Глава третья.
От дома ведьмы пришлось идти пешком до остановки маршрутки. Машины Стаса не было. Её либо угнали, либо увезли на эвакуаторе. Это не беда, документы, которые в ней найдут — поддельные. Автомобиль вернут в любом случае, тут даже беспокоиться не стоило.
Стас глянул на часы — всего девять часов вечера. Что за дела-то? Как такое может быть? Вспомнил слова погибшей Любови: «Время и пространство — самые неправильные вещи в мире». Нужно надеяться на то, что он не потеряет этот отрезок «подаренных» ему часов и минут. Ведь Ольга-Улька сможет натворить немало бед.
Стас впервые столкнулся с ведьмовством. Он считал всех, кто им занимается, всего лишь мошенниками. Оказалось, что кое у кого были реальные способности к магии, то есть созданию иной реальности.
Так называемые «ведьмы и колдуны» веками жили среди людей. Особого вреда не причиняли. Наоборот, в иные времена сами страдали из-за своих необычных способностей. А вот теперь появились такие, как Улька.
Как мог он, «стриж» с многолетним опытом, купиться на облик девчонки-весны, девчонки-ручейка? Как смогла ведьма добраться до сокровенных глубин его души? Ладно, пусть он ослаблен ранением мозга, пусть только восстанавливает утраченные способности и навыки. Но ведь он с радостью пошёл на поводу у ведьмы! Стал действовать по её указке. Пусть всё вышло не так, как ей хотелось, но долгое время ведьма играла им, как заводной игрушкой. Вывод только один — Ольга-Улька, сама «меченая», пометила и его!
Стас выругался вслух, стоя среди ожидающих последней маршрутки. Люди покосились на него и отошли, а одна тётка сказала:
— Да вы не волнуйтесь, сейчас подъедет. Я каждый день полы в магазине мою, всегда в это время езжу. Ни разу не было, чтобы маршрут сорвался.
Стас изобразил смущённую улыбку.
Глядя в тёмное окно маршрутки на освещённые окна домов, он думал о том, что, возможно, за каким-то из них случится горе. Погибнет человек не из-за болезни или несчастного случая, а только потому, что Ульке хочется жить вечно. И в его душе закипала ярость. Узелок с прахом ведьмы, основательницы рода, становился тёплым, а потом и горячим. Все поколения колдуний требовали уничтожения выродка, «дряни», которая стала «жрать» людей, за их счёт продлевая свой век.
По-своему, на уровне эмоций, он был на стороне этого рода. Ему было жалко несчастную мать, которая предпочла умереть, но не пойти против своеобразного закона — не причинять вреда «своим». Улька за всё должна ответить!
В квартире никого не было, только витал запах весны, каких-то полевых цветов. Раньше Стас млел, почуяв его. А теперь раскрыл все окна, чтобы даже духу ведьмы не было.
Он выпил кофе и стал думать.
Во-первых, нужно было сразу сообщить «своим», что его пометили. Тогда врачи при квалифицированной помощи смогут что-то изменить. Но сделать это было невозможно из-за жгучего чувства стыда. Как ему глядеть в глаза товарищам, сознавая, что он есть настоящий дурак: слабосильный, как обычные люди, потерявший право называться «стрижом». Он оказался одним из тех, кто упал на землю и не в силах вновь взвиться в воздух.
Во-вторых, Стас, как говорится, накосячил по-крупному: из-за него чуть не погиб Рафаил, умерла ведьма, которая всё же осталась подзащитным человеком. Улька, убив члена своего рода, обрела ещё большую силу.
И всё это теперь — на нём самом: никто не должен отвечать за чужие ошибки.
Стас пошёл в ванную, где запах Ульки был ещё гуще, чтобы сполоснуть лицо холодной водой, и затрясся от ярости: на зеркале было выведено блеском для губ: «Меченый! Пустой футлярчик валялся на полу. Стас наступил на него и уже протянул руку с полотенцем, чтобы стереть бледно-розовые буквы. Но зеркало вдруг треснуло и с грохотом обвалилось, рассыпавшись сияющими осколками по ванной.
