Выстрел…
«В квартире номер 3, что была на первом этаже десятиэтажного дома по ул. Пограничников, оглушительный выстрел раздался как гром среди ясного дня.
С подоконника кухонного окна слетела стайка сизарей, которая привыкла там кормиться. Рыжий кот по кличке Клотц предпочёл со скамейки, где он принимал солнечные ванны, убраться в кусты.
Пенсионерка Ярцева, что жила в этом же подъезде на пятом этаже, в этот момент успела спуститься только до третьего. От оглушительного грохота, такого, что зазвенели окна в подъезде, а у неё в ушах заложило, она вздрогнула и уронила помойное ведро, которое с грохотом катилось вниз до следующего пролёта.
Пока Ярцева собирала в ведро то, что вывалилось из него в ходе падения, запах от сгоревшего пороха, который очень напоминал аромат тухлого яйца, достиг её чутких ноздрей.
– Вот сорванцы, — подумала она, — ну не Новый год же сейчас. Опять Витька из 10 квартиры с друзьями самодельную петарду взорвал.
Спустившись вниз, она остановилась возле квартиры, дверь которой была настежь открыта. Пороховой дым сквозняком вытягивало оттуда, и сизое облако, вытянувшись, поднималось вверх по подъезду. Услышав какие-то неясные звуки, Екатерина Ярцева осторожно шагнула в квартиру.
— Эй, есть здесь кто-нибудь? — громко спросила она, но никто не ответил.
Потом она услышала опять что-то неясное. Звуки не были ни на что похожи. Сделав на цыпочках два шага по коридору, она заглянула в открытую дверь, ту, что была справа от неё и вела на кухню. Увиденное настолько потрясло её, что она, сначала громко охнув, потеряла дар речи.
На полу кухни, рядом со столом, на правом боку лежал хозяин квартиры Виктор Протасов. Рядом с ним было ружье, а в центре груди на белой футболке была страшная дыра, из которой толчками, с хлюпающим звуком вытекала кровь.
Крови было много, красная лужа потихоньку расползалась по линолеуму и уже почти достигла стоптанных туфель Ярцевой. Вдруг Протасов открыл глаза, пытаясь сосредоточить взгляд на стоявшей у порога кухни Екатерине.
— Витя, что случилось, кто тебя так? — испуганно спросила она лежавшего в крови соседа, боясь шагнуть в кухню.
Зрачки синих глаз скорчившегося хозяина были расширены от боли так, что казались черными. Губы его начали дрожать. Он, очевидно не в силах уже делать какие-либо движения, начал открывать рот, пытаясь издать какие-то звуки. Боясь не понять его, соседка переспросила:
— Что Витя? Что?
— За что? — прохрипел раненый, потом через долгую паузу выдавил сквозь хрип и хлюпанье в груди: — …Я любил их.
С трудом удалось уловить Ярцевой эти слова умирающего соседа. Он закрыл глаза и больше на её окрики не реагировал. Сообразив наконец, что нужно же что-то делать, пенсионерка с ведром в руке, которое она вообще-то собиралась опорожнить в мусорный бак, резво выскочила на улицу.
Подъездная дверь была открыта и даже подпёрта камушком. Так часто делали и она сама, и другие пенсионерки в хорошую погоду для лучшего проветривания подъезда. Не зная толком, что же делать, она шустро побежала по двору, насколько позволял ей семидесятидвухлетний возраст и стоптанные, надетые на босу ногу туфли. Она бежала, колыхаясь всем телом, с ведром в руке, вдоль дома в сторону улицы и бессмысленно кричала:
— А-а-а!
— А ну стой! Чего орёшь? — дохнул на неё перегаром Яша по кличке Голливуд, выйдя из-за куста. Ярцева шарахнулась от такой неожиданности, как лошадь от трамвая, но потом, вцепившись в замусоленный пиджак алкоголика, запричитала скороговоркой:
— Там Витя Протасов у себя дома застрелённый лежит. Яшенька, бежи скорее, позови кого-нибудь, пока он не умер.
— В натуре, что ли? Ты в «Скорую» звонила? Что с ним?
— У него дыра в груди, а кровища по полу течёт. Он ведь помереть может, а у меня телефона нет.
— Деньги давай, щас позвоню. Тут телефон-автомат за углом.
— Так в «Скорую» же бесплатно.
