Русь и степь никогда не были изолированы друг от друга – воевали и мирились, торговали и вступали в союзы, а лучше всего союз скреплялся браком, поэтому князья и их дети брали в жёны «красных девок половецких», как писал автор «Слова о полку Игореве».
Владимир Мономах женил сына Юрия (снискавшего прозвище Долгорукий) на дочери хана Аепы. От этого брака родился известный князь Андрей Боголюбский, а второй сын Мономаха, Андрей, женился на внучке Тугоркана.
Сын попавшего в плен к половцам князя Игоря Святославовича Владимир женился на дочери хана Кончака, которая была крещена.
Князь Московский Юрий Данилович, брат Ивана Калиты, женился на сестре хана Золотой орды Узбека, которая в крещении стала Агафьей, а Ярославский князь Федор женился на дочери хана Менгу-Тимура, которую окрестили Анной – от этого брака началась новая династия князей Ярославских (завистники прозвали их Татарчатами).
Обратите внимание: все невесты перед свадьбой принимали крещение – за этим очень строго смотрела церковь, которая упорно противопоставляла духовно окормляемых православных язычникам (а затем, когда хан Узбек «обесерменился», т.е. принял мусульманство, и новой опасности – мусульманству).
Славяне вынуждены были противостоять кочевым соседям – сначала печенегам, потом половцам и монголам. Но это противостояние связано не только с языком и религией, но и с обычаями, традициями, одеждой и даже питанием. Приняв в своё время христианство, славяне усвоили и те ограничения, которые устанавливала новая вера. Запреты и предписания в области питания отличают любую мировую религию.
Апостол Иаков среди прочего требовал от язычников, принимающих христианство, чтобы они воздерживались «от удавленины и крови», то есть христианам не следовало употреблять в пищу мясо животных и птиц, задавленных петлёй, капканом или ловушкой.
Отметим, что многие жители русского Севера: коми, вологодцы, вятичи, двиняне – сами добытую петлями дичь не ели даже в начале ХХ века, зато охотно продавали в центральные губернии. Так, В. Гиляровский, известный дореволюционный журналист, писал, что только из Усть-Сысольского уезда (сейчас это Сыктывкар, столица Коми республики) за зиму вывозили до пятидесяти тысяч пар рябчиков, причём зырянский рябчик, выросший в тайге на ягодах, особенно ценился гурманами в столичных ресторациях.
Помимо этого, требовалось перед разделкой туши убитого животного тщательно слить кровь. Считалось, что душа животного находится в его крови. Бог наказал праотцу Ною и его сыновьям: «Только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте».
Нельзя было употреблять в пищу мясо пойманных ловушками и умерших животных («давленину», «мертвечину»).
Церковь не разрешала также использовать «звероядину» (мясо животных, растерзанных хищниками) и «мертвечину» (мясо павших животных).
Церковь диктовала запреты, чтобы чётко провести грань между христианами и «погаными», то есть степняками-язычниками.
Пищевые запреты диктовались не только здравым смыслом, но и религиозной обособленностью. Желая четче провести грань между христианами и «погаными» степняками, церковь запрещала есть «кобылину» (конину) и пить кумыс.
Особое отношение (и полное отвращение!) вызывал у всех прибывающих к степным хозяевам кумыс – кисломолочный продукт, такой же, как простокваша, знакомая всем земледельческим народам, но вот то, что кумыс квасили на основе кобыльего молока, вызывало полное отталкивание, абсолютное неприятие, и русские люди, побывавшие в Орде и вынужденные принять чашу с кумысом как знак приветствия хозяев, потом дома послушно принимали наложенную батюшками эпитимию (оскоромился, согрешил!)
Осуждалось и обычное среди языческих лесных народов употребление в пищу «веверичины», то есть мяса белки – возможно, потому, что белку тоже часто добывали петлями, ловушками-давилками.
Категорически очень долго запрещено было есть зайцев – может быть, потому, что ободранные, они очень похожи на кошек или собак?
На Стоглавом соборе, состоявшемся в Москве в 1551 году, «отцы церкви» не только просили царя «по торгом многажды кликати, чтобы удавленных тетеревей и утиц, и зайцов не возили», но и запретили православным есть колбасу, приготовленную с кровью.
Наши батюшки в спорах с католиками яростно упрекали «латынян» за то, что те «ядять со псы и с кошками... ядять желвы (т.е. черепах), и дикие кони, и ослы... и медведину и бобровину, и хвост бобров».
Нужно отметить, что очень важную часть питания славян составляли злаки: ели хлеб ржаной и пшеничный, лепёшки овсяные и ячменные, каши гречневые, овсяные, ячменные, из полбы (очень неприхотливый вид пшеницы, Балда у Пушкина просил: «Есть же мне давай варёную полбу»), а также кашу «зелёную» - из молодой, недозрелой ржи.
Этого важного составного элемента питания были лишены кочевники, поэтому они были гораздо более «всеядны», чем земледельцы-славяне. К этому принуждал их сам образ жизни скотоводов, пищевой рацион которых по необходимости состоял главным образом из продуктов животного происхождения. Особенно возмущала христиан привычка половцев, а потом и монголов есть конину, а при необходимости (например, в стремительном набеге) взамен всякой другой пищи пить конскую кровь, которую они добывали из надрезанной жилы животного. Впрочем, даже в обычных условиях монголы ели мясо полусырым, так как полагали, что в этом случае оно придает человеку больше сил. Возможно, это связано и с тем, что недостаточность топлива в степи (кизяк, т.е. сухой помёт животных) ещё пособираешь, варить побыстрее и съесть, пока хочется! Так что здесь очень хорошо подходит поговорка, известная многим народам: «Горячее сырым не бывает!»
