Я уже сообщал о скоропостижной смерти пресс-секретаря певца SHAMAN'а, известного журналиста Антона Коробкова-Землянского.
Несколько его записей, которые помогут составить представление о моём коллеге, который позиционировал себя как:
О Майе Кристалинской
12 августа 2018 года я шёл по лесу где-то за полсотни километров от Петрозаводска. Мобильная связь здесь не работала, а проходящее рядом шоссе оставалось пустым. Вечером поезд должен был отвезти меня обратно в Москву и я подумал, что предстоящие несколько часов будет веселее шагать под музыку.
В вечно переполненном фотографиями и музыкой телефоне оказалась загружена только одна песня.
Опустела без тебя Земля…
Как мне несколько часов прожить?
Так же падает в садах листва,
И куда-то всё спешат такси…
Только пусто на Земле одной
Без тебя, а ты…
Ты летишь, и тебе
Дарят звёзды
Свою нежность…
Ровно за девять месяцев до этого, 12 ноября 2017-го я писал какой-то очередной текст и всю ночь слушал Майю Кристалинскую. Её мягкий голос всегда отвлекает от посторонних забот. На «Нежности» звук пропал — пришло сообщение от брата: «Мама умерла».
Вероятно я случайно нажал «повтор», потому что она продолжала и продолжала играть, а я вообще ничего не слышал — покупал билеты, собирался, ехал в аэропорт и летел в Красноярск. Вынул наушники только тогда, когда приехал в квартиру, где ещё несколько часов назад была женщина, подарившая мне жизнь. Моя мама.
Так же пусто было на Земле,
И когда летал Экзюпери,
Так же падала листва в садах,
И придумать не могла Земля.
Как прожить ей без него, пока
Он летал, летал,
И все звёзды ему
Отдавали
Свою нежность…
Проливной дождь мгновенно смывал следы и ноги постепенно увязали в мокрой и липкой карельской почве. Ливень усиливался и чтобы его переждать, я зашел в полуразрушенную старую церквушку. В очередной раз включилась «Нежность» и словно кадры из старого фильма в памяти возникла картина тридцатилетней давности: мама за ужином рассказывает отцу, что возвращаясь домой застала похоронную процессию в соседнем доме. «Представляешь, оркестр не похоронный марш Шопена играл, а песню из "Трёх тополей на Плющихе" Пахмутовой», — удивлялась она, проработавшая всю жизнь педагогом в музыкальной школе. Тогда я не придал никакого значения этим словам, а теперь, вспомнил тот случай. Спустя девять месяцев со дня её смерти, ровно столько она носила меня в своей утробе.
И вот опять «Нежность». Сквозь слёзы я невольно рассмеялся — бывают же такие совпадения. Вернее, таких совпадений, конечно же, не бывает. И главное, что поразило, я узнал в этом своём смехе её интонацию. На покосившейся стене недалеко от меня висело зеркало. И в отражении тоже было столько всего знакомого — вот они, мамины глаза, улыбка.
Уже вернувшись домой, по мере взросления детей, я начал замечать, как время от времени в них «включаются» те или иные гены известных мне предков. Вот это от дедушки, а это от другого, а это — точно бабушка.
И это осознание — единственное, что способно примирить с неизбежным. Смерти нет, а наши близкие продолжают жить в нас и наших детях. Наших интонациях, улыбках, привычках и мыслях. Даже если мы этого не замечаем.
И каждый раз, когда где-то на радио вновь звучит голос Кристалинской, я знаю, что это мама так передаёт мне привет.
Я так редко говорил ей это при жизни. И так часто повторяю это теперь. Уже пять лет.
Я люблю тебя, мама.
Опустела без тебя Земля…
Если можешь, прилетай скорей…
О брате
Тридцать лет назад я выбрал для него имя и на протяжение десяти лет мы проводили друг с другом больше времени, чем с кем-либо ещё. Двадцать лет назад я переехал и за все последующие годы мы виделись не больше сорока раз. Уже пятнадцать лет мы живём в разных городах. И повод для встречи порой бывает самый грустный — проводы в последний путь кого-то из близких. И каждый раз не успеваем наговориться — куда-то спешим, какие-то дела, суета.
И только тогда, когда земля уходила из под ног, и не понятно было, как жить дальше, жизнь всё расставляла по своим местам. Я ехал к нему, а он ко мне.
Потому что иначе — никак. У нас одна кровь. Мой самый любимый и самый родной!
С 30-летием, брат.
О Дарье Дугиной
Смерть Дарьи Дугиной должна, наконец, пробудить тех, кто спит. Кто спал последние полгода. Кто спал все эти восемь бесконечно долгих лет необъявленный войны.
Мы должны осознать, что линия фронта проходит не по границам Донецкой и Луганской областей. Сражение идёт не за города и посёлки, а за право говорить и думать по-русски. За право жить так, как решаем мы сами, а не кто-то за нас. За право жить.
Александр Дугин заплатил за это самую высокую из возможных и самую страшную цену. Эта жертва не должна быть напрасной. И, я уверен, не станет.
В Останкинский телецентр проститься с Дарьей пришли тысячи и тысячи человек. Я видел слёзы на глазах друзей и совершенно незнакомых мне людей, я видел боль и скорбь на глазах её отца — Александра Гельевича. Но ни у кого не было страха. Только решимость и понимание, что мы должны идти до конца. Другого выбора у нас просто нет. Иначе никаких «нас» и не будет.
Осознать в полной мере, что такое Родина и патриотизм можно только став матерью или отцом. Не зря во многих языках это однокоренные слова — motherland и patriot. Именно любовь детям — это и есть Родина и патриотизм в пределе. Каждый день, каждую минуту думать об их будущем и создавать для них мир.
Когда начинается террор, отсидеться в стороне не получится никому.
Беслан, Будённовск, Буйнакск, Волгодонск, Назрань, Нальчик — даже спустя много лет, названия этих городов остаются незаживающей раной на карте нашей страны. В конце девяностых и начале нулевых кровавые акции террористов стали в России обыденностью. Самоубийцы-фанатики, вооруженные боевики и хладнокровные сотрудники иностранных спецслужб поджидали нас в театрах и на вокзалах, станциях метро и аэропортах, на рынках и музыкальных фестивалях. Нам удалось избавиться от этой смертоносной заразы и заголовки новостей постепенно заполнили сплетни о знаменитостях. Но беда никуда не делась.
Вызывающее убийство журналиста и общественного деятеля — это удар по всем. В каждого, кто был тесно знаком с погибшей и разделял её взгляды. В каждого, кто впервые услышал её имя сегодня и даже в тех, кто подло глумился над её смертью, хотя последние этого ещё не осознали. Потому что заказчики тяжкого преступления хотят одного — чтобы мы боялись. Боялись думать и говорить, боялись спорить и соглашаться. Боялись за своих близких. Боялись быть собой.
Но они просчитались. Пока они воюют с мёртвыми, вороша прах ветеранов и снося памятники, погибшие за Россию только придают сил нам — живым. Это знает каждый из тех, кто шёл в миллионном Бессмертном полку. И тех, кто сегодня выходит на поле боя идей и смыслов — философов и историков, писателей и публицистов, журналистов и блогеров — смерть Дарьи вдохновит не отступать и не сдаваться. Идти до конца. До победы.
Чтобы была Россия, террористическая «анти-Россия» должна прекратить своё существование. Для этого все мы должны проснуться и начать действовать. Обеспечить своё выживание. Словом и делом, пером и штыком.