Бои шли жестокие, и, как Бои шли жестокие, и, как бывает на любой войне, без потерь война не обходится, как у врага, так и с нашей стороны, со стороны российских войск. Я, как автор, не хочу, да и не буду указывать точное место «на карте», где происходило это сражение. Скажу, скажем так, приблизительно, эти события происходили недалеко от Запорожья. Так вот, в медсанчасти было много раненых наших солдат, ранения были разные, пулевые и осколочные. Наших парней было человек двадцать, врач и две медсестры, и все они находились в полуподвальном помещении. Да, был свет, и была полевая операционная, чтобы оказать первую помощь солдату, а там с оказией отправить раненного в тыл. В тот день враг бросал, не жалея своих солдат, всё новые силы на прорыв наших позиций, и большой ценой ему это удалось. Цена была неизмерима, если в этом сражении наших парней погибло две-три сотни, то хохлы положили навек в запорожскую землю почти две тысячи своих солдат. Но этой ценой они захватили в плен наш медсанбат и всех, кто там был, медперсонал и раненых наших ребят, что лежали тут же на койках. При этом хохлы говорили: «Мы вас всех обменяем на наших братьев из «Азова»». А ты, лепила, обращался к врачу украинский офицер, лечи хорошо этих москалей, мне надо, чтоб они прожили хотя бы месяц, чтоб мы смогли их обменять. Среди наших раненых солдат был и офицер, капитан Кирилл Озеров. В него «влетели» три пули, одна в правое плечо и в ту же руку ещё две пули. Так что правая сторона капитана была в «нерабочем состоянии». Другие парни были ранены в разные части тела, кто в ногу, кто в плечо или руку, в общем, всем тогда досталось ребятам в этих боях. Но никто «целым» с поля боя не выходил, выносили только раненых. Прошёл день, другой, и в это полуподвальное помещение пришёл украинский офицер и сказал: «Завтра вас всех погрузят в поезд и отправят в сторону Николаева, там вы все будете ждать, когда вас обменяют на наших хлопцев». Конечно, когда наших всех пленили, их обыскали, забрали все средства связи и, конечно, оружие. Но обыск был, скажем так, поверхностный, они не рылись в вещах тщательно. Хохлы прекрасно понимали, ну обычный полевой госпиталь, это же не какой-нибудь командный пункт. Так что у одной из медсестёр оказался ещё один телефон. Она в панике и почти в истерике хотела позвонить родителям своим, но капитан цыкнул на неё и почти в приказном порядке сказал: «Тихо, дай сюда свой телефон. Маме потом позвонишь, а пока нас не погрузили в поезд, надо связаться с нашим начальством. Глядишь, и вытащат нас из плена, вот тогда ты, Валентина, и обрадуешь свою маму». В этот момент все раненые солдаты и медперсонал были как бы одним единым целым, девушек ребята наши успокоили, так что паники не было никакой. Невидимая мысль летала среди всех: надо выбираться из плена, иначе дело «труба». Капитан украдкой дозвонился до своего военного начальства. «Товарищ полковник, — начал Озеров, — нас взяли в плен, двадцать парней, врача и двух медсестёр. Через день нас повезут на поезде в сторону города Николаев, будут держать вроде в качестве обмена на их них азовцев». Полковник ответил: «Я понял тебя, Кирилл, сейчас в вашем районе очень большое скопление противника. Вас идти освобождать сейчас нет смысла, я потеряю очень много солдат при освобождении. Давай поступим следующим образом: вас всех погрузят в поезд и повезут в глубокий тыл. А там, сам понимаешь, военных не густо. Я предлагаю освобождать вас в тылу, с поезда. Резко прилетят три вертушки, всё зачистят, и вас всех возьмут на борт трёх вертолётов. Ты только попробуй, Кирилл, когда будете в поезде, дай знать, в каком вы вагоне». Я всё понял, ответил капитан, дам знать уже из вагона, всё, конец связи. Долго не думая, украинские солдаты на следующий день стали грузить