— Ага. Я щас все брошу и побегу. Ты заплати сначала, а то сама беги.
— Яшенька, побойся Бога. Откуда деньги-то у меня? Я, вон, ведро выносить пошла, а тут такое дело…
— Ай, принесла тебя нелёгкая, рупь должна будешь. Какая у него квартира?
— Вроде третья.
Яша, быстро перебирая ногами, удалился из вида, а Екатерина вздохнула с облегчением, что эта тяжёлая обязанность, связанная с происшествием, теперь как бы с неё перешла на этого алкоголика. Она, уже не торопясь, наконец дошла до мусорных баков и, освободив ведро от своей пахнущей ноши, направилась к своему подъезду.
Противоречивые чувства раздирали пенсионерку. С одной стороны, она была обладателем такой новости, о которой во всем городе никто еще не знал. А с другой стороны, её хитрый старушечий ум, умудрённый жизненным опытом, подсказывал, что ничего хорошего от этой новости ей не отломится.
Лучше уж ей держать язык за зубами, а то по милициям и судам затаскают. В этот момент мимо неё под вой включённой сирены проехала белая машина с красной надписью Ambulance на капоте.
Это реанимационная бригада спешила в третью квартиру её дома. Остановившись у подъезда передохнуть, она могла наблюдать, как люди в белых халатах вбежали в подъезд, таща с собой сумки с красными крестами и какие-то приборы.
Потом, через несколько минут, так же скоро все выскочили обратно к машине, выдернули носилки, а потом эти носилки, уже с Виктором Протасовым на них, шустро задвинули в заднюю дверь фургончика. Под вой сирены и блеск маячков машина «Скорой» покинула двор.
Садясь в машину, водитель кареты «Скорой помощи», вдруг заметив Ярцеву у подъезда, сказал:
— В квартиру не заходите и до приезда милиции ничего не трогайте.
Теперь была уже другая ситуация. Ярцева почувствовала себя лицом, облечённым полномочиями, и заняла пост у двери в квартиру Протасовых. Всем входящим в подъезд и выходящим из него она, выпятив подбородок, сообщала, что Витю Протасова «увезли застрелённого на „Скорой помощи“», а ей велели квартиру охранять. Во дворе потихоньку начала собираться толпа жильцов и зевак.
Расследование начинается…
Звонок в дежурной части горотдела раздался после обеда в половине третьего. Звонили со станции «Скорой помощи».
Бесстрастный голос диспетчера «Скорой» диктовал текст сводки: «Сегодня в четырнадцать часов семнадцать минут реанимационной бригадой „Скорой помощи“ в городскую больницу с огнестрельным дробовым ранением в область груди доставлен гражданин Протасов Виктор Федорович, 36 полных лет, проживающий в квартире 3 дома 24 по улице Пограничников. Протасов скончался до начала операции от потери крови, не приходя в сознание».
«Ни хрена себе! — подумал дежурный по горотделу капитан Хлебников. — Вот не было печали, а день был такой хороший. Погоди, не вешай трубку, — попросил он диспетчера. — Что за огнестрел, из какого оружия, кто стрелял? Кто вызывал, кто выезжал на вызов? Давай по порядку.»
— Выезжала бригада Зелимбекова, сейчас они снова на выезде.
— А еще-то что случилось?
— Поражение рабочего электротоком на стройке.
— Господи, что за день такой несчастливый! Ладно, давай по огнестрелу поподробнее…
— Водитель машины «Скорой помощи» сообщил, что выстрел из охотничьего ружья был сделан в упор. Положение тела он очертил мелом. Потерпевший был без сознания и ничего сказать не мог, но похоже, что это самострел.
— Понял. Отключаюсь. Еще что-то будет — звони сразу.
Немного подправив текст сообщения, капитан снял трубку прямого телефона к начальнику горотдела.
— Товарищ майор, у нас огнестрел в городе, разрешите доложить лично?
— Давай сюда.
Дежурный побежал к начальнику горотдела с докладом, на ходу застёгивая пуговицы на мундире.
В кабинете начальника сидело двое. За двухтумбовым столом начальника, как ему и положено, был майор милиции Биглов, в кресле справа от него — начальник КМ Васильев. Оба были мрачнее тучи. Их мог сейчас понять только тот, кто когда-нибудь отвечал в милиции за раскрываемость.
