Поток дел о «деприватизации» привлек внимание к узкому юридическому вопросу о сроках исковой давности. Поэтому, предпринимательское сообщество ждало с нетерпением Постановление Конституционного Суда РФ от 31.10.2024 N 49-П «По делу о проверке конституционности статей 195 и 196, пункта 1 статьи 197, пункта 1 и абзаца второго пункта 2 статьи 200, абзаца второго статьи 208 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с запросом Краснодарского краевого суда». Особых иллюзий не было, вопрос был в том, насколько оно станет жестким для бизнеса и изменится ли вектор деприватизации.
Конституционный суд (КС) подверг анализу исковую давность, пытаясь найти баланс интересов между исковой давностью и защитой от коррупции. В то же время, он уклонился от поиска баланса интересов по действию исковой давности по искам о деприватизации. Похоже, Конституционный суд больше искал баланс между давлением прокуратуры и доктриной права.
Выводы Конституционного суда навевают на грустные размышления относительно стабильности права собственности. Поэтому, стоит присмотреться не только к выводам КС, но и основаниям, которые лежат в их основе. Итак, краткие выжимки из данного Постановления.
Первое, чему суд дал оценку в пункте 2 постановления, это вывод о том, что коррупция относится к числу особо опасных социальных явлений.
С этим сложно спорить, но возникает вопрос, насколько коррупция опаснее для общества по сравнению другими преступлениями (например, убийством с целью грабежа). Казалось бы, это сравнение чисто теоретическое. Однако особая опасность предполагает особые меры защиты, что прямо повлияло на баланс интересов, ради которого КС пожертвовал исковой давностью.
В пункте 2.1. постановления КС указывает, что исходя из опасности, государство обязано принять меры по борьбе с коррупцией путем установления требований и запретов для должностных лиц и создания специальных механизмов контроля в отношении них, их доходов и имущества. Далее, КС дает пределы ограничения прав. Они обусловлены уровнем тех угроз и рисков, на преодоление которых ограничение направлено, а также степенью противоправности, но в то же время, ограничения не должны быть излишними, а должны строго соответствовать цели регулирования.
Вот здесь положено начало широчайшему усмотрению КС, в части соразмерности ограничения прав для достижения цели защиты прав. В результате постановления последствия коррупции стали гораздо опаснее любых иных преступлений, в том числе, против личности.
В пункте 2.2 постановления КС делает очевидный вывод, что институт исковой давности и давности привлечения к любой иной ответственности имеет целью обеспечение эффективности реализации публичных функций, стабильности правопорядка и гарантирование конституционных прав лица, которое не может быть поставлено под угрозу негативных последствий на неопределенный срок.
Опираясь на баланс интересов, КС указывает, что исключения из общего правила о сроке исковой давности допустимы, если они необходимы в целях защиты прав и свобод граждан. Введенный ранее КС каучуковый критерий возможности отклонения от правила ради высокой цел сработал.
В пункте 3 постановления КС делает принципиально важный вывод: раз целью коррупции является незаконное обогащение, то государство обязано принимать такие меры, которые делали бы коррупцию бессмысленной и бесперспективной. С этой целью, изъятие имущества у коррупционера будет мерой адекватной угрозе нарушения общественных интересов.
Этот «очевидный» вывод КС не слишком согласуется с наукой криминологией. По логике КС, если у коррупционера будет угроза утраты имущества, то он воздержится от коррупции. Однако угроза утраты имущества куда как менее значима, чем угроза утраты жизни. Расстрел за коррупцию в Китае не защищает от коррупции. Довод, что усиление наказания не приводит к отказу от преступления, лежит в основе решения об отказе от смертной казни. Позиция государства, влечет ли усиление наказания отказ от преступления, является ситуативной и непоследовательной.
Занимаясь глобальными вопросами, КС неожиданно задается второстепенным: что делать, если коррупционное имущество приросло или принесло доход?! КС дает ответ в духе пословицы «Снявши голову, по волосам не плачут». Раз можно изъять имущество, полученное в результате коррупции, то можно изъять и доход от него. А если доход кардинально больше прироста имущества?! – КС отвечает: оставление любого имущества, полученного в результате коррупции, означало бы возможность легализации незаконных доходов вопреки принципам противодействия коррупции.
То есть, получив взятку «борзым щенком», нужно быть готовым к изъятию всего имущества, если, не дай бог, «собачка» принесла доход.
Это принципиально важный вывод. В делах об изъятии имущества по коррупционным основаниям прокуратура обойдется минимальным стандартом доказывания. Достаточно доказать, что имущество могло принести доход, и этого хватит, чтобы вместо украденного 30 лет назад сельского сарая изъять распределительный логистический центр, возникший на его месте.
КС сделал ряд фундаментальных выводов, которые идут в разрез с теорией государства и права. Конкретно это касается вопроса, какое именно право подлежит защите и является ли оно гражданским.