наших парней в вагон. Этот вагон был, скорей сказать, товарным, как в годы Великой Отечественной войны, где только они его откопали. Но у хохлов всякое может быть, и даже такие «раритетные» вагоны. Всех раненых и медперсонал грузили даже не как пленных, а как скот. Подгоняли парней прикладами автоматов. В вагон все заходили молча, все прекрасно понимали: скажешь слово не так, сразу стреляют. А в нашем штабе определили, по какой железной дороге поедет состав с нашими ребятами. На всякий случай подняли в небо пять дронов смотреть обстановку, да и вообще. За пультом в штабе, что сопровождал беспилотника, сидел совсем молодой парень, лет двадцати. Позывной у него был «студент», а звали его просто Серёга, и он был из Москвы. Некоторые солдаты, что служили с Серёгой, часто его спрашивали: «Серый, а как же тебя мамка отпустила на войну, ты же ещё совсем пацан». На что Серёга отвечал: «А я маме не говорил, что еду на войну. Я ей сказал, что поеду в Крым на повышение квалификации, по разработкам беспилотных аппаратов. Вот мама моя и поверила, она же, как и вы, товарищ майор, знала, какой из меня солдат с такой комплекцией. А с беспилотниками я на ты, они меня слушаются без прикословно. Да, отвечал майор, тут ты Серёня прав, твои «птички» могут Летать как угодно и где угодно, залетают туда, куда настоящая птица не залетит. Ты мне, Серёжа, не пропусти этот вагон с нашими ребятами. Я-то постараюсь, товарищ майор, но хорошо бы парни как-нибудь из вагона подали бы какой-нибудь знак. Майор ответил: «Я сейчас попытаюсь связаться с нашим капитаном Озеровым. Может, он что-нибудь придумает и даст тебе знак». Майор тут же позвонил капитану и сказал: «Кирилл, вы уже в пути, едете?» Да, ответил капитан, нас уже всех погрузили, и мы уже прилично отъехали от станции. «Кирилл, слушай меня внимательно, начал майор, постарайся из вагона дать какой-нибудь знак. В общем, придумай что-нибудь», — закончил майор. Капитан, долго не думая, сказал сержанту: «Ванька, снимай свою тельняшку». Сержант ответил: «Так она грязная, в крови». На что Озеров, улыбаясь, ответил: «А мне, Ванюша, в ней в загс не идти, давай, снимай». Он тут же закрепил тельняшку к окну, что было почти под потолком вагона. Так что один конец тельняшки колыхался на ветру, что обдувал поезд. Тем временем пять дронов искали поезд, и «студент» своей «птичкой» его первый нашёл. Он тут же передал всем операторам дронов в микрофон: «Парни, летите вдоль реки, я нашёл поезд». Тут же все дроны полетели вдоль идущего поезда, правда, на приличном расстоянии, чтоб не привлекать к себе внимания. А вот Серёга, виртуоз своего дела, решил залететь в вагон в окошко. Что самое интересное, этот шельмец и залетел прям в окно поезда, который ехал на приличной скорости. В вагоне все сидящие и лежащие смотрели на жужжащий дрон как на спасителя, как на голубя мира. К дрону была прикреплена рация, из которой доносился голос майора: «Кирилл, возьми рацию, и я с тобой буду по ней держать связь». Только Кирилл отцепил от дрона рацию, дрон тут же, жужжа, вылетел в окно. Девушки, медсёстры, непроизвольно помахали дрону вслед рукой, будто хорошему дружку. Проехав ещё несколько километров вглубь Запорожья, из рации раздался голос: «Ребята, мы сейчас подорвём головной вагон. Вы от взрыва находитесь довольно далеко, так что вас, я надеюсь, не зацепит. Но всё равно будьте наготове». Со стороны «глубокого тыла» в сторону поезда летели три вертолёта, окрашенные в украинские знаки. Поезд ехал по степи, и эта степь была довольно большая, километров под сто. Самое оптимальное нападение на поезд, так решили в нашем штабе. До ближайших населённых пунктов очень далеко, даже если с поезда передадут по рации, что на них кто-то напал, то подмога будет не раньше двух часов, а за это время