У «стрижей» были небольшие навыки телекинеза, то есть перемещения предметов мыслью. В принципе, в минимальном объёме они дремлют в каждом человеке. Но чтобы грохнуть толстенное, тяжёлое зеркало… Это была новость, и неприятная. Где он подцепил этот чёртов телекинез? Получил вместе с дурацким узелком, где хранится прах основательницы ведьмовского рода? Да ему место только в колумбарии! Стас хоть завтра съездит туда и всё оформит. А может, это следствие того, что его пометила Улька?
Стас взял веник, тщательно замёл осколки. Какие «новости» ещё ожидают его? Может такие, которые не разобьёшь и не выбросишь в мусоропровод? И как в воду глядел….
Когда он, тщательно помывшись, вошёл в гостиную, раздались тихие печальные звуки из музыкального центра. А посреди комнаты появилась босая Улька в маечке и шортах, изгибаясь в танце.
Стас, недолго думая, подошёл к ней и схватил за шею. Но его железные пальцы впились в его же ладонь. Он схватил воздух.
Улька оказалась на диване, заливаясь смехом, похожим за журчание ручейка.
— Ах ты мой любимый меченый «стриж»! Не сумел отличить иллюзию от оригинала! Не за дуру ли ты меня держишь, собираясь убить? — сквозь смех сказала она.
Стас стиснул кулаки, собирая всю энергию от кончиков пальцев до сердца.
— Ты, мой сладкий дурачок, думаешь, что я пометила тебя? — продолжила Улька. — Очень нужно… Таких, как ты, у меня полно по всему городу. Причём более удобненьких, податливых. «Стрижи» не подходят, они вроде подушки из железа.
Улька бросила в Стаса диванную подушку, которую он отбил взглядом.
— О! А мы, оказывается, на месте не стоим, цепляем магию, где только можно! — язвительно улыбнулась Улька. — А если об этом узнают в твоей конторе? Вдруг пошлют к врачам облучать твою головушку, после чего ты будешь годен только чистить картошку?
Понятно, Стас после ранения и операций на мозге, наверное, бредил во сне. И это не ускользнуло от ведьмы.
— Зачем я был тебе нужен? — задал он первый вопрос, который прозвучал хрипловато оттого, что у него всё спеклось в глотке от ненависти.
— Чисто из интереса, смогу ли я охмурить человека с особыми способностями. Для начала принялась за ущербного «стрижа», который с земли взлететь не может.
«Да она просто старается вывести меня на эмоции», — решил Стас.
Но Улька на секунду-две расширила глаза. Её зрачок стал чёрным, закрыв голубую радужку. Так она открыла перед ним часть своего сознания. И в нём не было ничего, кроме презрения, смешанного с ненавистью, и желания убить. Запах цветов перебила очень неприятная уксусная струя — это было стремление одержать победу над всеми, кого Улька считала расходным материалом.
Видимо, она хотело морально уничтожить гордого и самолюбивого мужчину, который полюбил её искренне, «взахлёб», возвёл на пьедестал и был готов сделать для неё что угодно. Даже изменить своей природе «стрижа».
Стас сквозь душевную боль рассмеялся. Это было нелегко: чувствовать, как разрывается сердце, и смеяться. Улька не знала, что все «стрижи» на уровне интуиции чуют правду и ложь. Она лгала себе, преувеличивала и «пьедестал», и «что угодно». А тот, кто переоценил себя перед врагом, уже на полпути к поражению. Это закон войны. Дурочка ведь не участвовала в боевых действиях против порождений магии. Но что-то чувствовала, этого у неё не отнимешь….
Тогда Улька зашла с другой стороны:
— А что сделают с тобой, когда в твоей конторе узнают о том, что ты «меченый»? Убьют ведь… Или облучат, и будешь до конца твоих жалких дней пускать слюни в инвалидном кресле. А я уж позабочусь, чтобы узнали. Не думай даже, что тебе удастся скрыть это.