По выводу КС, обращение в доход государства имущества по коррупционным основаниям не регулируется гражданским правом, поскольку отношения сторон не являются равными. То обстоятельство, что такие нормы содержатся в гражданском законодательстве, не делает их гражданско-правовыми. Реализация прокуратурой публичных функций противодействия коррупции буквально вырывает эти нормы из лона гражданского права.
Традиционное для России деление права на частное и публичное было низвергнуто. Революционная идея прокуратуры, что публичное регулирование первично, а если нормы частного права мешают реализовать публичный интерес, они не должны применяться, закреплена КС в пункте 4.1 постановления. Обращение имущества в доход государства «отвязывается» от гражданско-правовой цели восстановления права или компенсации, а имеет целью реализацию публичного интереса, состоящего в противодействии коррупции, и служит особого рода неблагоприятным последствием противоправного (коррупционного) поведения.
Какова природа этой меры и как она попала именно в гражданское законодательство, КС тоже дает оригинальное объяснение в пункте 4.2 постановления. Оказывается, лишение собственности по пп. 8 пункта 2 статьи 235 ГК вместе с 169 ГК является «проекцией соответствующей публично-правовой по своей природе меры ответственности, которая призвана обеспечить прозрачный и понятный для участников гражданско-правовых отношений порядок перехода права собственности к Российской Федерации»…!
О, как! Оказывается, сразу две статьи оказались в ГК только потому, чтобы юристам стало понятнее. Действительно, где же еще искать элементы публичной ответственности, как не в гражданском праве?! А то, что в рамках реформы гражданского законодательства из ст. 169 ГК РФ законодатель осознанно убрал конфискацию за нарушение закона как чужеродный элемент в гражданском праве, это случайность. До постановления КС публичные санкции были в публичном праве, и связано это с фундаментальным различием этих отраслей.
Деформация основ права на этом не закончилась. Изъятие собственности возможно только в судебном порядке. КС не раз обращал внимание на различие форм судебной защиты. Именно с этими различиями связывались предмет и стандарт доказывания, распределение бремени доказывания, презумпции в разных типах процесса. Но если лишение собственности по коррупционным основаниям не лежит в плоскости гражданского права, то допускается ли тут цивилистический процесс?
Оказывается, допускается. Но «использование процессуальной формы искового гражданского судопроизводства», посредством которой в рассматриваемых отношениях осуществляется обращение имущества в доход Российской Федерации, также «выступает не проявлением их частноправовой природы, а способом обеспечения эффективных гарантий судебной защиты в публично-правовых отношениях». Вот тут должны бы напрячься представители публичного права. КС как бы намекает, что гражданский и арбитражный процесс – это процессуальная вершина, в которой и обеспечиваются процессуальные гарантии. Видимо, в остальных отраслях процессуального права с гарантиями прав туговато... И с этим можно согласиться. Достаточно взглянуть на количество оправдательных приговоров в уголовном процессе.
Конечно, был затронут вопрос о начале течения срока давности. В пункте 5 постановления КС отражена здравая мысль, срок давности не течет, если препятствовал коррупционер.
Реализация этого подхода позволила бы решить проблему с истечением сроков давности в отношении коррупционеров. Пусть срок давности начнет течь, когда такой коррупционер будет лишен возможности препятствовать привлечению его к ответственности.
Но КС констатирует, что и лишение должности не прекращает возможность препятствовать отправлению правосудия. Противостоит всесильному коррупционеру бессильная прокуратура, которая лишена возможности подать антикоррупционный иск ввиду отсутствия у нее доказательств, сбору которых ей препятствуют жуликоватые пенсионеры от власти.
Срок давности начнет течь, когда прокуратура соберет волю в кулак и начнет проверку, в ходе которой и выявит нарушения. Ну а то, что она долго собирается, это не может быть препятствием к применению ответственности за коррупцию. Применение сроков исковой давности как освобождение от ответственности может быть воспринято в обществе, что государство не противодействует коррупции. Теперь можно быть спокойным, мы знаем, государство стоит на защите прав граждан, которым мешает жить коррупция😊. Рано или поздно, но прокуратура начнет проверку, и тогда коррупционеру не избежать ответственности неопределенное время.
В пункте 5.2 постановления содержится второе правовое открытие. Защита конституционно значимых ценностей (статьи 1, 4, 15, 67.1и 75.1Конституции Российской Федерации), даже если она состоит в изъятии имущества, по своей природе – нематериальна! Таким образом, список нематериальных благ теперь безграничен как Вселенная. Загрязнил воздух – страдает право на здоровье, нужно изъять землю сельхозназначения – продовольственная безопасность. Скоро прокуратура пополнит список нематериальных благ, от утраты которых страдают граждане.
