Кооперативная республика Гайана, расположенная в Южной Америке, до 2019 г. редко появлялась в зарубежных новостях. Кому было интересно бедное государство, не привлекавшее туристов, где не происходило никаких громких событий - войн, переворотов и ужасных кризисов? Гайана имела только одну особенность: всю независимую историю (с 1966 г.) ей управляли марксистские правительства. Сначала там правила партия Народный национальный конгресс (ННКГ), придерживавшаяся своеобразной версии марксизма (при ее правлении название республики пополнилось термином «кооперативная»), а с 1992 г. правит Народная прогрессивная партия (ПННГ), придерживающаяся классического марксизма-ленинизма. К этой партии принадлежит нынешний президент Гайаны Мохамед Ирфаан Али.
Разница между двумя марксистскими партиями проста: ННКГ – партия гайанцев африканского происхождения, а ПННГ – партия потомков выходцев из Британской Индии.
В 1966-92 гг., во время правления «африканских» марксистов, экономика Гайаны развивалась крайне медленно: кооперативная модель из года в год демонстрировала свою несостоятельность. Основой экономики страны была добыча бокситов, сосредоточенная в руках государства. Золото и алмазы добывались кооперативами, в небольших количествах и при использовании примитивных технологий (лопата, кирка и промывочный лоток).
К 1985 г. правительству пришлось отказаться от марксистских догм, и либерализовать экономику – в противном случае она просто бы остановилась. При этом государство все же сохранило горнодобывающую промышленность в своих руках. Однако надежды на массированные иностранные инвестиции не сбылись: инвесторов отпугивали чрезмерная бюрократизация, коррупция, плохая логистика и низкий профессиональный уровень рабочих.
В 1992 г. к власти пришли коммунисты индо-пакистанского происхождения (просто потому, что рождаемость у них была выше, чем у афрогайанцев, и их стало больше) – и ничего не изменилось.
Надежды на перемены появились в 2015 г., когда на шельфе Гайаны были обнаружены огромные запасы нефти и газа - более 11,2 млрд. баррелей нефтяного эквивалента, включая 17 трлн. кубических футов газа. В 2019 г. западные компании начали добычу нефти, и в 2022 г. добыча достигла 278 тыс. баррелей в день. На Гайану обрушился золотой дождь: ее начали называть «карибским Кувейтом (или Катаром)». ВВП вырос с $6,5 тыс. на душу населения в 2019-м до $18,2 тыс. в 2022-м. В 2022 г. реальный ВВП вырос на 63,4%, поставив мировой рекорд. В 2024 г. ожидается, что экономика вырастет на 42,3%.
Экспорт нефти составляет 88% ВВП, и правительство вкладывает большие инвестиции в ненефтяной сектор – бокситы, золото, добычу креветок, производство древесины и риса. Об успехах в этих отраслях говорить рано, хотя определенные подвижки есть. Правительство запустило инфраструктурные проекты, включая строительство больниц, отелей, школ, автомагистралей, первого глубоководного порта и электростанции на газе. Строительная отрасль выросла на 43,7%. Это хорошо и правильно, но для звания «карибского Кувейта» явно недостаточно.
В социальной сфере успехи более заметны. Уровень бедности снизился с 60,9% до 48,4%, оставаясь все же слишком высоким для «нового Кувейта». Значительных успехов Гайана добилась в сфере образования: дети почти полностью охвачены дошкольным и школьным образованием.
С здравоохранением дело обстоит хуже: показатели Гайаны ниже, чем в целом по странам Латинской Америки и Карибского бассейна, опережая только самые отсталые государства – такие, как Гаити и Гондурас. Уровень младенческой смертности - 23,2 на 1000 рождений (средний показатель в Латинской Америке и Карибском бассейне - 14); смертность детей до 5 лет - 28 на 1000 рождений (средний показатель в регионе - 16). Здравоохранение в стране улучшилось явно недостаточно.