Стас уже искренне хохотнул и уселся в кресло напротив Ульки.
— Позаботишься? Донос напишешь, что ли? Да в конторе такого добра завались. Пиши, детка. А убивают только тех, кто жрёт человеческие жизни.
Тут он жёстко посмотрел на когда-то любимую девушку. Она и сейчас была хороша….
— И про облучение ты не права. Аппаратное воздействие на гиппокамп — ты ведь в школу ходила, знаешь, что это такое? — так вот, оно уберёт лишь воспоминания. Да, человек не сможет быть «стрижом», но заведёт семью, детей, станет горбатиться на них… Будет счастлив своей обычностью, — сказал Стас. — Так что вперёд, потомственная ведьма, работай. Да головой думай, а не тем местом, на котором сидишь.
Теперь уже Стас провоцировал ведьму. Он ждал, просто жаждал драки, боя. Каким бы ни был исход, только открытое столкновение смогло бы помочь ему изжить «зубную боль в сердце», как писал Гёте, которого Стас изредка почитывал.
Лицо Ульки потемнело, она скрючила пальцы, стала делать ими странные движения, будто сминая и разрывая что-то.
Стаса пронзила неимоверная боль. Он открыл рот, но даже закричать не смог. Огненные крючья полосовали его, вгрызались во внутренности, разрывали сухожилия, растягивали и рвали мышцы. Они добрались до сердца и вонзились в него. Внутреннее кровотечение залило грудь пожаром, мозг перестал получать кислород, и перед Стасом замаячило видение, которое он увидел в комнате ведьмы Любови. Сопротивляться он не смог. Единственное, что ему осталось — сдохнуть непокорившимся.
Он очнулся, завалившись в кресле, истекающий потом. Ему не было дела до Ульки, он всего лишь жадно хватал воздух пересохшими ртом и глоткой.
— Ты не сдох в первом же бою потому, что мне кое-что от тебя нужно, — хрипло сказала Улька.
Стас через силу заставил себя глянуть на неё.
Лицо ведьмы, даже её руки покрылись морщинами. Но не старческими, а похожими на тёмные рытвины. Глаза спрятались в опухших, словно искусанных мошкой веках. Да и сами были в сеточке кровоизлияний. Она потеряла несколько зубов, которые свалились на маечку, потом на шортики и стукнули о пол рядом с её босыми ступнями.
Ведьма солгала о результате первого боя. Она сама чуть не сдохла. И неизвестно, по чью душу являлось видение смерти с косой. Сейчас, когда Улька была слаба, Стас с лёгкостью мог читать её мысли.
— Отдай мне то, что получил от моей матери, и больше меня не увидишь, — проговорила Улька, вытирая маечкой кровь из носа. — Не отдашь, в другой раз точно сдохнешь.
— Всегда к вашим услугам, мадам. Обращайтесь, если вам понадобится удалить ещё часть зубов. Для съёмной челюсти, — поиздевался Стас, но слабым голосом. Из-за этого очень пожалел, что открыл рот и принялся оскорблять ведьму.
Всё прозвучало не столько обидно, сколько жалко и глупо. А ведь у него в мозгу замаячила хорошая комбинация, как можно убить Ульку. Только нужно было кое-что проверить.
Улька издала шипение. Она начала трансформироваться в какое-то чудище. Стас знал, что меченные магией могут создать изменённую реальность. А это очень опасно: то, что сотворит ведьма, будет не иллюзией, а существующим на самом деле. И сейчас он окажется в комнате с монстром, которого по определению не сможет одолеть. Ведьма оскорбилась и пошла на крайний шаг: она не получит магического артефакта, но уничтожит обидчика. Он фатально ошибся, решив унизить её.
И Стас счёт целесообразным пойти на попятную. Он сказал:
— Назови, что я должен отдать тебе. Любовь уже умерла, когда я появился у неё.
— Туда ей и дорога, — ответила Улька. — Отдай то, что взял.
