию наличия сильной оппозиционной мысли к своей родине. Это секрет успеха, в наличии обоснованной внегосударственной и независимой внутрикультурной критики.
іv. О развитых и недоразвитых европейских нациях
Теперь о естественных привилегиях европейских наций. Сама мысль о способности какой-либо европейской нации к возрождению по греко-римскому образцу возможна, когда этот образец создан, а для большинства из них этот ускоренный краткий путь является синтетическим, искусственным, сжатым. Это даже при условии, что эти нации обладают абсолютно независимым национальными государствами. Однако и увы, но легкая самостоятельность и ускоренность заботы великих наций над ними — меньшими, делает их столь же пластикивыми и внутрипустыми, как прошедшие этот же процесс новосоданные нации на базе советских республик, автономных республик и даже областей.
Я к тому, что чтобы развиваться в этом абсолютно практически верном векторе большинству из европейских 46 независимых наций похвастаться нечем. Это пока ещё остаётся возможным лишь тем, кто прошел естественный, своевременный многовековой путь развития. Таких наций на европейской карте с десяток — британская, немецкая, российская, французская, итальянская и испанская. С небольшой натяжкой греческая, венгерская, польская, сербохорватская. Остальные европейские нации остаются во многом недоразвитыми, как минимум хотя бы потому что они не смогли не только не перевести на родные языки весь пласт греко-римской культуры, но и соответственно переодеть их в свои национальные образы. Не говоря уж о переводе общеевропейских философов и писателей.
На текущий момент, я считаю, что не представляется возможным и даже необходимым создавать наднацию по принципу советской или американской. Это будет обозначать уничтожение разнообразия, но с другой стороны нации лучше сохранить лишь в форме языковой и узорно-декоративной, чем в значении обособленно закрытых котлов. К сожалению, этот негативный сценарный путь пытается пробежать сегодня украинская нация. Однако, в силу своей недоразвитости (в культурно-философском смысле) по отношению к среднему показателю по Европе, т.е. неготовности обуздать весь европейский нематериальный мыслительный пласт, и в агрессивности насаждения украинской политической «зелёной» философии на фоне текущего исторического процесса; это есть самоубийственно для ее культуры. Поэтому, надежда у украинской нации остаётся лишь на благоразумие той украинской диаспоры, что в Европе, которая не русскоязычная. Вторая, со временем, окончательно сольётся с русской или локальными. Пока что украинская философия и культура не порождает ни новых смыслов, ни закрывает пятна греко-римских. Если же украинская мысль станет придатком западноевропейской, то программой минимум для нее, ее прошлых и современных деятелей должена стать хорватская модель как аналогия периода общеевропейского, в ином случае — она не выживет. В случае сохранения ее как одной из возможных претендентов на полноценную нацию в рамках восточноевропейской мысли, достаточно развенчания и отказа от основных политически-исторических мифов периода 2004-2009 и 2014-н.в. и начинать заполнять пробелы. Однако, на самом деле, это также будет требованием как и в качестве придатка западноевропейской мысли.
Также советский и американский опыт показывают, что не стоит брать какую-то нацию и особенно её язык как за основу наднации — колониальный британец как американский человек и русский как советский человек, а остальные ещё не совсем части человечества, а части наций. Такая проблема решается с помощью эспаранто и похожих решений. На сегодня, английский язык во многом остаётся тормозом и давлением над развитием единой Европы, давая вечную привилегию Британии и США, такую же, которую ранее выдавал французский Франции, а росийский РСФСР и современной России. Но это требует от всех жителей не англосаксонского мира тратить около 4-х лет жизни, чтобы иметь равный доступ к информации, что англоязычным дана от рождения.
Стоит ещё отметить что объединение в союз государств между восточноевропейским и западноевропейскими нужно совершить как можно быстрее, быстрее чем это сделает арабский или иной религиозный мир. Создание мощного светского кластера государств является нашим человеческим долгом перед угрозой создания крупных религиозных, нацистских, рассовых форм около средневековых реакций, порожающую человеческую отсталость и деградацию науки, культуры, ее цензурированию, их темпов развития.