- А мне нравится эта сцена. Напрасно их разлучили…
- Ну, нам изменить что-то было неподвластно, ты знаешь. Каждый из них очень силен и предназначен для большого дела, - ответил Грейс.
- Что ж… Главное, они вечно будут вместе.
- Ха! В разных воплощениях, не забудь.
- А это не так уж важно. Хотя…
- Нет, нет и нет! Фантомов там – норма. И ее утвердили.
- А как было бы красиво. Подумай.
- Но из его пространства кого-то достать – недостижимо. Хотя меня это очень заинтересовало. Спросим у…?
- Согласна. Мы только усилим его роль. Хотя здорово нарушим её психику.
- Да нисколько. Она научилась ничему не удивляться. Только радость от новых возможностей.
- Слез будет море.
- Ничего. Еще одно море Земле не помешает. Я вообще при всех наших возможностях не все понимаю. Люди. Их сознание. Порой оно просто не поворачивается. Как ржавое колесо. Люди не осознают, в какую пропасть катятся. Президент говорит во всеуслышание, что мир на грани катастрофы. А я послушал их разговоры. Людские. Специально прошелся по их квартирам. Ветром сухим. Один мусор в голове. Друг друга обсуждают.
- У людей это называется – перемывать кости. Они это любят.
- Это называется – хоронить себя заживо. Но они об этом не знают.
- А если и узнают, то не придадут этому должного значения. Берг их хорошо понимает. И когда я однажды сказал, что выхода нет…
- Помню! Он запретил тебе даже произносить эти слова. Типа – выход есть всегда.
- Типа… Не переходи на их сленг. У них исчезла культура мышления. Это я понял ясно. Нашим фантомам повезло. Они попали в плодотворную среду. Старт у них оказался полноценным. И теперь только выпрямляй кривые линии. Но неизвестно, на сколько их хватит. Как они заряжены.
- Ну, там неплохая подзарядка. Лямур. Любовь.
- Когда ты говоришь при мне это слово, Глория… Я не знаю, какая музыка во мне звучит. Но она звучит. Я не уверен, есть ли такая на земле.
- Я ее слышу, Грейс. Это Венера не может оставить тебя в покое. А поскольку она почти мертва и бессильна, то до тебя и доходит оттуда только музыка.
- Когда мы с тобой объединимся…
- Если мы с тобой объединимся…
- Без если. Я уверен. У меня растут крылья. Глория, мы столько всего пережили… Рождение и угасание планет. Новые формы жизни. Бесчисленное количество новых миров. Иногда я даже думал, что к нам придет понимание бесконечности. Люди, понятно, не могут вписаться в это определение. Но нам-то доступно то, что им невозможно представить. Но все мои силы, возможности гаснут перед чувством, которое земные поэты называют великим. И я давно понял, что это такое. Надеюсь, ты тоже поймешь, Глория. Но до сих пор мне не удавалось даже коснуться тебя моим крылом…
Коснись.
Грейс вздрогнул, резко повернулся, а из сверкнувших глаз поплыли дивные лучи. Они закружились вокруг Глории, обвили ее плотным кольцом, переливающимся изумрудным и аметистовым светом, который превратился вдруг в большой цветок, дрожащий от каждого движения Глории. Она приняла этот порыв и взмах ее руки достиг лица Грейса, скользнул по его губам. Грейс шагнул к ней, но его остановил спокойный, но решительный голос Берга:
- Я всегда этого боялся. Остановитесь. Рано. Мы еще не спасли землян, которые достойны вечной жизни. Я имею в виду не только людей. И даже не столько людей. Миллионы, миллиарды разумных существ, о которых люди порой даже не знают, страдают от неразумного человека.
- Берг, позволь!
- Нет.
- Но я видел… Я только что видел, как люди сделали загон для дельфинов и резали их, убивали одного за другим. Наши друзья умирали в кровавом месиве. Море было красным от крови. И все для того, чтобы их… съесть. Были и другие люди, которые стояли на берегу и плакали, но ничего не могли сделать. Тогда я, прости, Берг, не выдержал.
