На фоне многочисленных скандалов, связанных с противостоянием уличных художников и государственных властей, мы обратили внимание на Малкольма Турпина – дизайнера и художника из Атланты, который бросил основную работу, чтобы посвятить себя искусству граффити. И сделал он это совершенно легально.
- Все изображения взяты из аккаунтов Малкольма и его школы в сети, которую нельзя называть. С разрешения владельца аккаунтов, само собой.
В 2007-м году в Атланте, штат Джорджия, прошло несколько громких судебных разбирательств, фигурантами которых стали уличные художники. Власти обвинили последних в порче имущества на миллионы долларов и выиграли дело. Суд вызвал широкий общественный резонанс и привел к диалогу между правительством и представителями арт-комьюнити, закончившегося поправками в действующее законодательство.
Если коротко, законы перестали быть односторонними, а у художников появились новые возможности.
Одним из тех, кто ими воспользовался, стал графический дизайнер Малкольм Турпин. Он бросил график «с 10 до 19» и основал собственную школу граффити. И сделал он это в святая святых уличной культуры Атланты – комплексе BeltLine. Сегодня это возникшая на месте железнодорожных путей дорога для пешеходов и велосипедистов, которая огибает центр и соединяет бедные районы Атланты с богатыми. Здесь также размещены арт-объекты, которые занимают около 19 из 35 км дороги.
Мы связались с Малкольмом, чтобы обсудить место настенной живописи в современном мире, вспомнить покемонов и поп-культуру 1990-х, а также выяснить, кого плагиатит Supreme.
- Капитан команды по плаванию сдает экзамен по математике под влиянием фотореализма
ENCORE: Малкольм, мы уверены, что каждый художник родом из детства. Расскажи о своем?
Малкольм: Вы совершенно правы! Я художник сколько себя помню. Вырос в семье, где каждый так или иначе был заинтригован искусством. Какие-то способности и таланты у меня были с рождения. Папа-архитектор заложил правильный фундамент: он познакомил меня с искусством и был главным примером перед глазами. Нет, он не делал ничего безумного – никаких артовых фотографий или там муралов на стенах, но он по-настоящему кайфовал от своей работы. Когда видишь человека, который так сильно наслаждается тем, что создает, сам хочешь найти такое же свое. Поэтому… Поэтому почти все свободное время я посвящал раскраскам по Dragon Ball Z (аниме-сериал, продолжающий культовую мангу Dragon Ball – прим. редакции)! Это переросло в создание собственных персонажей или модификацию тех, кто уже был в альбомах – пририсовывал им лишние части тела, добавлял свои эскизы поверх картинок, все такое. Сюжеты полностью менялись, и я даже обменивался с друзьями «кастомными» страничками. Рисование всегда было для меня моей формой коммуникации с людьми.
ENCORE: Ты помнишь персонажей, которых придумал? На кого они были похожи? Кого ты придумал первым?
Малкольм: Ну, помимо Dragon Ball Z я смотрел мультфильмы канала Cartoon Network, перерисовывал их, экспериментировал с разными техниками. Это было не столько про придумывание конкретных персонажей, сколько про новую «вселенную». Я смешивал в кучу все, что меня вдохновляло, добавлял к чужим персонажам своих… Но главным источником вдохновения все же оставался Dragon Ball. Хотя дело даже не в источниках, дело в осознании твоей любви к искусству и связи, которая возникает между тобой и твоими творениями.
ENCORE: А для чего тебе нужен был такой особенный способ коммуникации с людьми?
Малкольм: В детстве у меня были серьезные проблемы с речью, я сильно заикался. Это привело к проблемам в общении с другими детьми. Зато я умел рисовать, и это привлекало внимание. Мне было очень сложно объяснять людям, что я делаю, описывать свои работы, но они их видели и это было достаточно. Поворотный момент наступил в средней школе, и – не поверите – вовсе не на уроках по рисованию. Это была математика! Мы сдавали контрольную, я уже закончил, а время еще оставалось. Учителя требовали тишины и дисциплины, ну, и я такой: «Ок, молчать-то я умею». Я перевернул «двойной листочек», на обратной стороне он был чистый. И я стал переносить на него обстановку – своих однокашников, парты, учителя. Сижу и думаю: «Кажется, я правда умею рисовать…». Время вышло, все сдают работы, я сдаю свою со словами: «Проверьте и на обратной стороне». Из класса я вышел с твердым ощущением, что хочу связать свою карьеру с изобразительным искусством.