наши парни и наши пилоты вертушек долетят чёрт знает куда, да хоть до Крыма. На том и порешили. В рации раздался голос майора: «Парни, через пять минут мы атакуем, держитесь». Все в вагоне легли на пол, сырой и грязный. Тем временем к поезду с трёх сторон приближались три вертолёта. Первый вертолёт, что «шёл» на тепловоз, выпустил две ракеты и с первого выстрела уничтожил тепловоз. Вагоны, а их было пятнадцать, стали наезжать друг на друга. Перевернулись и пострадали первые девять вагонов, остальные остались стоять на путях. Два вертолёта, что летели по бокам поезда, тут же приземлились возле вагона, где были наши парни и медперсонал. Вся операция заняла чуть больше десяти минут. Почему так долго? Просто десант из вертушек переносил раненых в вертолёты, а так бы улетели ещё быстрее. Никто и не «рюхнулся», из уцелевших стоящих вагонов украинские «пассажиры» не понимали, что вообще происходит. Вроде наши, украинские вертолёты, но почему эти солдаты грузят и спасают этих пленных русских, что за ерунда? Из трёх вертолётов выбежали всего десять десантников, не считая экипажи этих вертолётов. Среди этих десантников был один очень крупный парень, он выделялся сразу. Да, очень хороший боец в бою, да, смелый и отважный, равных нет. Но у этого десантника, у которого позывной был «Амбал», была очень ужасная, плохая черта характера. Он мог оскорбить своего же сослуживца, просто ни с того ни с чего. Тем более постороннего человека. Ну что сделаешь, дал Бог силу, а ума не дал. Тем временем вертолёты уже подлетали к нашим позициям, ещё двадцать минут, и все ребята будут на нашей земле, ну и, конечно, девушки со своим врачом. Всех наших раненых разместили вместе с медперсоналом в первом попавшемся свободном здании, чтобы потом их переправить кого куда, в основном на лечение. Помещение, где были все парни, было немного странным, похожим на казарму, правда, небольшую. В комнате стояли металлические кровати штук десять, на них положили тяжело раненых. Был стол, тоже металлический, сваренный из пятидесятого уголка, и такая же скамейка, тоже из уголка. Ни стульев, ни табуреток в этом помещении не было. Все раненые, когда зашли в эту комнату, ещё немного удивились, будто из одного плена попали в другой. Ещё тогда капитан Озеров, видя лица своих парней, сказал: «Ничего, братцы, это всё временно. Скоро все мы будем в чистых санитарных палатах». Через короткое время им принесли еду, в помещение зашли три десантника. Среди них был и этот «Амбал», еду поставили на стол, и этот «Амбал» начал свою «старую песню» оскорблений. Как же вы, войны, попали в плен, разве русский солдат сдаётся в плен? Какие вы после этого русские солдаты? Второй десантник хотел остепенить этого «Амбала»: «Ну всякое бывает, контузило, ранило, да всё что угодно могло произойти. А ты завёлся, ребятам и так несладко». Ты что мне рот затыкаешь, сказал этот грубиян, ты, щегол, лучше затухни, а то мозги вышибу. Почти все раненые сидели на кроватях, только за столом сидело три солдата. Этот «Амбал» подошёл к Озерову и сказал: «Вот ты же капитан, почему не застрелился, а сдался в плен?» Потом он повернулся к девушкам и тоже начал грубить: «А вы, то шалавы, вы что себе думали, что вас обменяют на их пленных? Нет, вас просто изнасилуют и пустят по кругу, как скотину. Если бы не я и мои ребята, вас бы всех грохнули в каком-нибудь овраге». Тут начал спокойно говорить капитан Озеров: «Мы все вам очень благодарны, но оскорблять нас я не позволю, ты кто по званию?» Да какая разница, ответил «Амбал», ну я прапорщик, а ты сопля зелёная. Это были последние слова этого хама. Кирилл резко подставил свою ногу под его пятку и второй ногой ударил «Амбала» по колену со всей силы. Этот громила упал на прямых ногах прямо виском об угол металлического стола