— Я ничего не брал в ведьмином гнезде, — глядя ей в глаза, которые постепенно принимали человеческий облик, от вертикального зрачка рептилии до залитой кровью радужки, сказал Стас.
— Но я услышала твою угрозу! — заорала Улька. — Я поживилась столькими людишками, что без артефакта тебе со мной не справиться! И хорошо изучила тебя. С такой уверенностью ты мог пожелать мне смерти, только если у тебя было что-то!
Ульку заколотила дрожь негодования. Но потом она успокоилась и начала своё «расследование»:
— К чему ты подходил, чего касался?
Стас возмутился:
— Ни к чему, а к кому. К телу твоей матери, которая могла бы убить тебя, но не захотела изменить правилам рода — не трогать близкого человека.
— Тела касался?
— Нет, — ответил Стас. — Только постоял рядом. Подумал о похоронах. Но Любовь рассыпалась чёрными хлопьями, которые скоро исчезли.
Улькины глаза сверкнули, она кинулась в прихожую.
Ясно, что она там делает: счищает с ботинок Стаса уличную грязь, надеясь обнаружить хопья. Пусть счищает.
Улька вернулась с платком, который сжала в руке, и уставилась в глаза Стасу.
Он ответил ей честным непонимающим взглядом. Комбинация в мыслях обрисовалась чётче.
Тут ведьма наступила на свой зуб, валяющийся на полу, и заорала от боли. Наверное, он был ядовит, как и вся она. Улька машинально подняла ступню: вокруг вонзившегося зуба расползалось красно-чёрное пятно. Она выдернула зуб, потёрла пятно, пошептала, и ступня стала прежней.
И исчезла, как будто её и ни бывало.
Но Стас не поверил в то, что она покинула квартиру. Его тренированное, обострённое обоняние улавливало и цветочный аромат, и уксусную струю, и вонь тухлого мяса, застрявшего между зубов рептилии, в которую едва не обратилась Улька.
И он стал спокойно заниматься домашними делами. Ну, торчит где-нибудь эта ведьма, и пусть себе торчит, наблюдает. Ишь, недоверчивая, решила, что Стас после её ухода тотчас станет рассматривать артефакт. Всё-таки молодость и неопытность ей мешают, несмотря на количество людей, которыми она поживилась.
Прошло два дня, которые Стас провёл в их больнице на плановых осмотрах. Все врачи были поражены скоростью восстановления не только функций организма, но и особенных способностей. Ему даже приходилось сдерживаться, «обманывая» аппаратуру. Врачи тут же донесли полковнику Молчанову радостную весть: Мельников скоро будет в строю! И полковник самолично вышел в холл поздравить своего «стрижа».
А вот это уже было опасным. Полковник — тёртый калач, его не проведёшь. С широкой улыбкой, но цепким пронизывающим взглядом глаз непонятного цвета, он сказал:
— А вот и наш герой! Врачи хвалят. А я дай-ка тебя обниму на радостях-то… Молодца, ай, молодца!
Стас решил счастливо разулыбаться, показать тем самым ценность похвалы полковника. Раньше он реально был бы на седьмом небе от объятий полковника, а вот сейчас такое радушие встревожило.
Полковник принял вид доброго дядюшки, который хитрит, вызнавая новости от влюблённых:
— Вид-то у тебя какой цветущий! Только фрака и белого цветка в петлице не хватает — а так хоть сейчас под венец. Мы вскорости никаких интересных новостей не услышим? Не раздастся марш Мендельсона?
Понятно, у него уже полно информации об Ульке. И о его поездке в деревню тоже. Почему-то Стас был уверен, что ведьма Любовь сделала всё, чтобы остаться белым пятном в потоке сведений, которыми владел полковник.
Стас изобразил приступ придурковатой влюблённости и попросил две недельки для отдыха и брачных хлопот.
— Только одна неделя, Стас! — жёстко сказал полковник. — Потом новое дело. Сейчас пока работает разведка. Да, а почему твоя машинка на штраф-стоянке?
Улыбка Стаса вообще стала, как у полоумного блаженного на паперти:
— Да, загулялись мы….