Своим выводом КС разомкнул логическую цепочку: нематериальный характер зависел от требования. В случае с прокуратурой – их требование (волеизъявление), направленное на имущество, является нематериальным, поскольку на него направлена воля прокуратуры. Обидно, что если поставить на место прокуратуры любое частное лицо, то такой подход при уплате госпошлины в принципе не может быть поддержан. Вывод КС: «…Это дает основания для нераспространения абзаца второго статьи 208 ГК РФ на соответствующие отношения». Остается надеется, что «соответствующие отношения» понимаются как коррупционные.
Впрочем, лавина запущена. Прокуратура и до этого считала, что все ее иски нематериальны, а теперь и подавно. Этот вывод – явный намек КС на некомпетентность трактовки ВС РФ в том, что такое нематериальные блага. Всего год как СКГД ВС РФ дала абсолютно верное толкование по этому вопросу в делах о деприватизации (например, в деле Иголкина). Обычно, такая детальная мотивировка была характерна для СКЭС ВС РФ. Но тут именно СКГД проявило принципиальность и поработала над выводами. Будет ли ВС РФ поддерживать свою абсолютно верную позицию, мы скоро узнаем.
Пункт 5.3. постановления затрагивает фундаментальный вопрос, которым задаются не только юристы. А разве нельзя решить вопрос с незаконным имуществом коррупционеров в уголовном порядке??? Оказывается, нельзя.
Не применение сроков давности по изъятию имущества в гражданском процессе обосновано необходимостью защиты от коррупции. Защита эта должна производиться, прежде всего, в уголовном порядке. Но этому мешают существующие там сроки давности, а значит, привлечь к ответственности нельзя. Остается один путь побороть коррупцию – наложить имущественную ответственность в гражданском порядке, если не было конфискации в уголовном. Почему нельзя скорректировать сроки давности в предназначенном для этого состава уголовном праве, остается для меня загадкой. Неужели опасность коррупции гораздо выше, чем от убийства, и встает в один ряд с военными преступлениями, по которым нет давности?!
То есть, нормы такие есть в УК РФ, однако «…деяние коррупционной направленности, приведшее к незаконному обогащению, в системе действующего правового регулирования само по себе не обязательно признается преступным и не обязательно совпадает по объективной стороне с составом какого-либо преступления».
Этот вывод может повлечь крайне негативную практику. Но, в случае с коррупцией, КС выявил, что есть коррупция, которая приводит к обогащению, но не является преступлением. Мы то привыкли, что факт коррупции устанавливает суд, но, оказывается, что в суде нет необходимости. Что это за случаи коррупции, которая не является преступной, я затрудняюсь представить ввиду низкого интеллектуального уровня в сфере уголовного права... Видимо, речь идет о какой-то неведомой мне правомерной коррупции😊.
Это открывает широчайшие возможности для прокуратуры. В гражданском праве никакой презумпции невиновности нет, бремя доказывания равное ввиду равенства субъектов. Достаточно прокурору найти «тихо страдающее в уголочке» нематериальное благо, объявить лицо когда-то совершившим деяние коррупционной направленности, но не преступление, и этого может хватить, чтобы изъять имущество.
КС, незаметно для себя, показал, какие ценности истинные, а какие ложные. Так какие ценности КС хочет защитить, отменив исковую давность?! Посыл КС таков: коррупционер наносит вред всему обществу и нематериальным благам, которые приоритетно защищаются государством, а значит, кара должна быть неминуема.
Уголовно-правовая ответственность отличается направленностью кары на личность, гражданско-правовая– на имущество. Государство, по логике КС, должно защитить общество не тем, что покарает коррупционера без срока давности, а отъемом у него имущества без срока давности.
Видимо, годы либеральной идеологии дали свои плоды, неотвратимость личного наказания преступника заменяется индульгенцией – его имущественным наказанием. Государство готово смириться с тем, что коррупционер нанес вред общественным отношениям, но не готово смириться с тем, что у него отняли имущество. Тогда, получается, если коррупционер незаконно отнимет имущество у частного лица (используя должность), а не у государства, то в его защиту прокурор не может ничего истребовать за пределами давности. Видимо, блага частного лица настолько нематериальны и эфемерны, что не подлежат защите... Хотя ради этого самого частного лица и якобы выстроена вся система защиты, упраздняющая исковую давность.
Пунктом 6.1. КС дает нам всем надежду на справедливость. Здесь вводится правило о возможности представления любых допустимых доказательств в подтверждение правомерности происхождения имущества. Ответчик не ограничен в выборе средств доказывания и реализует процессуальные права, представляя суду доказательства своей позиции как в части добросовестности своего поведения при исполнении должностных обязанностей и отсутствия причинно-следственной связи между их исполнением и его благосостоянием, так и в части наличия законных источников приобретения имущества.