ENCORE: Оценка за контрольную была: «Малкольм, бросай ты эту ерунду, ты талантливый художник!»?
Малкольм: Мне бы очень хотелось сказать, что все были в неописуемом восторге, но вообще я не знаю. Мне просто вернули тест с оценкой, о рисунках – ни слова. Но! Уверен, что между собой они все же обсудили (смеется).
ENCORE: А чем еще ты занимался в школе? Ну, может быть у тебя была своя группа? Или был в спортивной команде?
Малкольм: О-о-о, я был в команде по величайшему спорту из всех – плаванию. Ты ни с кем не соприкасаешься, прыгаешь себе в воду, ничего толком не слышишь, просто чувствуешь пузырьки. Для такого интроверта как я это была идеальная дисциплина. Скорее, сеанс медитации, нежели спорт. И я был хорош! Стал капитаном школьной команды, а это даже сделало меня популярным. Ну, сами понимаете, спортсмены в школах пользуются привилегиями. В общем, любому не особо социальному человеку я советую начать плавать. Для таких, как мы, это идеальный спорт.
ENCORE: Капитан это статусно! Тебе никакой колледж не предложил стипендию?
Малкольм: Не-а. Я ходил в художественную школу, и в масштабах районных и даже городских соревнований я был реально хорош. Но на соревнования более крупного уровня не ездил. Да и сомневаюсь, что хоть у одного колледжа, куда я хотел попасть, была программа по плаванию. Помню, когда я поступил, конечно, спросил про бассейн, мне сообщили, что такой есть на территории кампуса. Однако к моменту, как я до колледжа доехал, на его месте построили спортивный зал для тренировок футбольной команды. Я-то рассчитывал обзавестись друзьями в колледже, если не через плавание, то хотя бы работая спасателем в бассейне. Но его закопали (смеется).
ENCORE: Вернемся к искусству: ты как-то сказал, что на твое творчество сильно повлияла работа с 10 до 19. Расскажи о поворотном моменте, когда ты понял, что хочешь полностью посвятить себя искусству?
Малкольм: Я был превосходным сотрудником: не задавал лишних вопросов, выполнял задачи, вкладывал себя и свою энергию в чужой бизнес. Это научило меня тому, что если я хочу развиться в любимом деле, не меньшее количество энергии я должен вкладывать в самого себя. Я посвящал своему искусству несколько свободных часов, балансируя в стандартном рабочем графике. У меня не хватало сил двигаться вперед, становиться лучше, я топтался на месте. Потом началась пандемия. Тогда я и понял – все, я заканчиваю работать на кого-то. Мне нужно пространство и время для моего искусства. Я открыл для себя граффити – форму, которая в полной мере позволяла творить абсолютно все. БАЦ – и все вдруг поехало. Я подумал: «О, вот это действительно Я. Настоящий. Я и МОЕ творчество». Я вернулся к изначальному чувству любви к искусству, к самовыражению. Я оставил попытки вписать свои идеи и навыки в траекторию чужих проектов.
ENCORE: Насколько трудным был этот переход?
Малкольм: Поначалу, конечно, это была ходьба по канату, где главное – это движение вперед. Но постепенно становилось легче. Я думал: «Ок, я купил все необходимое для творчества. Я организовал себе необходимое пространство. Все, что осталось, – уделять этому время». Безусловно, стабильная зарплата создает некую зону комфорта, безопасную зону. Но, если задуматься, а сколько из того, что мы зарабатываем, мы, действительно, тратим на себя? Пахать ради зарплаты, чтобы потом потратить немного кэша на развлечения и отдых, чтобы потом снова начать пахать. Я осознал, что счастливым меня делает искусство.
ENCORE: Что важнее – страсть и вдохновение, любовь к делу, или все же дисциплина?