и тут же умер. В помещении наступила гробовая тишина на пару минут. Её нарушил капитан: «Кто хоть слово вякнет, убью не раздумывая». Он резко подошёл к столу, на котором стояли котелки с кашей, перловкой. Взял один котелок, выкинул кашу на пол и частью кашей обмазал каблук «Амбалу». Потом он всем сказал: «Этот чёрт поскользнулся и упал веском на угол стола. Все поняли, это был несчастный случай. Я говорю это серьёзно, а то убью». Опять наступила минута гробовая молчания. Только теперь её нарушил десантник, который пришёл и принёс еду: «Собаке собачья смерть, его бы всё равно бы кто-нибудь грохнул. Пусть не в первом бою, так во втором это точно. Все говорите, что это был несчастный случай». Через короткое время в это помещение пришли полковники, посмотрели, поспрашивали всех, кто был в этот момент в комнате, и пришли к единому мнению. Да, мужик случайно поскользнулся на каше и ударился веском об угол стола. Жаль, конечно, этого бойца, был смелый, но дурак дураком, спишем на несчастный случай, вынес вердикт полковник. Но перед тем, как отправить всех на лечение, капитан Озеров спросил полковника: «Товарищ полковник, а нельзя нам посмотреть и познакомиться с тем оператором, что к нам в вагон дрон запустил?» Все бойцы и медперсонал дружно поддержали эту идею: «Да, товарищ полковник, мы бы хотели сказать этому оператору большое спасибо». Полковник, улыбаясь, сказал: «Лейтенант, позови сюда «студента»». В комнату зашёл ну совсем молодой человек, полковник сказал: «Вот ваш спаситель, зовут его Серёга, позывной «студент», прошу любить и жаловать». Все, кто был в этой комнате, парни и девушки, сказали практически в один голос: «Мама родная, так это же почти ребёнок». Полковник сначала рассмеялся, ну а потом заступился за Серёгу: «Да, парень очень молодо выглядит, но если у вас собрать ваш весь ум, вы все и половины Серёге не стоите. У него не голова, а компьютерный центр, он постоянно химичит со своими дронами». Тут как нарочно зашла повариха тётя Маша и давай жаловаться полковнику: «Товарищ полковник, ну вы хоть прикажите нашему «студенту», чтоб он ел всё до конца. А то как его «птички», дроны, поклюёт каши прям с ладошку, выпьет компот и ну к себе в комнату, чинить и химичить со своими дронами». Хорошо, улыбаясь, ответил полковник, я прикажу Сергею, чтоб ел как следует, а то и вправду его почти насквозь видно. Если бы не его мозги, его голова, да что там говорить, «золотая голова». Капитан Озеров протянул свою левую руку и сказал: «Ты уж, Сергей, прости, что не смогу поздороваться правой рукой, сам понимаешь, ранен я немного». Я понимаю, товарищ капитан, ответил Сергей. Потом капитан и практически все задавали один и тот же вопрос: «А как же ты, Серёга, к нам в маленькое окошко в вагоне смог влететь своим дроном?» Сергей, чуть смущаясь, ответил: «Извините, ребята, но в вагоне было не маленькое окошко, для меня и моих «воробьёв» это футбольные ворота». Здесь вмешался полковник в разговор: «Кирилл, ты представляешь, если бы я сам это не видел, не поверил бы ни в жисть. «Студент» в сапог противника умудряется закинуть гранату со своих дронов. А вы, братва, говорите, окошко маленькое было в вагоне». Поговорили ещё потом о разном, узнали, что Серёга москвич и сбежал от мамки на войну. Правда, потом полковник строгим голосом сказал: «Ты вот что, Сергей, чтоб сегодня позвонил маме и успокоил её, если хочешь, я тебя поддержу перед мамой, скажу что-нибудь хорошее про тебя. Ей всё-таки будет приятно слышать, что её Сергей стал взрослым и возмужал. Так что, Серёга, чтоб ел теперь за двоих, а то мама приедет и увидит тебя таким же задохликом». Я всё понял, ответил «студент». Потом всех бойцов отправили на лечение, девушек тоже отправили подальше от переднего края. Пусть все отдохнут и придут в себя, успокоят свои близких.