Современный нам мир существует и развивается в период постепенного слома устоявшихся норм и традиций во взаимоотношениях между государствами. Новое тысячелетие началось с изменения всех основных параметров международной безопасности. Если раньше они были связаны с балансом военных сил и угрозой мировой войны, то сегодня на первый план выходит борьба с нетрадиционными угрозами: международным терроризмом, транснациональной преступностью, информационными диверсиями. В этих условиях меняется суть деятельности военной разведки и контрразведки. Теперь во главу угла ставится анализ информационных потоков, среди которых важно своевременно выявлять и разоблачать разрушительные информационные технологии.
История международных отношений является той областью человеческих знаний, в которой трансформация прежних представлений и трактовок всегда болезненно отражается на ее восприятии в сознании людей. Именно эта дисциплина в нашей стране в настоящий момент подвергнута мощной информационной атаке, целью которой является изменение взглядов российского общества на роль своей страны в мировом прошлом, а, следовательно, настоящем и будущем. Поэтому объективная, лишенная политической конъюнктуры, оценка международных отношений между мировыми войнами и места в них СССР, является сейчас одной из важнейших задач исторической науки. Ведь собственно в этот период зарождались те противоречия между ведущими мировыми державами, которые и привели в последствие к разделению человечества на два противоборствующих лагеря.
Информационная война, применительно к истории международных отношений, является лишь небольшим элементом общего информационно-психологического противостояния. В целом подобная борьба носит бесконтактный характер и не грозит соперникам людскими потерями, но в период завершения такого противостояния человеческие жертвы неминуемы, ибо логическим завершением войны информационной станет уничтожение того или иного государственного образования в огне войны контактной, с применением оружия внутри гибнущей системы (гражданская война). Информационные воздействия способны изменить главный потенциал любого государства – национальный менталитет, культуру и моральное состояние общества[1]. По мнению А. И. Владимирова уже сегодня существует еще не оцененная нами, но ставшая реальностью глобальная угроза «формирования не нами нашего образа мышления и даже национальной психологии»[2].
* * *
На протяжении всей истории человечества государства стремились обеспечить собственные национально-государственные интересы. Все государства – от самых мелких до самых крупных – отстаивали и отстаивают суверенное право организовывать свою жизнь самостоятельно, и эти претензии распространяются не только на политическую и экономическую сферы, но и на область международных отношений. Существование любого государства – это борьба со своими соседями за средства обеспечения общественного развития: сырье, рабочую силу, пространство. Так было всегда и так будет до тех пор, пока существуют государства, как средства организации жизнедеятельности общества.
Согласно мнению Аристотеля, политика государства должна быть направлена на то, чтобы в итоге «собирание земель» обеспечило жителей государства всем необходимым, т. к. в этом и состоит, как он считает, смысл существования государства[3]. Даже спустя два тысячелетия этот тезис не претерпел никаких существенных изменений. По-прежнему главной целью любого государства является распространение собственного влияния на сопредельные и далекие территории для реализации своих геостратегических, экономических и иных интересов «средствами … подчинения одного народа другим или путем аннексии прилегающей территории»[4]. Как полагает профессор К. С. Гаджиев, великие мировые державы во все времена руководствовались императивом расширения своего контроля над соседними странами и народами, а при возможности и над всей международной системой[5].
Науку, изучающую пространственные отношения между государствами, во всем их многообразии, принято называть геополитикой. Один из ее создателей, шведский (!) исследователь Р. Челлен (1846-1922) писал, что цель геополитики состоит в осознании неизбежности территориального передела мира для развития государств, поскольку пространство уже разделенного мира можно отвоевать лишь силой оружия[6]. В настоящее время применение современных средств поражения стало настолько опасным, что грозит разрушением всей системе жизнеобеспечения, именно поэтому особое значение приобретает информационное воздействие на население страны вероятного конкурента, с целью ослабления его потенциала сопротивляемости.
В своем учебном пособии К. С. Гаджиев пишет о том, что геополитика охватывает проблемы мирового сообщества в тех вопросах, которые касаются разработки, принятия и реализации политической стратегии основными действующими лицами на глобальном, региональном и локальном уровнях[7].
По мнению авторов статьи «Россия и пространство» «Геополитическое положение государства является намного более важным, нежели особенности политического устройства этого государства. Политика, культура, идеология, характер правящей элиты и даже религия рассматриваются в геополитической оптике как важные, но второстепенные факторы по сравнению с фундаментальным геополитическим принципом – отношением государства к пространству»[8].
Многие российские ученые обращают пристальное внимание на связь геополитики любого государства с национальной идеей и национальным характером разных народов, а, следовательно, и национально-государственными интересами обществ.
Итак, безусловно, что испокон веков война являлась одним из методов взаимоотношений государств. Причем ее возникновение, в большей степени, не зависело и не зависит от политического или социально-экономического строя того или иного субъекта международных отношений. Более важную роль в возникновении войн играют национально-государственные интересы стран, которые практически всегда находятся в противоречивом состоянии относительно друг друга. Заметим, одной из главных составляющих национально-государственных интересов является расширение и поддержание собственного влияния на соседние территории, что в свою очередь должно улучшать финансовое, экономическое, политическое положение страны стремящейся соблюсти личную выгоду. В случае пересечения интересов нескольких государств практически неизбежным будет возникновение политического конфликта имеющего большую долю вероятности перерасти в фазу вооруженного противостояния.
Идеология (система концептуально оформленных представлений и взглядов на политическую жизнь, которая отражает интересы определенного класса или всего общества) при данных обстоятельствах всегда играет второстепенную, вспомогательную функцию, обеспечивающую более качественное взаимодействие государственных механизмов, а также информационно-психологическое воздействие на армию, население и руководство противника. Основными функциями идеологии являются: овладение общественным сознанием; внедрение в него собственных критериев оценки прошлого, настоящего и будущего; создание позитивного образа в глазах общественного мнения предлагаемых ею целей и задач политического развития[9]. Как отмечал О. Ламберг, защитное действие идеологии проявляется наиболее эффективно тогда, когда остальной окружающий мир воспринимается как враждебная сила. «Каждая идеологическая конструкция содержит в себе развернутое представление об антиподе или противнике»[10]. Согласно К. С. Гаджиеву, идеология определяет те рамки, за которые то или иное правительство при проведении собственного политического курса может выйти без ущерба его основополагающим принципам [11].
Если говорить о ситуации, сложившейся в мире во второй половине 30-х гг. прошлого века, то по своим основным составляющим она мало, чем отличалась от других подобных периодов в истории человечества – тоже постоянное международное соперничество, вызываемое наличием противоречий, сложившихся на этот раз в результате неудовлетворенности великими державами итогами первой мировой войны.