Малкольм: Я бы сказал, что дисциплинированная страсть. Разумеется, без дисциплины многого не добьешься.
Но, любовь к вашему делу сама вытеснит вас отовсюду, где любви нет.
Я медленно двигался, просто зная, что у меня есть все для того, чтобы выразить себя. Сперва это было не про бизнес, а просто про движение. Я искал места, где могу заниматься искусством, искал тех, с кем могу. А потом все стало расти. Я понял: «Что ж, теперь я могу превратить свое творение во что-то гораздо большее». Если ты строишь фундамент, целенаправленно, постепенно, слой за слоем – то сам и не заметишь, как у тебя уже дом готов.
ENCORE: А какой художник оказал наибольшее влияние на твое становление?
Малкольм: Полагаю, это Чак Клоуз (американский представитель фотореализма, страдавший лицевой агнозией (расстройство, при котором человек утрачивает способность узнавать лица) – прим. редакции). Как-то раз учитель рисования дал нам список художников, а мы должны были исследовать жизнь и творчество одного из них. В общем списке я выделил Клоуза, он великий мастер, и его концепции прекрасны. Его искусство провело меня из средней школы в колледж. Его видение, его инвалидность, которую он перебарывал своим творчеством.. Я пришел к нему через Энди Уорхола и закулисную истории искусства. Ведь в основном, наши знания о художниках основываются лишь на их самых известных работах, но мы редко задумываемся о том, что послужило фундаментом для этих работ. Где-то там, в тех историях про Уорхола, я и познакомился с Чаком. Потом посмотрел восхитительный документальный фильм про него (Chuck Close: A Portrait in Progress – прим. редакции), и это было ошеломляюще. Я еще ребенок, и я просто такой: «Вау. Вот это да… Вот, чем я хочу заниматься. Я хочу создавать искусство!». И на его примере я осознал, что с помощью искусства можно многое преодолеть. Вот он, художник-инвалид (помимо лицевой агнозии, в 48 лет Клоуз повредил позвоночник и остался парализован – прим. редакции), получивший свою большую сцену и вошедший в историю. Дело не в препятствиях – если ты отдаешься любимому делу, ты далеко пойдешь. Творчество само по себе способно протащить через очень многое.
ENCORE: Ты с большой любовью говоришь о других художниках. А какая цель у тебя? Может, ты хочешь открыть галерею? Кем запомнится Малкольм Турпин?
Малкольм: Ха, от галереи я точно не откажусь. Я бы хотел иметь много своих площадок. Пока я работаю с небольшим списком галерей, просто потому, что не всем подходит мое искусство. Но вообще, моя основная цель – стать кем-то вроде учителя. Мне нравится снова и снова оказываться в той точке, где я сам был ребенком. Увидеть восьмилетнего человека, жаждущего создавать... Это самый творческий настрой из возможных. И я – рядом, чтобы помочь. Ощущение, что ты только что дал этому юному созданию возможность явить себя миру другими способами, дал ему новый язык для общения, помог ощутить ценность себя и своего искусства… И помог построить некое безопасное пространство, где каждый может поговорить о своих произведениях, с такими же художниками, где каждый может решить для себя, кем же он хочет быть. Где нет ограничений. Знаете, ко мне как-то пришла 16-летняя девочка, и я подумал, что это просто ребенок, который пришел на занятия. А оказалось, что она пришла, потому что ее школа уже наняла ее, чтобы сделать мурал. Ей нужно было попрактиковаться, опробовать. Как же у нее глаза загорелись, когда она увидела, что у нее получается после нескольких наставлений! Она погрузилась, осознала каких частей ей не хватало, узнала столько всего. Это определенно то ремесло и тот навык, которыми вы всегда можете овладеть, главное позволить себе начать в это играть. И мне очень это нравится. А сейчас ко мне приходят пожилые люди, которые тусуются рядом с подростками и кайфуют от процесса. Возраст здесь вообще роли не играет, лишь видение и креатив. Графические дизайнеры с многолетними карьерами за плечами работают у меня бок о бок с двенадцатилетними, и вы даже представить себе не можете, насколько они офигевают от этих детей. Ведь для детей не существует ограничений, не существует слова «нет» в творчестве. Они не боятся, а просто позволяют своей страсти к созданию и креативу выплеснуться наружу. Творчество поможет найти ответы на любые вопросы.