бывает на любой войне, без потерь война не обходится, как у врага, так и с нашей стороны, со стороны российских войск. Я, как автор, не хочу, да и не буду указывать точное место «на карте», где происходило это сражение. Скажу, скажем так, приблизительно, эти события происходили недалеко от Запорожья. Так вот, в медсанчасти было много раненых наших солдат, ранения были разные, пулевые и осколочные. Наших парней было человек двадцать, врач и две медсестры, и все они находились в полуподвальном помещении. Да, был свет, и была полевая операционная, чтобы оказать первую помощь солдату, а там с оказией отправить раненного в тыл. В тот день враг бросал, не жалея своих солдат, всё новые силы на прорыв наших позиций, и большой ценой ему это удалось. Цена была неизмерима, если в этом сражении наших парней погибло две-три сотни, то хохлы положили навек в запорожскую землю почти две тысячи своих солдат. Но этой ценой они захватили в плен наш медсанбат и всех, кто там был, медперсонал и раненых наших ребят, что лежали тут же на койках. При этом хохлы говорили: «Мы вас всех обменяем на наших братьев из «Азова»». А ты, лепила, обращался к врачу украинский офицер, лечи хорошо этих москалей, мне надо, чтоб они прожили хотя бы месяц, чтоб мы смогли их обменять. Среди наших раненых солдат был и офицер, капитан Кирилл Озеров. В него «влетели» три пули, одна в правое плечо и в ту же руку ещё две пули. Так что правая сторона капитана была в «нерабочем состоянии». Другие парни были ранены в разные части тела, кто в ногу, кто в плечо или руку, в общем, всем тогда досталось ребятам в этих боях. Но никто «целым» с поля боя не выходил, выносили только раненых. Прошёл день, другой, и в это полуподвальное помещение пришёл украинский офицер и сказал: «Завтра вас всех погрузят в поезд и отправят в сторону Николаева, там вы все будете ждать, когда вас обменяют на наших хлопцев». Конечно, когда наших всех пленили, их обыскали, забрали все средства связи и, конечно, оружие. Но обыск был, скажем так, поверхностный, они не рылись в вещах тщательно. Хохлы прекрасно понимали, ну обычный полевой госпиталь, это же не какой-нибудь командный пункт. Так что у одной из медсестёр оказался ещё один телефон. Она в панике и почти в истерике хотела позвонить родителям своим, но капитан цыкнул на неё и почти в приказном порядке сказал: «Тихо, дай сюда свой телефон. Маме потом позвонишь, а пока нас не погрузили в поезд, надо связаться с нашим начальством. Глядишь, и вытащат нас из плена, вот тогда ты, Валентина, и обрадуешь свою маму». В этот момент все раненые солдаты и медперсонал были как бы одним единым целым, девушек ребята наши успокоили, так что паники не было никакой. Невидимая мысль летала среди всех: надо выбираться из плена, иначе дело «труба». Капитан украдкой дозвонился до своего военного начальства. «Товарищ полковник, — начал Озеров, — нас взяли в плен, двадцать парней, врача и двух медсестёр. Через день нас повезут на поезде в сторону города Николаев, будут держать вроде в качестве обмена на их них азовцев». Полковник ответил: «Я понял тебя, Кирилл, сейчас в вашем районе очень большое скопление противника. Вас идти освобождать сейчас нет смысла, я потеряю очень много солдат при освобождении. Давай поступим следующим образом: вас всех погрузят в поезд и повезут в глубокий тыл. А там, сам понимаешь, военных не густо. Я предлагаю освобождать вас в тылу, с поезда. Резко прилетят три вертушки, всё зачистят, и вас всех возьмут на борт трёх вертолётов. Ты только попробуй, Кирилл, когда будете в поезде, дай знать, в каком вы вагоне». Я всё понял, ответил капитан, дам знать уже из вагона, всё, конец связи. Долго не думая, украинские солдаты на следующий день стали грузить наших парней в вагон. Этот