У западноевропейских путешественников, мало знакомых со степным миром, пища кочевников вызывала удивление и отвращение. Это связано как с тем, что чужие обычаи, вкусы и предпочтения часто кажутся непривычными и неприятными, а если это ещё и твои возможные (или недавние) враги, то такие обычаи просто отвратительны!
«Об их пище и съестных припасах знайте, что они едят без разбора всякую свою падаль», –писал в 1253 году посол французского короля Людовика Святого Гильом Рубрук. Далее он сообщает, что рядовые татары едят мышей и разного рода мелких животных. Рубрук также отмечает отвращение русских и других находившихся среди татар восточных христиан к кумысу, который они считали настолько «нечистым», что даже приравнивали его употребление к измене своей вере.
Сходную картину рисует и другой путешественник; посетивший татар в середине XIII века, – итальянец Плано Карпини.
«Это грязные люди, когда они принимают пищу и питие, и в других делах своих... Их пищу составляет все, что можно разжевать, а именно: они едят собак, волков, лисиц и лошадей, а в случае нужды вкушают и человеческое мясо... Они едят также очищения, выходящие из кобыл вместе с жеребятами (то есть послед). Мало того, мы видели даже, как они ели вшей...» Наверно, понятно: они такие плохие, такие язычники, что способны на любую низость и гадость.
Отношение к кочевникам, которые были ещё вдобавок выходцами из Тартара, особенно обострились накануне 1492 года, когда исполнялось 7000 лет от сотворения мира.
Напомню, что не стоит посмеиваться над нашими непросвещёнными предками – помните, как на полном серьёзе опасались 2012 г.? Согласно календарю майя, современная эпоха началась 13 августа 3114 года до н. э. и завершилась 21 декабря 2012 года н. э. На основании этого факта профессор-майянист Майкл Коу в шутку предположил, что в 2012 году произойдет конец света. В начале XXI века это утверждение на полном серьезе раскрутили СМИ по всему земному шару. Феномен активно обсуждался в обществе, ему посвящены сотни тысяч веб-страниц. Главным словом 2012 года стало слово «Апокалипсис».
Так что ожидание скорого конца света – характерная черта средневекового общества (а у нас какое?). На Руси эти настроения особенно усилились. Одна из пасхалий на 1457 — 1461 гг. содержала сообщение: «В лето 6967 будет Рождество Антихристово (исполнялось 7000 лет от сотворения мира). И будет плач велик тогда по всей земли вселеньской. Увы, увы, будет нам, грешным, тогда горе, беда велика в ты дни в лета сия». На следующий, 1493-й год, церковь не стала рассчитывать Пасхалии.
Рассуждая о диких народах, которые должны будут появиться перед концом света, автор «Повести временных лет» отмечает их характерную черту – крайнюю неразборчивость в пище. «...Ядяху скверну всяку, комары, и мухы, котки (кошек), змие, и мертвець не погребаху, но ядяху, и женьскыя изворогы (выкидыши), и скоты вся нечистая». Летописец называет этих людей «человекы нечистыя» или «скверни языкы».
Существенно иную лексику содержат оба списка «Летописной повести о Куликовской битве», помещенной в тексте Софийской I летописи старшего извода. Здесь наряду с прежними всплывает другое определение татар – «сыроядцы».
Но это емкое слово – «сыроядцы» – в прямом смысле обозначало варварскую (с точки зрения русского человека) неразборчивость татар в пище. И дело было не только в поедании степняками «всякой скверны». Русских людей поразила способность степняков обходиться куском мяса, который укладывался под потник лошади, на которой скакал всадник, а потом, на привале или на седловке, это размятое, пропитанное лошадиным потом мясо охотно поедалось.
Даже их «чистая» пища часто была «сырой», то есть не знакомой с варкой или выпечкой. Итальянский купец Иосафат Барбаро, наблюдавший татар в середине XV века, так рассказывает о их питании: «Каждый из этих наездников, когда он отделяется от своего народа, берет с собой небольшой мешок из шкуры козленка, наполненный мукой из проса, размятой в тесто с небольшим количеством меда... Если у них не хватает дичины, – а ее много в этих степях, и они прекрасно умеют охотиться, употребляя преимущественно луки, – то они пользуются этой мукой, приготовляя из нее, с небольшим количеством воды, род питья; этим они и обходятся... Они ведь довольствуются травами, кореньями и всем, чем только возможно, лишь бы была у них соль».
Помимо своего прямого смысла слово, «сыроядцы» имело для летописца второй половины XV века и другое, символическое значение. Оно явно намекало на древние пророчества о диких народах «последних времен». Эти народы пришли на Русь в облике «сыроядцев» татар. Теперь наступало время исполнения главного пророчества – о Страшном суде по истечении седьмой тысячи лет.
Потребовалось длительное время, чтобы оседлые русские люди стали без неприязни относиться к кухне своих кочевых соседей, даже заимствовали какие-то блюда, например, длинные полоски вяленого мяса – пастрома (она же бастурма), или творог и сыр (многие специалисты считают, что сыр впервые начали делать именно кочевые народы).