- Да я знаю, не кайся.
- А я не знаю, - сказала Глория.
- Я убил человека, который распорол брюхо дельфину… Потому что незадолго до этого дельфин спас его маленького сына… Этот человек узнал, что убил спасителя сына. И перед смертью у него мелькнуло слабое раскаяние… Но, признаюсь, очень слабое. Даже мне, не знающему, что такое страх, стало жутко. И должен ли я идти на жертвы ради этих земных тварей?
- Земная масса позитива выше, больше, чем тебе кажется. Ты подвластен эмоциям. Отступи от своих чувств. Мы – великие космические сущности и обязаны быть достойными своей миссии. Будет время – ваши чувства вспыхнут огнем, возможно даже, создадут новую планету, которую вы будете оберегать от бед. Но сейчас разумная Земля просит помощи.
- Бедная старушка, - не преминул сыронизировать Грейс.
- Именно старушка. Одинокая, брошенная своими детьми – людьми на произвол судьбы. То есть – нам. Она сейчас у нас в космосе как нищенка с сумой, - подчеркнул Берг. – Фантомы молодцы. Целый десант, и все хорошо работают. Эта Наталья придумала холст и краски. Уверен – она сделает их волшебными. У нее получится. Она уже начала улавливать космическую связь добра и зла. Связь их с определенными пространствами во вселенной. С нашими силовыми линиями. Думаю, что еще одно-два усилия, и она успешно свяжет это со своей картиной. А дальше – словно на кнопки нажимать. Черные пятна – концентрация зла. И наоборот. Один взмах кисти - и черное превратится в белое, зеленое, голубое. Возможности силовых линий безграничны. В их силе – энергии всех миров. Она нашла туда ход. Думаю, быстро разберется.
- А почему не мы с Глорией, например?
Тут не выдержала Глория.
- Все-таки мы – не дети Земли. И у нас нет такой безграничной любви к людям. Ко всем животным. Растениям. Да ко всему земному пространству. А ее любовь безгранична. И светла.
- Но и воинственна! – подчеркнул Грейс. – Присмотрю-ка я за ней…
- Вместе!
- Посмотри. Эта картина с красками, кажется, сменилась у неё деревом…
- С какими-то странными ветвями… Грейс, да ведь это – она сама. Понимаешь?
- Это – любовь, разум и вера. Понимаю.
***
Ну да – я, как ни странно, ощущаю себя деревом. И очень этим довольна. У меня много ветвей, разных, больших и маленьких, и все питаются его корнями. И все его, дерево, укрепляют. Каждая ветвь – чудо. Труд. Волшебство в космическом масштабе. Во всяком случае, мне так кажется. Вот одна веточка - Лида. У нас она была уборщица. Тряпкой и веником ей было не изменить миропорядок, а она очень этого хотела. Кажется, родилась с такими устремлениями. И стала хирургом-волшебником в другой реальности. . И я увидела это чудо своими глазами!
Вот представьте. Ко мне тихо-тихо подходит очень пожилая женщина. Она придвигается все ближе и ближе и в конце концов я вынуждена спросить, что это такое, может, дескать, вам плохо?
- Не узнала ты меня, Натальюшка...
Узнала. Так меня звала только наша уборщица Лида. С которой мы не виделись больше двадцати лет. Постарела, поседела. Неразговорчивая была - жуть! Ничего мы практически про нее не знали. Убиралась хорошо, чистенько. Жила одна.
- Я ведь всю жизнь чудеса творила, - прошептала она.
- Да, Лидочка. И мы были вам за это признательны.
- Бог с тобой, Натальюшка! Вы и представить себе не могли, кто я такая. Я и сама себе не верила...
- А кто вы такая?
- А ноги мои видишь? Опухли. Хожу плохо. И скажу, почему. Всю жизнь простояла я в операционной. Иногда по несколько операций в день приходилось делать. Врач я. Хирург. И, может, я такая - единственная в своем роде... И в мире тоже.