вагон был, скорей сказать, товарным, как в годы Великой Отечественной войны, где только они его откопали. Но у хохлов всякое может быть, и даже такие «раритетные» вагоны. Всех раненых и медперсонал грузили даже не как пленных, а как скот. Подгоняли парней прикладами автоматов. В вагон все заходили молча, все прекрасно понимали: скажешь слово не так, сразу стреляют. А в нашем штабе определили, по какой железной дороге поедет состав с нашими ребятами. На всякий случай подняли в небо пять дронов смотреть обстановку, да и вообще. За пультом в штабе, что сопровождал беспилотника, сидел совсем молодой парень, лет двадцати. Позывной у него был «студент», а звали его просто Серёга, и он был из Москвы. Некоторые солдаты, что служили с Серёгой, часто его спрашивали: «Серый, а как же тебя мамка отпустила на войну, ты же ещё совсем пацан». На что Серёга отвечал: «А я маме не говорил, что еду на войну. Я ей сказал, что поеду в Крым на повышение квалификации, по разработкам беспилотных аппаратов. Вот мама моя и поверила, она же, как и вы, товарищ майор, знала, какой из меня солдат с такой комплекцией. А с беспилотниками я на ты, они меня слушаются без прикословно. Да, отвечал майор, тут ты Серёня прав, твои «птички» могут Летать как угодно и где угодно, залетают туда, куда настоящая птица не залетит. Ты мне, Серёжа, не пропусти этот вагон с нашими ребятами. Я-то постараюсь, товарищ майор, но хорошо бы парни как-нибудь из вагона подали бы какой-нибудь знак. Майор ответил: «Я сейчас попытаюсь связаться с нашим капитаном Озеровым. Может, он что-нибудь придумает и даст тебе знак». Майор тут же позвонил капитану и сказал: «Кирилл, вы уже в пути, едете?» Да, ответил капитан, нас уже всех погрузили, и мы уже прилично отъехали от станции. «Кирилл, слушай меня внимательно, начал майор, постарайся из вагона дать какой-нибудь знак. В общем, придумай что-нибудь», — закончил майор. Капитан, долго не думая, сказал сержанту: «Ванька, снимай свою тельняшку». Сержант ответил: «Так она грязная, в крови». На что Озеров, улыбаясь, ответил: «А мне, Ванюша, в ней в загс не идти, давай, снимай». Он тут же закрепил тельняшку к окну, что было почти под потолком вагона. Так что один конец тельняшки колыхался на ветру, что обдувал поезд. Тем временем пять дронов искали поезд, и «студент» своей «птичкой» его первый нашёл. Он тут же передал всем операторам дронов в микрофон: «Парни, летите вдоль реки, я нашёл поезд». Тут же все дроны полетели вдоль идущего поезда, правда, на приличном расстоянии, чтоб не привлекать к себе внимания. А вот Серёга, виртуоз своего дела, решил залететь в вагон в окошко. Что самое интересное, этот шельмец и залетел прям в окно поезда, который ехал на приличной скорости. В вагоне все сидящие и лежащие смотрели на жужжащий дрон как на спасителя, как на голубя мира. К дрону была прикреплена рация, из которой доносился голос майора: «Кирилл, возьми рацию, и я с тобой буду по ней держать связь». Только Кирилл отцепил от дрона рацию, дрон тут же, жужжа, вылетел в окно. Девушки, медсёстры, непроизвольно помахали дрону вслед рукой, будто хорошему дружку. Проехав ещё несколько километров вглубь Запорожья, из рации раздался голос: «Ребята, мы сейчас подорвём головной вагон. Вы от взрыва находитесь довольно далеко, так что вас, я надеюсь, не зацепит. Но всё равно будьте наготове». Со стороны «глубокого тыла» в сторону поезда летели три вертолёта, окрашенные в украинские знаки. Поезд ехал по степи, и эта степь была довольно большая, километров под сто. Самое оптимальное нападение на поезд, так решили в нашем штабе. До ближайших населённых пунктов очень далеко, даже если с поезда передадут по рации, что на них кто-то напал, то подмога будет не раньше двух часов, а за это время наши парни и наши пилоты