В 2025 г. в Гайане предстоят выборы. ПННГ не уверена в победе, поскольку, кроме двух главных партий, отражающих этно-расовый состав населения, существуют небольшие многорасовые партии, способные изменить баланс сил. Президент Ирфаан Али объявил о ряде социальных новаций, включая бесплатное обучение в колледже и единовременную денежную выплату в размере почти $1000 на каждое домохозяйство. Он также пообещал сократить счета за электроэнергию вдвое и увеличить минимальную ежемесячную заработную плату с $350 до $500.
В принципе для страны с такими нефтяными доходами все это вполне по силам. Но сами гайанцы восприняли новость о разовой субсидии без восторга. Ганеш Махипол, депутат парламента Гайаны от оппозиционной коалиции APNU+AFC, утверждает, что этот платеж должен стать первым из многих, чтобы справедливо разделить непредвиденные доходы от продажи нефти. «Хотя мы приветствуем недавнее объявление о распределении денежных средств, мы считаем, что наши люди заслуживают большего. Мы продолжим выступать за увеличение прямых денежных переводов на благо всех гайанцев. Вместо единовременного распределения мы считаем, что денежные переводы должны быть предсказуемыми и поддерживаться постоянной структурой для обеспечения подотчетности и прозрачности», - сказал он.
По-видимому, это мнение большинства гайанцев. Однако нет сомнений, что власти никогда не сделают выплату нефтяной ренты постоянной – об этом даже речи не идет.
«Карибскому Кувейту», несмотря на быстрое развитие экономики и некоторые успехи в социальной сфере, угрожает массовое недовольство населения. Повышенные ожидания, связанные с бешеным ростом нефтяных доходов, чреваты «революцией обманутых надежд» - подобно революции в Иране в 1979 г. и восстанием сектантов в Саудовской Аравии, в том же году захвативших Каабу в Мекке. В обеих странах революции произошли на фоне стремительного роста доходов, и довольно быстрого роста уровня жизни. Однако ожидания людей были таковы, что реальные успехи они считали несправедливыми. В то время как простые рабочие и крестьяне получали лишь несколько больше денег, чем раньше, а торговцы вообще разорялись из-за наплыва дешевых и качественных иностранных товаров, в обеих странах появились группы сверхобгатых нуворишей – чиновников и связанных с ними бизнесменов.
Иран и Саудовская Аравия были монархиями, а Гайана, переживающая очень похожие процессы – республика, управляемая коммунистами. Однако проблемы у Гайаны примерно те же, что и у нефтедобывающих исламских монархий сорок с лишним лет назад. Гайанские чиновники не меньше подвержены коррупции, чем иранские и саудовские конца 1970-х, и в «коммунистической» Гайане тоже появилась группа богачей с сияющими дворцами, «майбахами» и головокружительными яхтами, причем источники их богатства менее понятны, чем миллиарды иранских и саудовских принцев – тем они были «положены» как членам королевских семей, аристократам или приближенным правителей. А тут обогатились ранее безвестные люди – чиновники и их родные. Это кажется гайанцам еще более несправедливым, чем иранцам и саудовцам – обогащение тамошних элит.
Пока трудно спрогнозировать, куда пойдет «карибский Кувейт». Правительство кое-что делает, и даже неплохо. Но парадокс в том, что марксисты Гайаны используют нефтяное богатство примерно так же, как монархи стран Персидского залива – во всяком случае, населению достается не больше того, что «отстегивают» своим подданным монархи далекого от Гайаны региона.
Гайана – пример необычного марксистского эксперимента, который был полностью провальным до начала нефтяного бума, теперь же он заслуживает еще большего внимания. Потому, что еще никогда марксисты не правили страной с нефтегазовыми супердоходами (левые правительства Муаммара Каддафи в Ливии и Саддама Хусейна в Ираке, а также алжирский режим не в счет – они все же не были марксистскими).
Только будущее покажет, по какому пути пойдут гайанские коммунисты – по пути ОАЭ, превративших нефтяное богатство в основу современного, высокотехнологичного развития, или по пути последнего иранского шаха, провалившего проект развития и допустившего революцию. Но марксизм явно оказался инструментом, не подходящим для социально ориентированного и ускоренного развития – во всяком случае, более справедливого и более эффективного по сравнению с консервативными монархиями.