День начался плохо. Районный прокурор Гудрюков из девяти отказных материалов, оформленных горотделом за месяц, возбудил пять дел, а два отправил на доработку. Взаимоотношения двух ведомств, а точнее, их двух начальников, в этом городе как-то не заладились.
Поговаривали, что у его дочери был жених милиционер, который перед самой свадьбой женился на медсестричке из соседнего района. Так это было или нет, сказать трудно, однако милицию и её сотрудников прокурор откровенно не любил, что не могло не сказаться на взаимодействии служб.
Однако верх тут был прокурорский, поскольку проверять законность действий милиции входило в их обязанность, а вот наоборот — нет. Сегодня, когда прокурор с ехидной улыбкой зашёл в кабинет начальника ГОВД и объявил о результатах своей проверки, то Васильев аж зубами от злости скрипнул.
— Николай Михайлович, зачем вы это сделали? Через две недели вы же опять эти возбуждённые вами дела в отказники переведёте. Не надоело в вашем возрасте в бирюльки играть? Лучше бы рыбалкой, что ли, занялись.
— Жене своей советовать будешь. Если и переведу, так имею на то право. Вот когда тебя послезавтра за низкую раскрываемость взгреют в столице на совещании, тогда научишься прокуроров любить и вежливо с ними разговаривать.
Когда городской прокурор вышел, Васильев плюнул на пол от досады.
— Вот про таких, как он, воистину говорят «не к ночи будь помянут».
— Да уж, — мрачно согласился с ним Биглов, прикидывая, что за низкую раскрываемость теперь взгреют не только начальника криминальной милиции, но, видимо, и его самого.
Возбуждённые прокурором «отказники» при невысоком массиве уголовных дел опустили показатели горотдела, как стало модно говорить, «ниже плинтуса». Похоже, что очередное звание, которое должны были присвоить начальнику городской милиции с полгода назад, в очередной раз отложат, пока выговор не снимут. Все это настроения Биглову не подымало.
Выслушав короткий доклад дежурного, майор буркнул ему, поднимаясь со стула и надевая фуражку:
— Найди и отправь по этому адресу участкового, да еще пару оперов тоже туда отправь. Васильев, со мной в машину, за руль, да закинь в машину следственную сумку, я к следователям на секунду загляну.
В данный момент на месте из следователей была одна — старший лейтенант Марина Воронова. Она что-то печатала на машинке и подняла на начальника взгляд внимательных, красиво подведённых серых глаз.
— Что случилось, Владимир Иванович?
— Труп тут рядом образовался по причине огнестрельного ранения. Не желаете со мной на место происшествия прокатиться?
— Это по какой же такой надобности? — спокойно, скрестив руки на груди и откинувшись в кресле, спросила она.
— Так ведь труп.
— Эка важность, что я, трупов не видала?
— Послушайте, Марина Ивановна, помилуй Бог, но вы следователь или кто?
— Хороший вопрос. Отвечаю: я следователь, старший лейтенант милиции Воронова Марина Ивановна. Теперь мой вопрос. Что вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы вы выехали со мной на место происшествия, там огнестрел все-таки, а не синяк под глазом, — начал кипятиться начальник.
— Позвольте полюбопытствовать, и кто же его так?
— Похоже, что сам себя.
— Отвечаю: на место происшествия я с вами не поеду.
— Как это «не поеду»?
— Да очень просто. Дел в производстве много. Как вы помните, я в этом месяце уже три дела в суд направила, да три еще на выходе. Так что не мешайте работать.
— А кто же на труп поедет?
— Владимир Иванович, извините, но процессуалист вы аховый. Если там самострел — значит, участковый справится, а если убийство, так это дело прокурорское, они должны поляну отрабатывать. Что-то надоело мне для них жареные каштаны из углей вытаскивать. Есть такое понятие — подследственность.
– Мало Гудрюков Николай Михайлович уму-разуму вас учит, —пробормотала она уже вслед начальнику, хлопнувшему за собой дверью.
Заметив мрачный вид майора, который проходил мимо дежурной части, капитан Хлебников спросил:
— Что еще, Владимир Иванович?
— Прокурорским позвони, пусть дежурный следователь подойдёт на место происшествия.
Он, выйдя во двор, сел в машину, и Васильев газанул с места так, что щебёнка вылетела из-под колёс…»
(продолжение - https://dzen.ru/a/ZzReZX6qjXBLxnjI)