Германия и Россия оказались практически выключены из системы международных отношений. Великобритания утратила роль единственного мирового лидера, все более и более уступая свое место США, при этом Британия не смогла добиться баланса сил в мире. Французская Республика так и не сумела достичь лидирующих позиций в Старом Свете. США не удалось полностью занять место Британии в Европе и на всей планете, не был создан выгодный для Соединенных Штатов баланс сил. Созданная в начале 20-гг. ХХ в. Версальско-Вашингтонская система (далее – В.В.С.) только усилила рост напряженности в международных отношениях.
Под понятием «система» мы понимаем совокупность элементов, находящихся во взаимодействии друг с другом. Употребляя термин «международная система», авторы имеют в виду участников международных отношений в масштабе всего мира, иными словами системы государств, в конкретные промежутки времени, в нашем случае в 20-30-е гг. прошлого века[12]. Международные отношения, в свою очередь, можно определить как особый род общественных отношений, выходящих за рамки внутриобщественных взаимодействий и территориальных образований[13]. Реализация национально-государственных интересов, а также обеспечение государственного суверенитета и национальной безопасности является важнейшей составляющей основного содержания международных отношений.
Любые системы международных отношений обладают своей спецификой, которая заключается в следующем:
- происходит совпадение среды международных систем с группой других систем (надсистем);
- основные элементы международных систем (государства) являются в то же время сами организованными системами;
- в противоположность внутригосударственным системам в международных системах нет единой политической системы, поскольку это противоречило бы суверенности государств[14].
Специалисты различают планетарные (политические и военно-стратегические) и региональные международные системы (в том числе системы региональной безопасности).
Развитие систем международных отношений можно разделить на четыре фазы: возникновение, рост, созревание и преобразование[15].
«Возникновение международной системы составляет определенный период или стадию ее развития. На первом этапе этой стадии в … старой системе появляются количественные предпосылки и элементы нового … на втором – новые элементы образуют новую структуру, через которую выявляется новое качество … Рост международной системы охватывает … тот этап ее развития, в котором система становится зрелой. Этап этот можно назвать этапом организации системы … В этой фазе развития наступает рост численности элементов новой системы, их пространственное формирование и умножение связей между ними … Зрелость международной системы означает, что она достигла этапа определенной устойчивости и равновесия, но в ней одновременно продолжается столкновение противоречий, которые обуславливают процессы ее функционирования и эволюции … Фаза преобразования международной системы начинается в тот момент ее развития, когда ее внутренние противоречия – даже в благоприятных внешних условиях – лишают систему способности сохранять равновесие … Преобразование – это последствие растущего противоречия …»[16].
По мнению М. Мельтюхова, существование любой, в том числе и В. В. С., системы продолжается до тех пор, пока закрепленный в ней баланс сил между отдельными странами соответствуют реалиям процесса исторического развития государства[17]. «Однако в силу внутреннего развития интересы одной или нескольких стран начинают выходить за рамки сложившегося баланса сил, в результате чего стабильность системы нарушается. В случае, если ее не удается модифицировать и прийти к новому консенсусу, система разрушается. Переход от одной системы к другой, как правило, сопровождается войнами. Взаимоотношения государств внутри системы международных отношений определяется в первую очередь их отношением к существующему балансу. Некоторые стремятся к его закреплению, другие к трансформации, третьи – к разрушению. В зависимости от этого государства и строят свои отношения друг с другом как союзники, партнеры или же как противники»[18].
* * *
В.В.С. представляла собой определенную всепланетарную форму политической организации международных отношений после первой мировой войны и была закреплена в договорах и соглашениях 1919-1922 гг. Как отмечает историк М. Мельтюхов, основой В.В.С., важнейшим фактором ее развития являлся баланс сил, понимаемый как конкретно-историческое соотношение удельного веса и влияния, входящих в систему государств, и в первую очередь великих держав, которые по сути были основными системаобразующими элементами[19].
Практически в любой планетарной системе международных отношений можно выделить ее различные подсистемы[20]. В качестве подсистемы может выступать любой элемент системы, представляющий собой, в свою очередь, совокупность взаимодействующих элементов (т. е. систему, а поскольку она существует в рамках более общей системы, то ее называют подсистемой). В этом случае внешней средой для подсистемы выступает более общая система. Необходимо отметить, что внутренне В. В. С. можно разделить на две подсистемы международных отношений:
· версальскую
· вашингтонскую[21].
Версальская подсистема оформляла Лигу Наций (принципиально новый международно-правовой институт) и послевоенное европейское устройство. По мнению А. И. Уткина «Версальская система … не могла быть эффективной, потому что ее прямыми и косвенными жертвами были две крупнейшие державы континента – Германия и Советская Россия»[22].
Вашингтонская подсистема международных отношений, сложившаяся на Дальнем Востоке благодаря усилиям стран-победительниц в мировой войне после Вашингтонской конференции 1921-1922 гг., в значительной мере была выстроена вокруг Восточноазиатского и Тихоокеанского регионов, а также проблематики баланса сил в военно-морской области между великими державами (Великобритания, США, Франция, Япония, Италия).
Исходя из данной схемы развития В. В. С., как основной системы международных отношений 20-30-х гг. ХХ в., мы можем сделать вывод, что закрепления существующего баланса сил могла добиваться две великие державы тогдашнего мира – Великобритания и Франция. Для них сохранение достигнутого после мировой войны соотношения возможностей являлось гарантом их экономического и военно-политического преобладания на планете. К государствам, желающим трансформировать установившуюся в первой половине 20-х гг. систему международных отношений, мало учитывающую их национально-государственные интересы, мы отнесем Италию, Польшу и Японию. В основу своей внешней политики эти государства положили политику балансирования между Лондоном, Парижем, Вашингтоном, Берлином и отчасти Москвой. Что касается Германии, США и СССР, то этими странами, прежде всего, двигало стремление разрушения В. В. С., как фактора тормозящего реализацию тех национально-государственных интересов, которые были характерны для них на протяжении многих десятилетий. В этом отношении являются ошибочными заявления авторов сборника «Кризис и война: Международные отношения в центре и на периферии мировой системы в 30-40-х годах» о преобладании идеологической составляющей во внешней политике великих держав в описываемый период.
Некоторые исследователи выделяют внешний и внутренний кризисы Версальской подсистемы международных отношений[23].