Какие доказательства допустимые, не уточняется. На прокуратуру же возлагается бремя доказывания совершения деяний, причинно-следственной связи между ними, т.е. факта извлечения противоправного дохода за счет своего положения, «с его помощью или под его прикрытием». Как видно из этой формулировки, можно совершить коррупцию под прикрытием положения, даже не используя напрямую должностное положение. Что такое «прикрытие», очень скоро узнаем.
Еще один бонус для нас заложен в пункте 6.2 постановления. При обращении имущества в доход государства «не должны нарушаться права и законные интересы добросовестных третьих лиц, не принимавших участия в организации и приведении в исполнение в целях незаконного обогащения коррупционных злоупотреблений».
Казалось бы, счастье близко, но если вспомнить практику виндикации и применение ст. 302 ГК РФ, то радость пропадает. Там запрет истребования у добросовестного приобретателя существует давно. Вот только доказать свою добросовестность получается далеко не у всех. А оговорка, что добросовестность не распространяется на случаи выбытия имущества вне воли собственника, привела к искам прокурора от лица государства. Судя по обоснованиям этих исков прокуратуры, почти все имущество выбывает у государства помимо его воли. То волю выразит ненадлежащее лицо, то оно законодательный запрет нарушит, то просто не уследит за своими многочисленными органами. Так что не стоит обольщаться, прокуратура быстро найдет порочную связь, а добросовестность не будет установлена. Любой, пожавший когда-то руку чиновнику, должен насторожиться.Тем более, что-то у них покупать или продавать им. Если сейчас берут справку об отсутствии брака, при заключении сделки, то скоро будут брать справку, что контрагент не был чиновником😊.
Ну, и наконец, пункт 7 постановления, которого ждали все, но КС оставил интригу. Вывод КС о нераспространении сроков исковой давности на коррупционные сделки «не может быть автоматически распространен на решение вопроса о применимости или неприменимости исковой давности к иным, помимо указанных, исковым заявлениям Генерального прокурора Российской Федерации или подчиненных ему прокуроров, направленным на передачу имущества публично-правовым образованиям или признание их права на имущество, в том числе основанным на нарушении порядка приватизации».
Обратим внимание на оговорку «автоматически». То есть с надлежащей мотивировкой он может быть распространен, а может и нет. Есть подозрение, что, когда самый «жирный слой» деприватизации будет государством «снят», КС может обратить внимание на решение этой актуальной проблемы.
Какой можно сделать вывод на основе прочитанного? Теория государства и права теперь вряд ли может считаться наукой. Критерии деления права на отрасли, недопустимость использования методов и форм ответственности из другой отрасли теперь лишены четкости.
Судя по тому, что КС не обязал законодателя установить сроки давности для коррупционных преступлений в гражданском кодексе или изменить их в уголовном, изъятие имущества без сроков давности его устраивает. Иски по коррупции расцветут с новой силой.
Подход КС по поводу того, что прокуратурой защищаются именно нематериальные блага, вполне может перекинуться и на деприватизационные иски. Это может привести к исчезновению сроков давности и по этой категории дел. При некоторой фантазии, прокуратура может предъявлять любые иски, прикрываясь нематериальными благами.
Однако куда большую опасность представляет переквалификация исков. Иски прокуратуры о возврате имущества государству в результате нарушения закона о приватизации стали «натыкаться» в последнее время на проблемы с исковой давностью и сложностью доказывания. Но если заявить, что нарушение приватизации произошло в результате деяния коррупционной направленности или даже коррупции, по которой истек срок привлечения к ответственности, то процесс изъятия имущества существенно упростится.
КС явно указал, что главное наказание коррупционеров, это лишение имущества. Это указывает, что истинная цель государства – не защита нематериальных благ, а лишь передел собственности. Иначе невозможна ситуация, когда актив изымают как не подлежащий отчуждению в порядке приватизации и тут же начинается новый процесс его приватизации. Так что поиск коррупционеров и их имущества будет продолжен. Защититься тем, что у государства забрали плохое имущество, а теперь оно существенно приросло, не получится. Впрочем, что-то не припомню исков, когда государство хочет вернуть себе разрушенный и убыточный актив. Иски и дальше будут направлены на высокодоходные активы.
Все бонусы из выводов Конституционного суда получит, к сожалению, только прокуратура. Позиций общетеоретического плана, которые могут быть использованы в других процессах, ничтожно мало. Разве что, можно попробовать использовать в процессах деприватизации вывод КС, что данный процесс не является вполне гражданским, а скорее публичным. Это означает, что используемые в таком процессе механизмы должны бы выравнивать неравенство сторон, констатированное КС. Такие регуляторы известны: смещение бремени доказывания, повышения стандарта доказывания, введения презумпции и т.д. Хватит ли у Верховного Суда духу ввести новую практику по таким делам, мы скоро узнаем.