- Художник проваливает экзамен по математике и ведет переговоры с чиновниками Дептранса
ENCORE: Как ты считаешь, почему так много людей не способны раскрыть свою творческую сторону? Кажется мы все рождаемся с этими способностями внутри себя, но как будто 95% людей так никогда ими не пользуются.
Малкольм: Да мы просто взрослеем. Вернее сказать, дело в том, как нас вынуждают взрослеть. Гораздо проще быть удобными. Плыви себе по течению, не мешайся со своими креативными идеями и творческими порывами. Не утомляй никого своим самовыражением и желанием создавать гигантские картины. Хочешь рисовать, рисуй себе где-нибудь, никому не мешая. Если все же ты упираешься в желание заниматься искусством, то, будь добр, предоставь бизнес-план. Как ты будешь этим зарабатывать? А не будет ли это мешать тебе зарабатывать? Граффити… Боже упаси. В первую очередь, это никому не удобно и всем докучает! Но с любым искусством такая штука… Ты делаешь это потому, что тебе нравится. Это твой способ коммуникации с миром.
Я попадал в неприятности за рисование на стенах, что уж скрывать.
Но и речь никогда не шла о том, что я хотел нарушать законы или против чего-то протестовал. Я хотел говорить. И если подумать, то почему слово «нет» должно быть единственной опцией? Ведь все сводится лишь к правильному месту и правильному времени. Мы ведь можем предоставить людям такое место, где они смогут творить и быть настолько большими, насколько это возможно. Не стесняться. Но мы привыкаем ограничивать и себя и людей вокруг. Особенно, если речь идет о больших семьях. Быть разными неудобно, все должны попасть под общий знаменатель. Впрочем, встречаются и другие случаи. В мою школу родители сами приводят детей. Знаете, говорят, он сильно влип с разрисовыванием стен, теперь у него проблемы в школе… Мы, говорят, сразу пришли к вам, потому что нам кажется, у пацана талант! Что тут скажешь, ничего кроме искреннего восхищения я к таким родителям не испытываю. Они не загасили его, они нашли то самое правильное место и правильное время.
ENCORE: И этим местом стала граффити-школа Малкольма Турпина на территории БелтЛайн! Это поражающий масштабами архитектурный проект. Железнодорожные пути, протяженностью почти 40 км… Как ты пришел к идее открыть там свой арт-класс и сколько места занимает территория Малкольма? Так, постой… Вы не используете километры, верно?
Малкольм: Все в порядке, я хорош в математике. Так, моя территория… Стойте, то есть это мне в метрах считать? Давайте лучше в ярдах (смеется).
ENCORE: Ага, то есть это нам ярды конвертировать…
Малкольм: Ну, короче говоря – положим, зона моей школы занимает около шести ярдов, а Белтлайн целиком… так, у меня шесть ярдов, ну, точно ярдов 12 стена еще тянется, нет, вообще она гораздо длиннее, все же ярда 24 как минимум…
ENCORE: Спасибо, было очень понятно. Ладно, проехали с математикой, нас гораздо больше интересует другое – как это все стало возможным с точки зрения закона? Не то чтобы мы были экспертами в американских законах, но с точки зрения нашего законодательства, «школа граффити» звучит не очень-то и легально. Как тебе удалось договориться с властями?
Малкольм: В 2007-м году было громкое судебное дело между городом Атланта и несколькими граффити-художниками. Итог: парней признали виновными в порче имущества на миллионы долларов. Дело вызвало широкий резонанс, и властям пришлось искать компромиссы, чтобы двигаться дальше. Был разработан ряд поправок в законы, утвердившие так называемые безопасные зоны – места, где либо официально позволено заниматься уличным искусством, либо же места, где сами владельцы зданий могут дать разрешение. В этом случае никакого дополнительного вмешательства властей не нужно. В Белтлайн оказались владельцы территорий, с которыми получилось договориться. Ну, и вот.
ENCORE: Звучит круто! Дипломатия здорового человека, все друг друга услышали и встретились где-то посередине.