Первый из них – внешний – происходил в 1923-1925 гг. Его суть состояла в наличии противоречий с одной стороны между Великобританией и СССР по вопросу о режиме Черноморских проливов, и с другой многочисленными трениями между Веймарской Республикой и странами-победительницами, а, прежде всего Францией, по проблемам репарационных выплат. Итоги этого кризиса были таковыми:
- Лондон смог ограничить попытки Франции выйти на первые роли в Европе и одновременно укрепить свои позиции в отношении США;
- Париж осознал невозможность осуществления односторонних санкций против Германии;
- Италия была минимально затронута кризисом, поэтому в основном сохранила свои европейские позиции;
- Веймарской Республике удалось начать ревизию Версальского мирного договора;
- Варшава не получила гарантий своих западных границ со стороны Германии, а также не сумела стать постоянным членом Совета Лиги Наций, что несомненно не удовлетворяло ее амбициям великой европейской державы;
- в этот период произошло дипломатической признание Москвы великими державами Европы, однако СССР не смог реализовать собственную идею экспорта пролетарской революции, что заставило советской правительство провозгласить принцип построения социалистического общества в отдельно взятой стране;
- Вашингтон расширил свое экономическое присутствие в Европе.
Второй – внутренний – кризис Версальской подсистемы международных отношений протекал в 1935-начале 1939 гг. Выяснению причин его возникновения, а также связанных с ним обстоятельств и последствий будет посвящена наша дальнейшая работа.
* * *
В конце 20-начале 30-х гг. прошлого века Версальская (Европейская) подсистема международных отношений проявила первые признаки внутреннего кризиса.
Противоречивость В. В. С. Была крайне усугублена всемирным экономическим кризисом 1929-1933 гг., процессом присущим, рыночной экономике, но на этот раз осложненным совпадением циклического кризиса перепроизводства с общим кризисом капитализма, иными словами, закономерный системный кризис усилился структурным. В результате, целостное мировое хозяйство, развивающееся к концу 20-х гг. в основном в рамках свободного рынка, оказалось расколото на несколько экономических систем, некоторые из которых имели элементы автаркии (хозяйственного обособления, создания замкнутой, самообеспечивающейся экономики).
Во многом именно всемирный экономический кризис привел к тому, что в 1931- 1932 гг. германские репарации в начале были сокращены до 3 млрд. марок, а затем их выплата и вовсе была прекращена[24]. Этот успех германской дипломатии, несомненно, в будущем должен был положительно сказаться на немецкой экономике, однако он не предотвратил прихода к власти в 1933 г. национал-социалистов во главе с А. Гитлером.
Кризис 1929-1933 гг. дал униженным членам международного сообщества не только определенные надежды на возможность восстановления своего довоенного положения, но и вероятность дальнейшего увеличения собственного влияния на мировые процессы.
В 30-е гг. начался процесс перераспределения экономической значимости среди великих держав. США и Великобритания продолжали вести борьбу за лидерство, совершенно не учитывая тех изменений, которые произошли в мировой экономике. Сброшенные со счетов великими державами Германия, СССР и Япония в конце 20-х – первой половине 30-х гг. совершили резкий скачек в своем экономическом развитии, опередив по темпам промышленного производства такие государства как, Франция, Италия и др.[25]. Более того, Германия вышла на третье место в мире по общему объему выпуска промышленной продукции. При этом ни Германия, ни Япония, в отличие от СССР, не обладали необходимым потенциалом для продолжения долговременного и успешного экономического противостояния с другими великими державами. Поэтому перед Берлином и Токио вставала острая задача поиска ресурсов, дающих возможность упрочить и закрепить свое экономическое и политическое влияние в мире. Действия Германии и Японии в русле выполнения поставленной цели неизбежно сталкивались с интересами крупнейших государств и, прежде всего Великобритании и Соединенных Штатов, которые, в свою очередь, пытались использовать германскую и японскую конкуренцию в борьбе друг с другом.
Британия желала добиться урегулирования отношений с Германией, дабы заручиться ее поддержкой при создании европейского политико-экономического блока, направленного против США и впоследствии СССР. Для достижения этого, примерно с середины 30-х гг., Англия, получив согласие со стороны Франции, начала проводить политику умиротворения Германии за счет экономических и территориальных уступок в Европе. Хотя, конечно, первый шаг в этом направлении был сделан Лондоном еще в декабре 1932 г., когда на Международной конференции по разоружению Британия, при поддержке США, Франции и Италии, практически признала за Германией равные права в развитии национальных вооруженных сил в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран[26].
В противовес Британии США пытались претворить в жизнь выгодный и им, и Германии принцип открытых дверей и равных возможностей, предложенный В. Вильсоном в самом конце мировой войны 1914-1918 гг.[27] Его осуществление означало бы для Вашингтона проникновение на торговые и сырьевые рынки Британии и Франции, а это, в свою очередь, увеличило бы экспорт промышленной продукции Соединенных Штатов и вызвало рост импорта необходимого дешевого сырья, что в итоге должно было привести к повышению доли участия США в мировой экономике. Сырьевая и энергетическая зависимость, в данном случае, не дала бы Берлину возможности вести активную внешнюю политику, независимую от Вашингтона. Таким образом. США одновременно могли упразднить своего главного мирового соперника – Великобританию, и не бояться конкуренции со стороны Германии.
Итак, необходимо отметить, что противоборство между Британской империей и Соединенными Штатами Америки с использованием обеими сторонами такого союзника как Германия, имеющего геостратегическую необходимость расширения жизненного пространства, только еще более обострило соперничество между ними. Являясь наиболее мощными державами мира, эти государства втягивали в орбиту своей борьбы все новых и новых участников, что неизбежно усиливало общую напряженность в международных отношениях. Подобная ситуация окончательно разрушала всю послевоенную структуру международной стабильности, закрепленную Версальско-Вашингтонской системой.
* * *
Дипломатия Германии первые полтора года после прихода к власти Гитлера и его сторонников носила ярко выраженный двоякий характер. С одной стороны она предусматривала мирные отношения Берлина со всеми своими ближайшими соседями, а с другой постоянно демонстрировала собственное неприятие существующего мирового порядка.
Прежде всего, нацистский режим стремился добиться сближения со своим этнически родственным соседом – Австрийской республикой, которая занимала крайне важное для Германии геостратегическое положение в центральной части Европы. Следующим шагом нового германского руководства была стабилизация резко ухудшихся отношений с СССР, с которым еще при прежней администрации в июне 1931 г. было подписано соглашение о продлении действия договора о нейтралитете и ненападении 1926 г.[28] В результате 5 мая 1933 г. Гитлер заявил, что Договор 1926 г. и протокол к нему от 1931 г. будут действовать и впредь[29]. Однако, при этом, антикоммунистические репрессии в самой Германии прекращены не были.