— Ничего, сегодня ребята-шнурята пригонят.
Так он называл выпускников ВПШ.
Стас вышел на улицу и вызвал такси. Он крепко задумался о своих отношениях с Молчановым. Раньше он для него был полубогом, человеком, который может изменить мир в лучшую сторону. Потом проникся искренним доверием к его решениям и мыслям. А после наступило прозрение: полковник — уникальный стратег и тактик. Как говорится, от Бога. Его забота о любом работнике, будь это техничка, управляющая роботом-пылесосом, или элитные «стрижи», была вершиной отношений с подчинёнными. И всё же… Люди для него — расходный материал, как и для ведьмы Ульки. А вот сверхпрозорливость, умение хранить в голове, как в компьютере, самую разную информацию… Мощные способности внушать людям что угодно… «Стриж» ли он сам? Возможно… Только совершенно другого уровня.
Дома Стас выбросил растения, которые завяли после ухода Ольги. Горшки с грунтом почему-то оставил. И тут же понял, что действовал чисто интуитивно: среди них очень удобно спрятать прах. Ну не таскать же его в платочке! Хотя и платок, наверное, был ой как не прост. Стас вытряс в унитаз сухую почву из одного горшка и высыпал жжёные останки в него. Подумал-подумал и пробормотал: «Прости, дорогой прах, мне такое непотребство. Это не надругательство, просто я не знаю, как сохранить тебя от Ульки. Убийца матери не должна коснуться тебя».
«Дорогой прах», похоже, не простил, и Стас расчихался, как никогда в жизни. Более того, у него, кажется, начался отёк Квинке: опухло лицо, раздулись губы и нос, в горле запершило так, что захотелось взять ёршик для посуды и прочистить его. Но дыхание было свободным, и он решил не вызывать скорую, хотя отёк Квинке грозил смертью.
Он подошёл к зеркалу и увидел вместо своего лица гнуснейшую рожу, красную и распухшую.
— Вот же напасть сказал он, еле шевеля языком. — Я себя такого видеть не хочу.
И… его отражение исчезло! Стас побегал по квартире, заглядывая во все зеркала. Он реально стал невидимым. Но исчезнуть из этого мира не хотелось. Поэтому он вернулся к первому зеркалу и просительно сказал:
— Дорогой прах, я видать, накосячил по-чёрному. Мне бы снова видимым стать….
И его физиономия со значительно спавшим отёком появилась в зеркале.
И тогда Стас хлопнул себя по лбу: это же считавшаяся легендарной «маска»! Средство, благодаря которому меченные магией могут стать невидимыми! Более того, «маску» можно навести на любой предмет. Такой способностью не обладал ни один «стриж», пользующийся исключительно ресурсами своего организма.
А Улька… Она явно владела «маской», если появлялась и исчезала. Но она точно не знала, что Стас теперь может делать точно так же.
Он уселся у кухонного окна рядом с горшочком и задумался. Наверное, прах может сотворить и другие чудеса. Стоит ли «стрижу» пользоваться ими? Любовь, похоже, обращалась к праху в исключительных случаях, когда нужно было оживить человека. И Стас останется навсегда благодарным своему «классовому врагу» за спасение Рафаила. Однако она сама, умирая, не тронула порошок. Не хотела ещё раз встретиться со своей доченькой? Или считала, что он предназначен для других людей? Без ста граммов не разобраться… Да что там говорить, Стас бы поступил так же — призвал хоть смерть, хоть господа Бога, чтобы друг жил. А вот если чудесный порошок попадётся в руки Ульке, «выпавшей из-под хвоста дьявола»….
Итак, нужно признать, что пометила его магией именно Любовь, предлагая «родство». Ульке это было невыгодно. И у неё, похоже, не было планов, чтобы Стас жил. Вляпался же он по самое «не могу». Подцепил телекинез, умение видеть душу, как в случае с полковником, наводить «маску»… Чем ещё там отличаются ведьмы? Ах да, левитацией.