Малкольм: Территория, где находится моя школа, принадлежит Дептрансу. Наши взаимоотношения это такие бесконечные поддавки. Они разрешают мне делать то, что я делаю. Однако это их земля и они могут в любой момент пройтись по ней и зачистить все, что хотят. При этом, я всегда первым им сообщаю, что собираюсь сделать там или тут, нет никаких недосказанностей и сюрпризов. С другой стороны, я не просто создаю граффити, но и занимаюсь бизнесом. Вот тут иногда возникали недопонимания, так как помимо страховки, которая у меня есть, они просили и дополнительные разрешения именно на осуществление бизнес деятельности на территории. Сам по себе, пожалуйста, рисуй, что хочешь. Но как только они видели, что со мной собираются люди, что у меня школа, начинали говниться. Однако на текущий момент между нами все хорошо. Мы обо всем договорились и все согласовали.
ENCORE: А какова сейчас общая ситуация в США с точки зрения граффити и закона? Допустим, у брендов очень популярно заказывать муралы для своих кампаний. И это легально, а иногда – еще и прекрасно!
Малкольм: Между легальным и нелегальным в уличном искусстве – если говорить про Атланту в частности, да и про США в целом – царит достаточно странный баланс. Есть те, кто занимается любимым делом и делает это там, где для этого у него есть все разрешения и права.
Но есть и те художники, которым нужна слава. Им мало просто делать муралы. Они готовы затэгать весь город, во всех местах, где это запрещено законом. Будут выкладывать фотки в соцсети и участвовать в своего рода гонке – они пытаются сделать как можно больше нелегальных штук как можно быстрее, запомниться своими тэгами как можно большому количеству людей, прославиться как раз своими нелегальными действиями.
Ну, а есть те, кто просто не нарывается самостоятельно на неприятности.
ENCORE: Как ты относишься к коммерческим муралам? Ты исполняешь заказы?
Малкольм: Я обожаю, когда за искусство платит не только сам автор. Полагаю, любой художник это любит. Даже те граффити художники, у кого все в порядке с ресурсами, не откажутся от более высоких бюджетов. Вы ведь можете нанимать себе целые команды – муралистов, граффитистов, делать что-то очень масштабное, ну, или просто творить вместе. Сам же заказчик – это наилучшая мотивация. Кому-то небезразличны твои навыки, он хочет приобрести твое искусство или дать ход твоим идеям и заказать что-то . Художник становится своего рода продуктом, брендом. Прежние подходу к искусству уже не очень-то и работают. Сейчас художник может напрямую идти в сторону потребителя и его запросов. Можно по-разному к этому относиться, но, согласитесь, в наши дни художнику для того, чтобы разбогатеть, вовсе не обязательно умирать. Можно достичь финансового успеха и при жизни. Для любого же автора, кто бы что ни говорил, важно, чтобы его искусство продавалось. И какая разница, что именно служит этому искусству холстом? В конце концов, подставка для кофе это подставка для кофе. Но если люди покупают подставки с моим искусством на них – для меня это что-то, да значит.
ENCORE: Если бы ты мог сотрудничать с любой компанией, любым брендом – какая коллаборация мечты у Малкольма?
Малкольм: О-о-о, просто дайте мне Coca-Cola (компания была основана и базируется в Атланте – прим. редакции)! Есть одна художница, чье творчество я очень люблю – Барбара Крюгер. Посмотрите на ее работы, поймете откуда вырос Supreme. Главное, что я понял, изучая ее графический дизайн, это то, что искусство может быть везде и на чем угодно. И когда я говорю везде, я буквально имею ввиду ВЕЗДЕ. И это очень круто, что можно видеть ее работы не только в музеях, но и на вещах, на стенах, предметах интерьера, да на чем угодно. Ты начинаешь понимать, как этот стиль повлиял на целое поколение.
Если говорить обо мне, то я смотрю на свое творчество так же, как Вилли Вонка смотрит на конфеты. Я хочу, чтобы оно было повсюду!
У меня нет никаких предрассудков на чем размещать картины.