Также Берлину удалось временно наладить взаимоотношения со своим восточным соседом – Польшей, которая как в этот период, так и на протяжении всех 30-х гг. стремилась войти в клуб великих европейских держав. Необходимо отметить, что претензии Варшавы были далеко не безосновательны. Во-первых, в результате первой мировой войны Польша стала одним из крупнейших европейских государств (388, 6. тыс. кв. км[30]), которое располагалось в одном из наиболее значимых регионов Европейского континента; во-вторых, население Польской республики к началу 30-х гг. ХХ в. составляло более 30 млн. человек (к 1938 г. 34, 8 млн.[31]), что также выводило ее по этому показателю в число лидеров Старого Света; и, наконец, в-третьих, к 1933 г. Польша имела одну из лучших сухопутных армий Европы, в реформировании которой в свое время приняли участие британские и французские военные специалисты. Однако, политическая и экономическая «молодость» Польского государства в реальности сводила на нет все вышеперечисленные стратегические преимущества Варшавы. Будучи не в состоянии в одиночку противостоять своим естественным геополитическим противникам (часть территорий которых теперь входила в состав Польши) – Германии и СССР, с начала 30-х гг. польское руководство, согласно теории Ю. Пилсудского «о существовании между двух врагов» – т. е. Германией и Советским Союзом, избрало путь политического балансирования между этими двумя государствами[32].
Таким образом, до 1933 г. Польша опасалась сотрудничества Веймарской республики и СССР направленного против нее[33]. После прихода к власти в Германии нацистов вероятность возможности взаимодействия Москвы и Берлина в этом направлении для Варшавы стала менее очевидна. Более того, теперь польское руководство имело все основания опасаться агрессии со стороны, прежде всего Германии. Ведь уже в феврале 1933 г. в интервью корреспонденту «Санди экспресс» Гитлер заявил, что «Данцигский коридор» (территория Польши, разделяющая Германию и Восточную Пруссию) является «отвратительной несправедливостью» и должен быть возвращен Германии[34]. При таком развитии событий для Варшавы важную роль, с одной стороны, приобрело польско-франко-британское сотрудничество в области международной политики и военных гарантий, а с другой, игра на германо-советских противоречиях, с одновременной нормализацией польско-германских отношений. В этом ключе интересно отметить, что при всей неоднозначности польско-советских отношений еще 25 июля 1932 г. между Польшей и СССР был подписан договор о ненападении, вступивший в силу в декабре 1932 г., который в какой-то степени гарантировал польские границы на востоке[35].
Толчком к нормализации польско-германских отношений со стороны Варшавы послужило обсуждение весной 1933 г. Великобританией, Францией, Италией и Германией т. н. проекта «пакта четырех». Обратим внимание на то обстоятельство, что к этому времени лидеры европейских стран-победительниц в мировой войне не имели цельной концепции модернизации Версальской международной подсистемы, поэтому они стали склоняться к необходимости создания механизма сотрудничества великих европейских держав. Великобритания и Франция надеялись подписанием этого Пакта стабилизировать международную ситуацию в Европе. Для Италии, одного из главных инициаторов обсуждения этого проекта, участие в «пакте четырех» означало возможность изменения Версальской подсистемы с учетом ее требований. Заметим, что между основными участниками «пакта четырех» имелись глубочайшие идеологические противоречия. Однако они не помешали подписанию «пакта четырех» 15 июля 1933 г. Другими словами теперь европейские проблемы должны были решаться блоком стран, который состоял из четырех держав: двух демократических, одной фашистской и одной национал-социалистической. Только требование Гитлера о немедленном признании равноправия Германии в вопросах вооружений (особенно в отношении артиллерии, флота и авиации) привело к тому, что Пакт не был ратифицирован французским парламентом, а, следовательно, так и не вступил в юридическую силу[36].
Тем не менее, сам факт подписания подобного документа четырьмя ведущими державами Европы вызвал не только тревогу, но и прямые возражения со стороны восточноевропейских государств, которые справедливо опасались того, что европейские противоречия будут урегулироваться за счет их территорий. Наиболее негативно был воспринят пункт Пакта о согласованном воздействии четырех держав на третьи страны. По мнению руководителей государств т. н. Малой Антанты (Румыния, Чехословакия, Югославия) он разрушал конструкцию региональных блоков восточноевропейских государств.
Отрицательно был оценен «пакт четырех» и Польшей. Правительство Ю. Пилсудского прекрасно понимало, что в случае реализации этого проекта Польское государство в ближайшем будущем не добьется статуса великой европейской державы. В марте 1933 г. Варшава и Москва сообщили друг другу об отрицательном отношении к Пакту[37]. Свое недовольство Польша высказала также Великобритании и Франции. В этой обстановке польское руководство с мая 1933 г. «начало активный зондаж Германии на предмет нормализации отношений»[38].
Примерно в это же время Советский Союз, который также как и Польша рисковал стать региональной державой в результате претворения в жизнь идеи «пакта четырех», проявил собственную международную инициативу, направленную на заключение специальной конвенции об определении агрессии. Предложенная конвенция должна была юридически оформить универсальные критерии для выяснения, является ли тот или иной шаг какого-либо государства актом агрессии, или он не может считаться таковым. Заключение подобной конвенции могло бы упорядочить практику применения статей Устава Лиги Наций, которые предусматривали возможность применения санкций против государства-агрессора, но не поясняли, что именно понимается под термином «агрессия». Причины, толкающие Москву к подписанию такой конвенции, лежали в постоянной демонстрации со стороны Германии, Польши и Японии своих антикоммунистических и антироссийских настроений.
Страны Малой Антанты (Чехословакия, Румыния, Югославия) поочередно поддержали предложение Москвы. Более того, Чехословакия высказалась за заключение между СССР и странами Малой Антанты договора о ненападении[39]. Однако польский посланник в Великобритании Э. Рачиньский заявил советским представителям, что Польша согласна подписать только такую конвенцию об определении агрессии, в которой будут участвовать исключительно соседи СССР, причем без права присоединения к ней других стран[40]. Тем самым от участия в конвенции отстранялись Литва, Чехословакия (к ней Варшава имела серьезные территориальные претензии) и Югославия, изъявившие готовность подписать конвенцию, но не граничившие с СССР. Финское правительство также затягивало определение своего отношения к советскому предложению, выдвигая различные оговорки, в том числе о праве в любой момент отказаться от участия в конвенции[41]. Тем не менее, 3-5 июля 1933 г. в ходе Лондонской экономической конференции Советский Союз подписал три раздельные конвенции, в основном с граничащими с ним государствами. Первая конвенция была подписана Афганистаном, Ираном, Латвией, Польшей, Румынией, СССР, Турцией и Эстонией[42]. По своему характеру она была сугубо региональной. В конце июля 1933 г. к ней присоединилась Финляндия[43]. Вторая – открытая конвенция была подписана между Литвой, Румынией, СССР, Турцией, Чехословакией и Югославией[44].