Стас распахнул окно, встал на подоконник. Пятый этаж… Даже для «стрижа» высоковато. Кости ему, конечно, вправят и срастят, зашьют всё, что порвёт. А на службу можно будет забить. Но у него есть возможность провести уникальный эксперимент. Не всё же учёным в лабораториях совершать открытия, под микроскопом рассматривать слюну или мочу ведьм.
Да что там раздумывать, нюхнул он «дорогого праха» или нет? Стас посмотрел: внизу никого нет, дом последний в жилом комплексе. И «солдатиком» прыгнул в бездну.
Полёт благодаря силе тяжести вызвал мандраж. Но приземлился Стас, словно сделал шаг. И тут же скрылся за кустами, потому что раздался пронзительный вопль:
— Ааа!!! Мужик с пятого этажа сбросился!
Он не увидел одну из зевак, которая вынырнула из-за угла. Женщина не прекратила визжать на весь двор:
— Скорую! Полицию!
Когда к ней присоединились ещё двое, она сказала:
— Посмотрите, может ещё жив несчастный….
Мужчина отказался, мол, покойников боится, а крови ещё больше. А парнишка даже с радостью шмыгнул в кусты, пробежал вдоль стены и растерянно сказал:
— Здесь никого нет!..
— Глаза пивом залил, что ли? — рассердилась женщина. — Смотри лучше!
— Да ты сама из дурки сбежала! Глючишь, как наркоша! — огрызнулся парнишка и ушёл.
А Стас дома, сняв «маску», долго и изощрённо материл себя за ребячество. Этакая дурацкая удаль тоже была новоприобретением: он был приверженцем жёсткой дисциплины, приказов и пунктуальности.
Магические опыты вызвали зверский аппетит, и Стас отправился на рынок за парной телятиной. Порция сырого мяса с кровью быстро восстановит его силы. Когда он жил с Ольгой-Улькой, то чуть не чокнулся от салатиков, мяса по-французски и смузи. Может, и ослабел от такой пищи.
Растирая в ступке смесь перцев с солью, он замер. Наконец-то идея, как расправиться с ведьмой, оформилась в конкретный план. Осталось только её дождаться.
Она появилась не из ниоткуда, приехала на лифте, позвонила в дверь. Видок у неё был, как у запойной в похмельное утро. Стас усмехнулся: наверное, уличная грязь с ботинок на пользу ей не пошла.
Но у Ульки был козырь в кармане. Она узнала Стаса довольно хорошо и могла его достать только одним — жизнью друга.
— Видишь фоточку? — сказала она, показывая ему мобильник. — Твой задушевный друг Расхренил со своей сучкой и сучонышем пока что живы. Быстро давай мне то, что взял в доме матери или….
Она сделала многозначительную паузу.
Стас только мельком глянул на экран. И он сразу поверил ведьме, что жить семье друга остались какие-то секунды.
Но он сыграл роль мастерски. Заорал:
— Достала, идиотка! Ничего у меня нет, хоть весь город положи! Забирай свои чёртовы горшки и вали отсюда!
И с удовольствием шарахнул ведьму по голове керамикой с «дорогим прахом», мысленно прося прощения у всех ведьм из Улькиного рода. Порошок обсыпал её с головы до ног.
Ведьму раздуло, как шар. Она ещё успела издать душераздирающий крик, но тут же разлетелась кровавыми ошмётками. Такое однажды Стас уже видел во время гибели друга. Багровые потёки на стенах потемнели, плоть почернела и съёжилась, и вскоре от ведьмы не осталось ничего.
Стас закупил моющих средств на все наличные деньги и прогенералил квартиру. Перед этим он, конечно, позвонил Рафаилу и узнал, что тот с семьёй чем-то траванулся. Все пролежали в отключке три дня. Сейчас семья в специальной больничке «стрижей», а он сам уже огурчиком.
До задания оставались два дня. И Стас по видеосвязи поговорил со всеми, кто хоть раз встретился с ведьмами, меченными магией. Мёртвых товарищей, с которыми уже не перемолвишься словом после встреч с мечеными, было намного больше. А тех, кого лишили звания «стрижей» и отправили доживать свой век, целый легион.