ENCORE: Скажем, на вертолете…
Малкольм: А почему нет? Кстати, недавно я получил заказ на раскрашивание тачки! Посмотрим, что выйдет. Еще у меня нередко заказывают витрины магазинов. Вы хотите мое творчество на своей витрине? Да это же потрясающе! И я обожаю брать такие проекты. Да, у заказчика всегда есть свое видение и концепт, но хороший художник будет способен пропустить этот концепт через себя, сделать его по-своему и в своем стиле. Творчество – безгранично. Я начинал рисовать с понимания, что мне нужно уложиться в лист бумаги под рукой. Теперь у меня есть целые стены и я создаю масштабные штуки. Искусство может быть настолько большим, насколько вы сами захотите.
ENCORE: Как ты считаешь – и мы сейчас не про равноправие – почему исторически женщины как будто менее креативны? У мужчин тяга к творчеству и покорению новых горизонтов гораздо выше.
Малкольм: Полагаю, дело в истории. Раньше существовали гильдии ремесленников, куда женщины попросту не допускались. Художественные школы, университеты – ты не попадал туда будучи женщиной. Не знаю, с твердой уверенностью не могу сказать, но как будто причина именно в этом. Наверняка всегда были художницы, но также была и система продвижения творчества. Если говорить об этом как о профессии или как о ремесле – то гильдии и мастера попросту отказывались обучать женщин.
ENCORE: Раз уж ты заговорил о ремесле – как считаешь, граффити это больше искусство или все же ремесло?
Малкольм: Точно искусство. Я бы даже сказал гораздо больше искусство, чем многие другие виды искусства. Так или иначе, многие техники подразумевают ограничения. Вы можете быть насколько угодно креативными, но, например, вот вы берете карандаш и лист бумаги. Вы все равно будете опираться на уже существующие практики, вас научат правильно держать карандаш, правильному положению кисти, технике. Есть целый свод правил. А вот вы берете аэрозольный баллончик… Никто вам толком не расскажет, как НАДО распылять краску, да и крайне сложно найти легальные места для творчества. Вы начинаете использовать творческий подход с самого начала, пробуете, интуитивно. Также вам нужно сообразить, где же вы сможете оставить свое искусство, найти места. От вашей креативности зависит все на каждом шагу. И я не говорю, что граффити важнее других видов, сам обладаю и знаниями и школой, владею техниками и так далее. Но я уверен, что граффити-искусство просто гораздо более креативно, по своей сути.
Граффити научило меня смотреть на мир гораздо более всеобъемлюще.
Чтобы достичь результата, я могу что угодно превратить во что угодно, найти инструмент во всем. Я знаю парней, которые переделывали под инструменты пожарный гидрант… Мы создаем свои кисти из швабр, палок, подручных средств, и это тоже определенный уровень творчества. И знаете, что самое крутое? Здесь нет никого, кто скажет тебе, что ты что-то делаешь неправильно. Не так держишь карандаш, не так орудуешь кистью, неправильно держишь руку. Нет никакого свода правил. Единственное, что имеет значение – это твое итоговое произведение.
Мне нравится не иметь четкого плана в творчестве. Думаю, это главное, почему я так все это люблю. Когда ты идеально обучен, со временем процесс становится своего рода роботизированным. Ты не испытываешь сомнений, ничего не боишься. Можешь сидеть и штамповать себе картины день напролет. Ты уже все знаешь, владеешь техниками, умеешь смешивать цвета. Ты не испытываешь никакого трепета перед холстом. Ок, а как ты все это повторишь со стеной? Сработают ли здесь твои техники? А как нанести краску на эту часть или эту текстуру? Да есть бесконечное количество методов. Безусловно, найдутся люди, которые скажут вам – «Нет, это все хрень! Надо делать не так!». Хорошо, расскажите тогда, как надо.
Для меня здесь вся прелесть в том, что никакого неправильного пути нет. Как, собственно, и правильного.
Люди, объясняющие вам, как надо, попросту используют свой собственный опыт. Рассказывают на примере того, как они уже сделали подобное. Но для меня это лишь самостоятельно возведенные границы для самих себя. Есть и другие способы достичь результата.
