Коммуналка в блокадном Ленинграде: как две грымзы спасли детей

В одной из комнат огромной коммуналки жили две грымзы. Они были родными сёстрами, и если бы не существенная разница в возрасте, то можно было даже подумать, что они близнецы.

Обе худые, сухощавые, с тонкими, всегда поджатыми губами, с дульками на головах. Носили одинаковые серые, невзрачные костюмы. Их ненавидела, побаивалась и презирала вся коммуналка.

Молодые люди ненавидели за то, что они обе всегда делали замечания, и были вечно недовольны.

За громкую музыку, за вечеринки, за поздний приход. Дети побаивались из-за того, что пожилые дамы каждый раз жаловались родителям за малейшую провинность, типа невыключенного света в туалете или брошенных фантиков в парадном.

Милая и добродушная Никитична презирала за всё. За высшее образование, которого у неё не было, а у сестёр было, за отсутствие семей и детей, за отвратительную манеру делать всем замечания.

Но грянула война, а в сентябре блокада. Голодно стало не сразу, и поначалу тепло было. Коммуналка потихоньку привыкала к новым условиям. К карточкам, к полуопустевшим комнатам, к похоронкам, к завыванию сирены, к отсутствию запахов из кухни, к бледным измождённым лицам друг друга и к тишине.

Алевтина с Валей стали ещё худее, но по-прежнему надевали свои серые костюмы, которые висели на них, словно в шифоньере на плечиках, и продолжали следить за порядком. Только теперь уж за другим.

Никитична выходила только по необходимости. А однажды и вовсе пропала. Ушла и не вернулась. Алевтина с Валей ходили, искали её несколько дней подряд. Но тщетно. Пропала старуха, словно и не было.

Потом не стало мамы у Васи с Женей. Отец на фронте, тоже давно вестей не было. И над ним чопорные Валя и Алевтина взяли шефство.

Сестры по очереди варили один раз в день суп, колдовали над ним долго, мешали, что-то подсыпали. Не известно, из чего они его готовили, ведь совсем продуктов не стало, но суп был вкуснейший. Всех детей кормили этим супом. Каждый день, в одно и то же время.

И название ему придумали: «разгильдяй».

— Баб Аль, а почему «разгильдяй»? Ты так Витька называла, я помню, — интересовался Толик действительно странным названием супа.

При упоминании Вити у Алевтины выкатилась слеза, не было уж парня в живых полгода как, но мальчишке женщина ответила так:

— Анатолий! Суп этот мы варим по-разгильдяйски! Потому он и назван так, а не как иначе.

— Как это, по-разгильдяйски?

— Ну как же? Кто ж кладёт в суп всё подряд: и пшено, и перловку? Да ещё и обойным клейстером приправляет? А если повезёт, то и пару ложек тушёнки!

А потом и вовсе всех осиротевших к себе в комнату забрали. Все вместе жить стали. Теплее, и не так страшно детям.

Выжили все. Как? Чудо какое-то, наверное.

Ничего не было вкуснее того блокадного супа. Приправленный добром и силой духа он сохранил детские жизни.