вертушек долетят чёрт знает куда, да хоть до Крыма. На том и порешили. В рации раздался голос майора: «Парни, через пять минут мы атакуем, держитесь». Все в вагоне легли на пол, сырой и грязный. Тем временем к поезду с трёх сторон приближались три вертолёта. Первый вертолёт, что «шёл» на тепловоз, выпустил две ракеты и с первого выстрела уничтожил тепловоз. Вагоны, а их было пятнадцать, стали наезжать друг на друга. Перевернулись и пострадали первые девять вагонов, остальные остались стоять на путях. Два вертолёта, что летели по бокам поезда, тут же приземлились возле вагона, где были наши парни и медперсонал. Вся операция заняла чуть больше десяти минут. Почему так долго? Просто десант из вертушек переносил раненых в вертолёты, а так бы улетели ещё быстрее. Никто и не «рюхнулся», из уцелевших стоящих вагонов украинские «пассажиры» не понимали, что вообще происходит. Вроде наши, украинские вертолёты, но почему эти солдаты грузят и спасают этих пленных русских, что за ерунда? Из трёх вертолётов выбежали всего десять десантников, не считая экипажи этих вертолётов. Среди этих десантников был один очень крупный парень, он выделялся сразу. Да, очень хороший боец в бою, да, смелый и отважный, равных нет. Но у этого десантника, у которого позывной был «Амбал», была очень ужасная, плохая черта характера. Он мог оскорбить своего же сослуживца, просто ни с того ни с чего. Тем более постороннего человека. Ну что сделаешь, дал Бог силу, а ума не дал. Тем временем вертолёты уже подлетали к нашим позициям, ещё двадцать минут, и все ребята будут на нашей земле, ну и, конечно, девушки со своим врачом. Всех наших раненых разместили вместе с медперсоналом в первом попавшемся свободном здании, чтобы потом их переправить кого куда, в основном на лечение. Помещение, где были все парни, было немного странным, похожим на казарму, правда, небольшую. В комнате стояли металлические кровати штук десять, на них положили тяжело раненых. Был стол, тоже металлический, сваренный из пятидесятого уголка, и такая же скамейка, тоже из уголка. Ни стульев, ни табуреток в этом помещении не было. Все раненые, когда зашли в эту комнату, ещё немного удивились, будто из одного плена попали в другой. Ещё тогда капитан Озеров, видя лица своих парней, сказал: «Ничего, братцы, это всё временно. Скоро все мы будем в чистых санитарных палатах». Через короткое время им принесли еду, в помещение зашли три десантника. Среди них был и этот «Амбал», еду поставили на стол, и этот «Амбал» начал свою «старую песню» оскорблений. Как же вы, войны, попали в плен, разве русский солдат сдаётся в плен? Какие вы после этого русские солдаты? Второй десантник хотел остепенить этого «Амбала»: «Ну всякое бывает, контузило, ранило, да всё что угодно могло произойти. А ты завёлся, ребятам и так несладко». Ты что мне рот затыкаешь, сказал этот грубиян, ты, щегол, лучше затухни, а то мозги вышибу. Почти все раненые сидели на кроватях, только за столом сидело три солдата. Этот «Амбал» подошёл к Озерову и сказал: «Вот ты же капитан, почему не застрелился, а сдался в плен?» Потом он повернулся к девушкам и тоже начал грубить: «А вы, то шалавы, вы что себе думали, что вас обменяют на их пленных? Нет, вас просто изнасилуют и пустят по кругу, как скотину. Если бы не я и мои ребята, вас бы всех грохнули в каком-нибудь овраге». Тут начал спокойно говорить капитан Озеров: «Мы все вам очень благодарны, но оскорблять нас я не позволю, ты кто по званию?» Да какая разница, ответил «Амбал», ну я прапорщик, а ты сопля зелёная. Это были последние слова этого хама. Кирилл резко подставил свою ногу под его пятку и второй ногой ударил «Амбала» по колену со всей силы. Этот громила упал на прямых ногах прямо виском об угол металлического стола и тут же умер. В помещении