Дискуссия, связанная с подписанием конвенции об определение агрессии показала СССР что:
1. Польша не примириться с ростом позиций СССР в Европе и будет проводить политику, направленную на улучшение своих отношений с Германией, что, в свою очередь, в будущем могло реально угрожать национальной безопасности Советского Союза[45];
2. малые государства восточной Европы стремятся обезопасить собственные границы и международное положение от посягательств со стороны великих европейских держав;
3. Великобритания готова пойти на уступки Германии, не исключено, и за счет восточноевропейских государств;
4. Франция опасается чрезмерного усиления Германии, и поэтому возможность использования Парижа в своих внешнеполитических целях становилась вполне реальной.
Прогнозы и опасения советского правительства начали сбываться уже осенью 1933 г.
15 сентября 1933 г. германский министр иностранных дел фон Нейрат потребовал официального признания равноправия Германии в области вооружений[46]. 6 октября 1933 г. Берлин обратился с нотой к Лондону и Риму, в которой заявил, что немецкий народ желает получить либо полную свободу, либо подвергнуться таким же качественным ограничениям, как и другие государства[47]. 14 октября 1933 г. Гитлер отозвал германскую делегацию с конференции по разоружению, а 19 числа того же месяца заявил о выходе Германии из Лиги Наций[48].
Позиция Германии, хотя и не целиком, была поддержана Италией. В отличие от немецкого правительство Муссолини не пошло на разрыв отношений с Лигой Наций. Однако оно понизило статус своего представителя на конференции по разоружению – из полноправного участника Италия превратилась в наблюдателя[49].
Если Великобританией демарш Германии был воспринят относительно спокойно, то во Франции такие действия Берлина были расценены как стремление Гитлера к скорой войне. В этой обстановке Париж принял решение идти на сближение с СССР. В Польше особое беспокойство вызвало намерение Гитлера провести 12 ноября 1933 г. референдум в ходе, которого немцы должны были ответить – считают ли они правильным выход своей страны из Лиги Наций[50]. После получения поддержки народа, как полагали в Варшаве, Гитлер объявит и о выходе из Версальских соглашений.
Таким образом, выход Германии из конференции по разоружению и Лиги Наций привел к серьезному обострению международной ситуации в Европе. Соседи Германии стали справедливо опасаться возможности вооруженной агрессии с ее стороны. Именно поэтому Франция, как один из гарантов Версальских ограничений, с конца 1933 г. начала искать точки соприкосновения с Москвой, дабы обеспечить безопасность на востоке Европы. Так в конце октября 1933 г. французский министр иностранных дел Поль-Бонкур предложил Литвинову, находящемуся в этот момент в Париже, заключить в дополнение к пакту о ненападении между СССР и Францией договор о взаимопомощи, а также поднял вопрос о желательности вступления Советского Союза в Лигу Наций[51]. Вхождение СССР в Лигу Наций было необходимым условием для Франции при подписании французско-советского договора о взаимопомощи, т. к. все международные соглашения Французской Республики, в том числе и Локарнское 1925 г., основывались на уставе Лиги Наций. Согласно этим договорам, Париж не мог оказывать помощь Москве, не нарушая, например, Локарнского договора, без разрешения Совета Лиги Наций о том, что СССР является жертвой агрессии[52]. В ноябре 1933 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение о переориентации советской внешней политики с Германии на Францию[53].
* * *
Наиболее видным сторонником франко-советского сближения был французский политик консервативно-националистического толка Луи Барту, который с февраля 1934 г. стал министром иностранных дел Франции. Барту понимал, что если Франция не пойдет на тесное сотрудничество с СССР, то тот может начать искать пути сближения с Германией на основе Раппалльского договора 1922 г.[54] Основополагающей идеей Барту было создание многостороннего пакта о взаимопомощи в составе Франции, Германии, СССР, Польши, Чехословакии, государств Прибалтики и Финляндии[55]. Такой блок должен был стать средством стабилизации межгосударственных отношений в Центральной и Восточной Европе. Предлагаемая схема представляла собой новый вариант сдерживания Германии через ее более глубокую интеграцию в международную систему, а не простое противопоставление Германии одного или нескольких французских союзников.
Предложения французского министра иностранных дел, в случае их реализации, должны были создать на территории Старого Света соразмерный баланс сил трех наиболее мощных континентальных держав – Франции, Германии и СССР. Кардинально новым во французском проекте был отказ от несостоявшейся доктрины «санитарного кордона» против СССР[56]. «Концепция Барту» отводила Советскому Союзу роль одной из важнейших опор нового европейского геостратегического равновесия. При этом чуть позже Барту, в свое беседе с британскими дипломатами, обратил внимание на несущественность идеологических разногласий между участниками международных отношений как в прошлом, так и в настоящем: «в далеком прошлом республиканская Франция заключила договор с царской Россией, хотя их режимы очень отличались друг от друга. География, однако, определяла историю, и возник франко-русский союз»[57]. Осуществление подобного плана переустройства европейских международных отношений автоматически выводило бы СССР в ряд великих держав мира. В исторической литературе данные инициативы Барту получили название «Восточного пакта».
Однако, при всей своей внешней привлекательности для Москвы, проект Барту имел один очень важный недостаток – будучи реализованным на практике он практически закрывал для Советского Союза возможность пересмотра своих западных границ. Разумеется, такая перспектива абсолютно не устраивала Кремль. И все же, Москва дала свое официальное согласие на участие в «восточном пакте», надеясь, скорее всего, на то, что ни Германия, на восточноевропейские лимитрофии (в большинстве своем крайне отрицательно настроенные в отношении СССР) его не подпишут.
В принципе так и произошло, хотя Чехословакия, Литва, Латвия и Эстония официально и ответили согласием на предложенное им участие в «Восточном пакте», даже при отсутствии гарантий об оказании помощи со стороны Франции и Великобритании. В течение всей весны-начала осени 1934 г. в восточной Европе шли взаимные консультации между предполагаемыми участниками «Восточного пакта».
Официальные франко-польские переговоры об участии Варшавы в «Восточном пакте», начавшиеся 19 мая 1934 г., наглядно продемонстрировали нежелание польского правительства участвовать в каких-либо международных соглашениях ограничивающих возможность перехода Польши в разряд великих держав. Еще 9 января 1934 г., по прямому указанию главы польского МИД Ю Бека, посол в Берлине Ю. Липский информировал германского министра иностранных дел К. фон Нейрата о том, что Польша не пойдет ни на какие договоренности с СССР без предварительного согласования их с Германией[58]. 26 января 1934 г. была опубликована германо-польская декларация о дружбе и ненападении[59]. Подписание данного документа очень сильно охладило советско-польские отношения. Более того, 3 февраля 1934 г. польское правительство ответило отказом на декабрьское предложение Москвы о совместном с Варшавой опубликовании советско-польской декларации, провозглашавшей заинтересованность двух стран в сохранении и укреплении мира в Прибалтике[60].