Удивительно, но мне и в голову не пришло, что Лида говорит какую-то чушь. Я сразу ей поверила. Только вот - как это все понимать?
- Ты сейчас живешь по-другому. С необычными людьми встречаешься. Вот и я тоже человек-загадка. И ведь сколько лет так живу, в раздвоении-то, а не поняла, как это происходит. Вот в мире, где мы с тобой работали - полы мою, чистоту навожу. А в той, другой жизни - сердца людям спасаю. Только вот - конец скоро моему спектаклю. Чувствую - немного мне осталось... Вот я тебя и нашла... Всё думала - снится мне другая-то жизнь. И никому не рассказывала. Смысла не было. Только так получилось, что мысль моя стала работать словно за двоих. С тряпкой половой вожусь, а сама думаю - какое этому парню сердце подойдет. И парня как бы вижу...
- То есть как это - подойдет? Не примерочная же, - заметила я.
- А мы там искусственные сердца в новую жизнь определяем. Они разные, сердца-то. И это все я придумала. Есть сердце инженера, сердце романтика, покровителя, машиниста, много других. Кому какое подойдет. А одному молодому человеку я определила сердце ангела... И оно так хорошо прижилось!
Сердца меня сразили. Мудрость и оригинальность самой идеи.
- Лида, а эти два мира смешиваются у вас только в мыслях? Или...
- Или! Один-единственный раз! Иду по улице, по нашей, здесь, а он - навстречу! Молодой человек, которого я оперировала! Мы оба опешили. Встали друг перед другом и говорить боимся. А потом не выдержали, обнялись. Я его спросила - как сердце-то? А он пошутил - ничего, мол, не жмет... Только дом ему пришлось отдельный покупать - с сердцем-то ангела всякую живность спасает и у себя поселяет. А поехали со мной! Не пожалеешь.
Поехали? Разумеется, мы полетели. Нас встретил паренек совершенно земной наружности. Ну вот ничего в нем не выдавало принадлежности к иному миру. И глаза обычные, никакого блеска особого. Он показал нам своих котов, собак, гусей-лебедей и прочих своих друзей. Ну не могла я не спросить, на кого же он их оставляет, когда...
- Понимаете, часть меня как бы здесь остается... Это необъяснимо... Но признаюсь, что еще знаю такого же человека, как мы с Лидией Николаевной... Недалеко от меня живет... Так что...
- Есть на кого опереться! - провозгласила Лида.
А замысел, замысел-то каков! Вложить в людей сердца особые, словно профессии. В Лиде-то, небось, трепещет сердце хирурга. А в ком-то - сердце изобретателя, садовода, сеятеля... Да ведь этак всю Землю нашу можно преобразить. Всю жизнь привести в порядок.
Вот какая веточка-то у меня появилась… Кто-то сам к моему дереву подобрался, как Лида с пареньком этим, кого-то я сама отыскала…
И все же время от времени я возвращаюсь в свой деревенский дом – набраться сил от родной земли, пообниматься с Вороном, который присматривает тут на моей кошкой Алисой и котом Парамоном.
Я понимаю, что делаю великое дело. Как понимаю и то, что делать это может абсолютно каждый человек, стоит ему…
А вот что именно стоит? Научиться любить? Мыслить? Жалеть? Созидать? А как? По силам ли это моему дереву? Картинам с красками волшебными? Моей великой любви к старушке-Земле? Всем прибывшим к нам фантомам?
И я чувствую глубокий пробел в своих знаниях. Не моей любви, а нашей. Многими существами неосознанной, но – радости от жизненной энергии.
Что картина? Что дерево? Что все мои полеты, спасения и философия Надежды? Всё кругом живо и энергия в каждом муравье, в птице, в медведе, в каждой травинке… И она не может не коснуться человека.
Я – верю.
Таков финал. Пока.
На снимке - картина Петра Солдатова "Жизнь".