наступила гробовая тишина на пару минут. Её нарушил капитан: «Кто хоть слово вякнет, убью не раздумывая». Он резко подошёл к столу, на котором стояли котелки с кашей, перловкой. Взял один котелок, выкинул кашу на пол и частью кашей обмазал каблук «Амбалу». Потом он всем сказал: «Этот чёрт поскользнулся и упал веском на угол стола. Все поняли, это был несчастный случай. Я говорю это серьёзно, а то убью». Опять наступила минута гробовая молчания. Только теперь её нарушил десантник, который пришёл и принёс еду: «Собаке собачья смерть, его бы всё равно бы кто-нибудь грохнул. Пусть не в первом бою, так во втором это точно. Все говорите, что это был несчастный случай». Через короткое время в это помещение пришли полковники, посмотрели, поспрашивали всех, кто был в этот момент в комнате, и пришли к единому мнению. Да, мужик случайно поскользнулся на каше и ударился веском об угол стола. Жаль, конечно, этого бойца, был смелый, но дурак дураком, спишем на несчастный случай, вынес вердикт полковник. Но перед тем, как отправить всех на лечение, капитан Озеров спросил полковника: «Товарищ полковник, а нельзя нам посмотреть и познакомиться с тем оператором, что к нам в вагон дрон запустил?» Все бойцы и медперсонал дружно поддержали эту идею: «Да, товарищ полковник, мы бы хотели сказать этому оператору большое спасибо». Полковник, улыбаясь, сказал: «Лейтенант, позови сюда «студента»». В комнату зашёл ну совсем молодой человек, полковник сказал: «Вот ваш спаситель, зовут его Серёга, позывной «студент», прошу любить и жаловать». Все, кто был в этой комнате, парни и девушки, сказали практически в один голос: «Мама родная, так это же почти ребёнок». Полковник сначала рассмеялся, ну а потом заступился за Серёгу: «Да, парень очень молодо выглядит, но если у вас собрать ваш весь ум, вы все и половины Серёге не стоите. У него не голова, а компьютерный центр, он постоянно химичит со своими дронами». Тут как нарочно зашла повариха тётя Маша и давай жаловаться полковнику: «Товарищ полковник, ну вы хоть прикажите нашему «студенту», чтоб он ел всё до конца. А то как его «птички», дроны, поклюёт каши прям с ладошку, выпьет компот и ну к себе в комнату, чинить и химичить со своими дронами». Хорошо, улыбаясь, ответил полковник, я прикажу Сергею, чтоб ел как следует, а то и вправду его почти насквозь видно. Если бы не его мозги, его голова, да что там говорить, «золотая голова». Капитан Озеров протянул свою левую руку и сказал: «Ты уж, Сергей, прости, что не смогу поздороваться правой рукой, сам понимаешь, ранен я немного». Я понимаю, товарищ капитан, ответил Сергей. Потом капитан и практически все задавали один и тот же вопрос: «А как же ты, Серёга, к нам в маленькое окошко в вагоне смог влететь своим дроном?» Сергей, чуть смущаясь, ответил: «Извините, ребята, но в вагоне было не маленькое окошко, для меня и моих «воробьёв» это футбольные ворота». Здесь вмешался полковник в разговор: «Кирилл, ты представляешь, если бы я сам это не видел, не поверил бы ни в жисть. «Студент» в сапог противника умудряется закинуть гранату со своих дронов. А вы, братва, говорите, окошко маленькое было в вагоне». Поговорили ещё потом о разном, узнали, что Серёга москвич и сбежал от мамки на войну. Правда, потом полковник строгим голосом сказал: «Ты вот что, Сергей, чтоб сегодня позвонил маме и успокоил её, если хочешь, я тебя поддержу перед мамой, скажу что-нибудь хорошее про тебя. Ей всё-таки будет приятно слышать, что её Сергей стал взрослым и возмужал. Так что, Серёга, чтоб ел теперь за двоих, а то мама приедет и увидит тебя таким же задохликом». Я всё понял, ответил «студент». Потом всех бойцов отправили на лечение, девушек тоже отправили подальше от переднего края. Пусть все отдохнут и придут в себя, успокоят свои близких.