Тем не менее, во время визита министра иностранных дел Польши Ю. Бека в Москву 13-15 февраля 1934 г. было достигнуто соглашение о преобразовании дипломатических представительств в посольства, также стороны договорились о продлении договора о ненападении[61]. Для Советского Союза было очень важно увеличить срок действия советско-польского договора о ненападении до 10 лет (первоначально он был заключен всего на 3 года), т. к. польско-германская декларация о ненападении была рассчитана на 10-летний период. В ходе дальнейших консультаций между Варшавой и Москвой по вопросу о продлении договора о ненападении выяснилось, что польское правительство всячески затягивает его решение. Более того, польский МИД выдвинул условие, по которому теперь связывал свое согласие на продление советско-польского договора о ненападении с заключением подобного советско-румынского договора, продлением аналогичных пактов Советского Союза со странами Прибалтики, а также с признанием СССР Виленщины частью Польши[62].
Кремль дал свое принципиальное согласие на синхронизацию продления договоров о ненападении. Более того, уже в марте 1934 г. НКИД СССР направил запрос своим коллегам в Латвии, Эстонии, Литве и Финляндии о возможности продления договоров о ненападении между ними и Советским Союзом, те поддержали советские предложения[63]. Что касается Румынии, с которой Советский Союз, также как и с Чехословакией, вплоть до 9 июня 1934 г. не имел дипломатических отношений[64], то ее руководство само выразило нежелание подписывать с СССР договор о ненападении[65]. 4 апреля 1934 г. советское правительство подписало протоколы о продлении договоров о ненападении с Литвой, Латвией и Эстонией (данное обстоятельство объективно ослабляло заинтересованность стран Балтии в военно-политическом сотрудничестве с Польшей против СССР), а 7 апреля – с Финляндией[66]. Эти дипломатические неудачи вынудили Варшаву подписать протокол о продлении польско-советского договора о ненападении до 31. 12. 1945 г.[67] Подписание данного документа, в сочетании с продленным в мае 1933 г. советско-германским договором о нейтралитете и ненападении, стало крупным успехом советского внешнеполитического ведомства, т. к. оно сразу же давало понять, что Польша не имеет официальных территориальных претензий к СССР, а, следовательно, не существует, по крайней мере, пока, и тайных польско-германских соглашений относительно польских границ на востоке. Что, в свою очередь, давало Москве относительную свободу маневра в отношениях с Японией, которые с конца 20-х гг. постоянно ухудшались.
В обстановке неопределенности в отношениях с Польшей 28 марта 1934 г. германскому послу в Москве Р. Надольному было передано официальное предложение советского правительства подписать советско-германский протокол, согласно которому СССР и Германия «обязуются неизменно учитывать в своей внешней политике обязательность сохранения независимости Прибалтийских стран»[68]. По своей сути это была попытка нормализации взаимоотношений с Берлином. Но гитлеровская Германия отвергла советскую инициативу. Разъясняя 9 апреля в своей телеграмме Надольному позицию германского правительства в этом вопросе, министр иностранных дел Германии фон Нейрат писал, что заключение с Советским союзом любого политического соглашения, касающегося восточных соседей Германии, «лишит нашу восточную политику … всякой свободы действий»[69].
24 мая 1934 г. французский посол в Варшаве официально передал проект «Восточного пакта» польскому правительству. Однако уже на следующий день эта конфиденциальная информация, с согласия Бека, попала в руки германского посла в Польше фон Мольтке[70]. После этого Мольтке сообщил в Берлин о своей твердой уверенности в том «что идея военного союза между Францией и Советской Россией не получит одобрения со стороны Польши»[71]. Германский посол писал, ссылаясь на высказывания высших польских руководителей, что Польша более не примет на себя никаких новых обязательств в отношениях с Россией.
В ходе официальных франко-польских переговоров по «Восточному пакту» польское руководство поставило вопрос о привлечении к участию в пакте Румынии и исключению из него Чехословакии[72]. Зная о территориальных претензиях СССР к Румынии (Бессарабия) Варшава, таким образом, выставляла условия неприемлемые для Москвы. Еще одним пунктом своего присоединения к пакту польский МИД назвал обязательное участие в нем Германии, при этом поляки были прекрасно осведомлены о негативном восприятии Берлином идеи «Восточного пакта». Другими словами, выдвигая подобные требования, Польша заранее делала невозможным осуществление проекта предложенного Францией.
4 июня 1934 г. министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил своему французскому коллеге о своем отрицательном отношении к идее заключения «Восточного пакта»[73].
Негативной в отношении «Восточного пакта» оказалась и позиция Финляндии. Как отмечал германский посланник в Хельсинки В. Блюхер, Финляндия крайне отрицательно воспринимает идею «Восточного пакта» и, напротив, ищет сближения со странами враждебно настроенными к Москве[74].
27 июня 1934 г. французский МИД официально передал план «Восточного пакта» своим британским коллегам. Однако, концепция «Восточного пакта» противоречила геополитическому курсу Великобритании, т. к. чрезвычайно усиливала международные позиции в Европе Франции и, особенно, Советского Союза. Так 13 июня 1934 г. после своей беседы с министром иностранных дел Великобритании Дж. Саймоном германский посол в Лондоне писал в Берлин: «Совершенно очевидно, что включение России в систему европейской безопасности его не слишком устраивает»[75]. Тем не менее, Британия формально одобрила проект «Восточного пакта», но выдвинула ряд условий своей поддержки: 1) в результате заключения «Восточного пакта» должно быть полностью восстановлено равноправие Германии в вооружениях и международных отношениях; 2) двухсторонние франко-советские гарантии «Восточного пакта» преобразовывались бы в трехсторонние – с участием Германии. Таким образом, зная позицию Франции по проблеме равноправия Берлина в области вооружений и отношение Германии к идее «Восточного пакта» вышеуказанные условия были хорошо завуалированной демонстрацией собственного неприятия данного проекта. Выдвигая подобные условия, Лондон стремился разрушить складывающуюся франко-советскую ось. 19 июля Дж. Саймон заявил германскому послу Хёшу, что «английское правительство решило поддержать предложение о пакте, имея в виду угрожающую альтернативу прямого франко-русского союза, заключение которого Англия желает предотвратить во что бы то ни стало»[76].