- Художник отвечает на важный вопрос
ENCORE: Возможно, это не совсем то описание, которое ты хотел бы услышать, но – расскажи про свои МИЛЫЕ балаклавы из мягких игрушек? Ты уже говорил про ребенка, который всегда остается в тебе. Это часть его творчества?
Малкольм: Определенно. Идея перекликается с моим детством, я вспомнил свои мягкие игрушки, персонажей из комиксов или, там, покемонов. Но основным вдохновением послужила нарочитая маскулинность балаклавы. Ну, типа все такими крутыми и взрослыми себя в них воображают, настоящие гэнгста. А по факту очень же детский элемент одежды. В общем, мне понравилась идея превратить всю эту нарочитую взрослость в нарочитую детскость. Я действительно кайфанул от процесса. И теперь чувствую, что это не просто балаклава, а нечто мое, личное. При этом она создала отличный эффект – я стал надевать ее на всякие ивенты, концерты и фесты. Во-первых, фидбек всегда был исключительно положительный. А во-вторых, эта штука отлично справляется с моей стеснительностью. Я не особенно общительный человек. Но почему-то в ней у меня нет никаких проблем с тем, чтобы коммуницировать с людьми и отстаивать свои границы. Хотя люди постоянно подходили ко мне, просили дать померить или пробовали оторвать игрушки. Но я мог спокойно попросить оставить меня в покое, не прикасаться ко мне, и – они слышали меня! Как будто балаклава помогала мне объяснить окружающим о себе, а им – узнать меня лучше. Ну, а потом я запостил ее в соцсети, и оказалось, что большое количество людей хотят такие же.
ENCORE: Важный вопрос – твой любимый покемон?
Малкольм: Тайфложн (огненный покемон второго поколения – прим. редакции)! У него крутейший огненный воротник на спине! Да, он не летает, как Чаризард (тот покемон, который дракон – прим. редакции), зато какой огонь прикольный. Правда, в видеоиграх его испортили и выглядит он уже не так круто, каким казался в детстве.
ENCORE: Ты хорош в Pokemon Go?
Малкольм: Ну… Ладно, не буду врать, у меня такая история с этой игрой – в колледже я покупал аккаунты, а потом их перепродавал за неплохие деньги.
Звучит как бредовый бизнес-план, конечно, а еще это незаконно.
С другой стороны, я же не причинял никому вреда. Существовали различные сайты, на которых люди выкладывали созданные аккаунты. Например, находишь такой за 5 баксов и думаешь: «Ок, у него есть Драгонайт и Гаярадос, их все хотят». Я выкупал акк, а потом выставлял его за тридцатку на других платформах. Не поверите, но многих детей эти аккаунты сделали очень счастливыми.
ENCORE: Если бы ты мог разрисовать стену любого существующего здания, архитектурного сооружения в любой точке мира – что бы выбрал?
Малкольм: О, даже не начинайте. Египетские пирамиды. Точка. Почему? Потому что я хочу оставить след в истории, оставить заявление. Разве можно найти для этого место лучше, чем это? Эти великие древние штуковины. А представляйте, со временем запустится «Эффект Манделы» (совпадение у нескольких людей воспоминаний, противоречащих реальным фактам – прим. редакции). Лучшее место для граффити. Люди будут задаваться вопросом, всегда ли здесь были эти рисунки, и спустя годы убедятся в ответе – да, так было всегда.
ENCORE: С Белым домом тоже может весело получиться.
Малкольм: Согласен, хороший вариант. Много стен, много углов. Единственное, эти колонны… Лично меня раздражают. А вообще, дайте мне пожалуйста лазер, как в фильмах про Остина Пауэрса. И я сделаю граффити прямо на луне!
ENCORE: Расскажи про свои любимые места в городе? Атланта Малкольма Турпина – какая она?
Малкольм: Самый быстрый способ осмотреться в городе – это проехаться на велике по Белтлайн. Правда, это не очень просто. Белтлайн имеет множество соединений, в том числе, секретных. Опоясывает разные районы Атланты. Так что заблудиться тут просто. Но если вам хочется получить вид на весь город, по-быстрому узнать его историю – то это наилучший маршрут.