Когда он явился в контору для получения нового задания, к нему подошли два незнакомых «стрижа» и сообщили что его лично ждёт полковник Молчанов». Потом они встали по обе стороны, и Стас почувствовал лёгкое прикосновение металла. Это были нейтрализаторы на случай того, если вдруг капитану Молчанову приспичит бежать. Он сказал:
— Не стоит, ребята. Я не побегу.
Полковник был чернее грозовой тучи. Он положил на стол фотографию. На ней Стас с открытым ртом и выпученными глазами летел где-то на уровне третьего этажа. И ему ничего не оставалось делать, как рассказать Молчанову обо всём.
Полковник долго думал, потом, не глядя на Стаса, будто «стриж» был ему глубоко противен, сказал:
— Этот снимок уже широко известен. Будет комиссия по расследованию твоего эксперимента. Просто у попавшего в магический плен сорвало крышу. Больше такого не должно повториться. Ты благополучно вырвался из плена, расправившись с ведьмой. И готов к выполнению боевых заданий.
Стас, выходя от полковника, пообещал себе не пользоваться магическими возможностями. Он же не знал, что они глубоко проникли в его сознание и кровь. Родство таки… Но именно они помогли Стасу справиться с заданием.
А задача была сложная. В ближней воинской части началась эпидемия безумия. В худших случаях дело заканчивалось самострелом или убийствами. Другая часть служащих просто тихо и спокойно умирала, кто где: постели, на посту, во время еды или тренировок. Разведка донесла, что это работа веретниц и упырников. Порождения магии враждовали между собой, стремились взять верх друг над другом.
Упырники с виду были обычными людьми. Но они питались жизненной энергией. Врачи вскрыли доставленные к ним тела жертв. Все их внутренние органы представляли собой скопление чудовищных опухолей, которые прямо на глазах превращались в кровавую кашу. А сами тела покрывались высыпаниями багрового цвета. Медики порекомендовали только утилизовать умерших, сжечь их, а пепел закопать в землю.
Веретницы не имели своих физических тел. Это были зловредные сущности, принимавшие облик кого угодно. Они полностью лишали мозг жертвы ментальных способностей, заменяя их желанием убивать.
Стас решил расправится с ними про помощи «масок». Он попросил начальника воинской части объявить общее построение. И накинул «маску». Пока что здоровые исчезли. Осталась целая толпа агрессивных солдат, выкрикивавших всякие гнусности и призывавших к мятежу. И тут приступила к работе группа Стаса, всё ещё подчинявшаяся ему как капитану. Она просто открыла огонь, так как в чужом теле веретниц было легко убить. С оставшихся после зачистки Стас снял «маску», их развели по казармам.
Упырников могло оказаться несколько. Но мог быть и один. Не дожидаться же, пока все погибнут, и только потом отловить упырника, которого тоже можно было зачистить? Стас решил воспользоваться «блудняком», довольно широко известным средством воздействия на человека. Он заходил в казармы и накидывал на солдат «блудняк». Нормальные люди уходили куда попало, блуждали по части. А тех, кто оставался, зачищала его группа.
Покидая часть, Стас применил «оглашенность», о которой рассказал ему один товарищ. Это было крайне редкое воздействие. И остатки части во главе с начальником позабыли всё, что произошло.
После рапорта о выполнении задания полковник по-новому взглянул на старлея Мельникова. Со страхом. И комиссия, которая должна была решить, зачистить Мельникова или лишить памяти, не состоялась. И правильно. Под «оглашенностью» начальство сделала бы всё, что хотелось Стасу: хоть сплясала на столах лезгинку, хоть подала прошение о присвоении Стасу звания генерала.
Но по просьбе полковника Стас сходил на сеанс облучения. Только от магических способностей это его не избавило. Они теперь были у него в крови. Но он сам запретил себе пользоваться ими. А Мельников всегда выполнял приказы: хоть чужие, хоть отданные самому себе.