К осени 1934 г. противоречия по проблеме «Восточного пакта» между великими и малыми державами Европы все более углубились.
Еще 13 июня 1934 г. германский министр иностранных дел фон Нейрат заявил своему советскому коллеге Литвинову, находившемуся в Берлине, что «схема пакта для Германии не приемлема»[77]. 8 сентября 1934 г. германское правительство направило предполагавшимся участникам «Восточного пакта» меморандум, в котором заявило, что не намерено принимать участие в многостороннем пакте, предусматривавшем оказание взаимной помощи, а отдает предпочтение двухсторонним договорам о ненападении и консультациях[78]. 18 сентября 1934 г. Советский Союз вступил в Лигу Наций и стал постоянным членом ее Совета.
27 сентября 1934 г. Варшава объявила о невозможности своего присоединения к «Восточному пакту» поскольку в нем не будет участвовать Германия, а также в связи с не желанием подписывать данный договор вместе с Чехословакией и Литвой[79].
В итоге ситуация складывалась так, что за региональный блок фактически выступали только три страны – Франция, Чехословакия и СССР. Окончательно идея «Восточного пакта» была похоронена после убийства (по некоторым данным в этом была замешена Германия) 9 октября 1934 г. в Марселе главы внешнеполитического ведомства Франции Л. Барту – одного из наиболее активных и последовательных сторонников реализации данного проекта коллективной безопасности. И хотя сменивший Барту Лаваль 5 декабря 1934 г. подписал вместе с Литвиновым соглашение о взаимной заинтересованности Франции и СССР в заключение Восточного регионального пакта (11 декабря к нему присоединилась ЧСР)[80], нежелание примкнуть к нему Германии и Польши, превращало дальнейшие переговоры по этому вопросу в сугубо трехсторонние. Ожидать изменения позиции Польши или Германии также не приходилось – в январе 1935 г. Варшава еще раз дала понять Берлину, что она не будет участвовать в «Восточном пакте» без Германии[81]. Более того, 21 января 1935 г. военный атташе Германии в Польше генерал Шиндлер писал военному министру Бломбергу, что польское руководство «…несмотря на удовлетворительные отношения с Россией в настоящее время, в будущем видит в ней опаснейшего противника»[82]. 26 января 1935 г. была подписана германо-польская декларация о ненападении и, хотя она предусматривала мирное разрешение споров и не применение силы между двумя государствами, тем не менее, не содержала пункта, в котором Германия признавала западные границы Польши, следовательно, не являлась препятствием для предъявления Варшаве территориальных претензий со стороны Берлина[83]. Таким образом, Гитлер мог не опасаться, возможности политического сотрудничества Польши и СССР, а также присоединения Варшавы к франко-советским соглашениям, т. е. для Германии была практически снята опасность войны на два фронта.
Еще одним ударом по самой сути идеи «Восточного пакта» стала попытка Лондона оказать давление на Париж с целью заключения «общего соглашения» с Германией, которое наряду с другими договорами должно было представить Берлину равные права в области вооружений. Выдвигая такой проект, английское правительство пыталось заменить многолетнюю французскую формулу на переговорах – «Сначала безопасность, потом разоружение» на крайне внутренне противоречивый принцип – «Безопасность и довооружение Германии одновременно»[84]. В итоге французское правительство заявило в середине января 1935 г., что присоединение Германии к «Восточному пакту» было бы равнозначно предоставлению ей полного равенства в области вооружений[85]. Кстати, Берлин отверг и эти британские инициативы.
* * *
Окончательно идея «Восточного пакта» была похоронена после заявлений Германии 10-16 марта 1935 г. об отказе от выполнения военных ограничений Версальского договора[86]. В это же время Берлин объявил о введении всеобщей воинской повинности и воссоздании военно-воздушных сил. В результате данного демарша сконструированная Западными великими державами взаимосвязь между санкционированием полного равноправия Германии в области вооружений и её участием в системе европейской безопасности была полностью разрушена!
Это был сильный удар по позициям Франции в Европе, усугубленный очередным внутри правительственным кризисом, вследствие, которого даже сторонник франко-германского сближения Лаваль был вынужден поднять в Лиге Наций вопрос о коллективном протесте в связи с нарушением Германией Версальского договора. Однако это предложение Парижа не было поддержано Лондоном, т. к. англичанам было понятно, что притязания Берлина в основном касаются континентальной части Европы и ни как не могут угрожать морскому положению Британской империи. Англия, как мы уже и писали выше, была заинтересована в отсутствие на материковой Европе явного лидера, коим до этого условно, при всей ее экономической нестабильности, можно было считать Францию. Теперь же таких лидеров фактически было три – Франция, СССР, Германия, и это создавало для Великобритании возможность использовать в своих интересах неизбежно возникающие между ними противоречия. Поэтому британское правительство не было заинтересовано в присоединении к каким-либо антигерманским союзам или соглашениям. «Восточный пакт» в Лондоне рассматривали собственно как попытку создания завуалированного антигерманского блока. В обстановке выхода Германии из версальских ограничений и перспективе складывания оси Париж-Прага-Москва Британия была готова пойти на договоренности с Гитлером. Именно с этой целью 24-26 марта 1935 г. Берлин посетили министр иностранных дел Великобритании и лорд хранитель печати Дж. Саймон и А. Иден[87], невзирая на серьезные возражения со стороны французского и итальянского правительств.
Во время данного визита Гитлер озвучил перед англичанами ряд основополагающих тезисов, характерезующих внешнеполитическую линию Германии:
1. Германия не вернется в Лигу Наций;
2. Берлин намеревается создать полумиллионную армию, военную авиацию и военно-морской флот;
3. Рейх имеет территориальные претензии к Австрии, Чехословакии, Литве;
4. Германия требует возвращения своих бывших колоний;
5. германское правительство не намерено учувствовать в каких-либо коллективных соглашениях, по гарантиям безопасности в Центрально и Восточноевропейском регионах[88].
За исключением пункта о колониях германская позиция в принципе ни чем не угрожала британским интересам. Тем не менее, британское руководство сочло необходимым направить Идена в Москву сразу же по окончании его совместного с Саймоном посещения Берлина. Разумеется, столь скорый визит заместителя министра иностранных дел Великобритании, известного как сторонника привлечения СССР в качестве противовеса Германии, в Советский Союз, несомненно, указывал на сохраняющуюся возможность Британии пересмотреть собственную политику в отношении Берлина. Итогом советско-британских переговоров в Москве стало подписание совместного коммюнике, в котором отмечалось, что в настоящее время между интересами Великобритании и СССР нет существенных противоречий[89].
[1] Василенко И. А. Геополитика. М., 2003, с. 8.
