В июле заканчивалась страда: поля были богаты народом, торопящимся убрать урожай пока стоит вёдро. Вечером бабы тянулись домой с песнями, большинство которых вводило в тоску.
— И чего, они повеселее-то не могут ничего петь? – озвучила я свои мысли Глаше и Нюре, когда мы спустились к укромному местечку на берегу, чтобы искупаться.
— С энтими песнями грустными вся тоска из тебя выходит. Ежели не петь про её, она вся внутри застревает, комкается и болит. А коли поешь, так она со словами и вываливаетси! – ответила Глаша, как всегда, словно взяв ответ из случайного генератора слов.
— Вываливается, значит? А потом с земли куда девается? – еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, спросила я. Нюра понимала, что я подшучиваю над простоватой девкой, но всегда включалась в наши шутки.
— В соль превращаетси, Надь. Слышала поди про «соль земли»? Вот она из грустных песен вся и состоит. Дожжами ее смывает в землю, потом мужики добывают, и опять на стол, - ответила Нюра без смеха.
— А бабы ведь страсть как соленое любят. Вот и получается круговорот тоски в бабах, - закончила я, и мы повалились в воду, заливаясь со смеху!
Это моя книга, и она находится здесь