[2] Владимиров А. И. Стратегические этюды. М., 2002, с. 118.
[3] Аристотель. Политика. М., 1997, с. 228.
[4] Гаджиев К. С. Введение в геополитику. М., 1998, с. 27.
[5] Там же, с. 27.
[6] Василенко И. А. Геополитика, с. 21.
[7] Гаджиев К. С. Введение в геополитику, с. 7.
[8] Россия и пространство// Элементы. 1993. № 4, с. 32.
[9] Телегин Ф. Н. Военно-экономическая подготовка фашистской Германии в войне против СССР. Краснодар, 1966, с. 291.
[10] Гаджиев К. С. Введение в геополитику, с. 158.
[11] Там же, с. 159.
[12] Ланцов С. А. Мировая политика и международные отношения: Конспект лекций. СПб., 2000, с. 42-46.
[13] Цыганков П. А. Теория международных отношений. М., 2004, с. 26.
[14] Кукулка Ю. Проблемы теории международных отношений. М., 1980, с. 183.
[15] Там же, с. 201.
[16] Там же, с. 202-203.
[17] Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000, с. 35.
[18] Там же, с. 35.
[19] Там же, с. 34.
[20] Цыганков П. А. Теория международных отношений, с. 170.
[21] Кризис и война: Международные отношения в центре и на периферии мировой системы в 30-40-х годах. М., 1998, с. 17.
[22] Уткин А. И. Вторая мировая война. М., 2003, с. 5.
[23] Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина…, с. 40-55.
[24] Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина…, с. 46.
[25] История мировой экономики. Хозяйственные реформы 1920-1990 гг. М., 1995; Экономическая история капиталистических стран. М., 1985; Размеров В. В. Экономическая подготовка гитлеровской агрессии. 1933-1935. М., 1998; Телегин Ф. Н. Военно-экономическая подготовка фашистской Германии в войне против СССР. Краснодар, 1966.
[26] Шубин А. В. Мир на краю бездны. От глобального кризиса к мировой войне. 1929-1941 годы. М., 2004, с. 168; История дипломатии. В 3-х тт. М., 1965, Т. 3, с. 567.
[27] История дипломатии, Т. 3, с. 112-115.
[28] Документы внешней политики СССР. Т. XVI. М., 1968, с.395-396 (далее – ДВП).
[29] История второй мировой войны. 1939-1945. В 12-ти тт. М., 1973-1982, Т. 1, с. 281.
[30] Шигер А. Г. Политическая карта мира (1900-1960). Справочник. М., 1961, с. 40.
[31] Там же, с. 66.
[32] Морозов С. В. Изменение внешнеполитического курса Польши и польско-чехословацкие отношения в начале 1934 г.// Вестник Московского Университета. Сер. 8. История. 2003. № 3, с. 72.
[33] Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. VI. М., 1969, с. 17 (далее – ДМИСПО)
[34] Там же, с. 23.
[35] Мельтюхов М. И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние. 1918-1939 гг. М., 2001, с. 130.
[36] Язькова А. А. Малая Антанта// Европа в международных отношениях. 1917-1939. М., 1979, с. 169.
[37] Мельтюхов М. И. Советско-польские войны…, с. 131.
[38] Там же, с. 131.
[39] Там же, с. 132.
[40] ДВП. Т. XVI, с. 373.
[41] Там же, с. 377-378, 432, 847.
[42] Там же, с. 388-392.
[43] Там же, с. 408-411.
[44] Там же, с. 403-406.
[45] ДМИСПО. Т. VI, с. 67.
[46] История дипломатии, Т. 3, с. 587.
[47] Там же, с. 587.
[48] Шубин А. В. Мир на краю бездны…, с. 169.
[49] Кризис и война: Международные отношения в центре и на периферии мировой системы в 30-40-х годах, с. 15.
[50] ДМИСПО. Т. VI, с. 107-111.
[51] ДВП. Т. XVI, с. 577, 595, 682.
[52] Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. М., 1979, с. 63.
[53] Шубин А. В. Мир на краю бездны…, с. 170.
[54] ДВП. Т. XIV. М., 1968, с. 448-449.
[55] Кризис и война: Международные отношения в центре и на периферии мировой системы в 30-40-х годах, с. 17.
[56] Там же, с. 17.
[57] Овсяный Д. И. Тайна, в которой война рождалась (Как империалисты подготовили и развязали Вторую мировую войну). М., 1975, с. 74.
[58] Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны, с. 51.
[59] Сборник документов по международной политике и международному праву. Вып. X. М., 1936, с. 41-42.
[60] ДВП. Т. XVI, с. 747; ДМИСПО. Т. VI, с. 161.
[61] ДМИСПО. Т. VI, с. 174.
[62] Там же, с. 174-176.
[63] ДВП. Т. XVII. М., 1971, с. 37-41.
[64] Там же, с. 379-381.
[65] ДМИСПО. Т. VI, с. 175.
[66] ДВП. Т. XVII, с. 227-232, 239-241.
[67] ДМИСПО. Т. VI, с. 196-197.
[68] ДВП. Т. XVII, с. 214-215.
[69] Сиполс В. Я. СССР и проблема мира и безопасности в Восточной Европе (1933-1938)// СССР в борьбе против фашистской агрессии. 1933-1945 гг. М., 1976, с. 20.
[70] Там же, с. 26.
[71] Там же, с. 26.
[72] Сиполс В. Я. СССР и проблема мира и безопасности в Восточной Европе (1933-1938), с. 27.
[73] Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны, с. 68.
[74] Там же, с. 69.
[75] Сиполс В. Я. СССР и проблема мира и безопасности в Восточной Европе (1933-1938), с. 27.
[76] Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны, с. 71.
[77] ДВП. Т. XVII, с. 387.
[78] Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны, с. 72.
[79] ДМИСПО. Т. VI, с. 228-230.
[80] История дипломатии, Т. 3, с. 604-605.
[81] Мельтюхов М. И. Советско-польские войны…, с. 139.
[82] ДМИСПО. Т. VI, с. 241-243.
[83] История внешней политики СССР. В 2-х тт. М., 1986, Т. 2, с. 303.
[84] Случ С. З. Внешняя политика фашистской Германии. 1933-1939 гг. (Основные этапы подготовки к войне)// Европа в международных отношениях. 1917-1939. М., 1979, с. 226.
[85] Там же, с. 226.
[86] Сборник документов по международной политике и международному праву. Вып. X, с. 250-278.
[87] История дипломатии, Т. 3, с. 612.
[88] Трухановский В. Г. Антони Иден. Страницы английской дипломатии, 30-50-е годы. М., 1974, с. 48.
[89] Там же, с. 102.