Композитор Гектор Берлиоз написал о саксофоне: «Вероятно, этот инструмент никогда не будет пригоден для игры быстрых пассажей и сложных арпеджио. Лучше радоваться тому, что невозможно будет злоупотреблять саксофоном и нарушать величественный характер его звучания, исполняя на инструменте музыкальные пустяки».
Берлиоз не смог предвидеть появление джаза, который разогнал медлительный инструмент до космических скоростей. К 1940-м годам тенор-саксофон выдвинулся на первые роли и навсегда «прописался» в джазе. Благодарить за это следует Коулмена Хокинса. Музыканты звали его Ястребом.
- Доступна премиум-подписка! За символическую плату 199 рублей вы можете поддержать канал и получить доступ к эксклюзивному контенту.
Коулмен Рэндольф Хокинс родился 21 ноября 1904 года в городке Сен-Джозеф, штат Миссури, и ходил в школу в канзасском городе Топека. Мальчик учился играть на виолончели и пианино, но на девятый день рождения ему подарили саксофон, в который юный музыкант просто влюбился.
Летом 1921 года Коулмен Хокинс играл в составе оркестра в Канзас-Сити, куда приехала знаменитая певица Мейми Смит. Она взяла новичка в свою гастролирующую группу, и с тех пор Коулмен Хокинс до конца занимался только музыкой.
Рано или поздно каждый джазмен был обязан появиться в Нью-Йорке. А в Нью-Йорке ревущих 1920-х годов каждый парень с саксофоном стремился в известный оркестр Флетчера Хендерсона. Сюда же попал и Хоук.
Оркестр начал яростно свинговать, и саксофонист выдвинулся на первые роли. Конкурентов у него не было. На протяжении всей эры свинга он обладал символической монополией на тенор-саксофон, найдя в этом инструменте потрясающие возможности для самовыражения, с одинаковым умением исполняя жёсткие взрывные риффы и нежные, текучие баллады.
В начале марта 1934 года Хоук отправил популярному лидеру оркестра и импресарио Джеку Хилтону телеграмму с простыми словами: «Я хочу приехать в Англию». Официальная причина заключалась в том, что он просто устал от однообразия после десяти лет работы с Флетчером Хендерсоном.
30 марта 1934 года Коулмен Хокинс уже был в Лондоне. Британские любители джаза чуть ли не боготворили единственного тенор-саксофониста на весь город и оказывали ему королевские почести. В Европе Коулмен Хокинс провёл пять лет: записывался и играл с местными музыкантами, а также с американцами, которых занесло в Старый Свет.
Однажды оркестр с участием Хоука поехал на гастроли в гитлеровскую Германию, но, к большому разочарованию немецких любителей джаза, Коулмен Хокинс остался на границе, не получив въездную визу из-за расовых законов.
В июле 1939 года (как раз перед тем, как Гитлер атаковал Польшу) саксофонист вернулся из неспокойной Европы в США. Заокеанские музыканты с нетерпением ждали его возвращения. На родине Коулмен Хокинс обнаружил целую компанию претендентов на корону монарха тенор-саксофона. Первенство из рук Хоука были готовы выхватить Чу Бери, Бен Уэбстер и, конечно, Лестер Янг, который разрабатывал собственный стиль.
Коулмен Хокинс не сдался и создал оркестр из девяти человек, который в октябре начал выступать в клубе Kelly's Stables на нью-йоркской 52-й улице. А уже 11 октября 1939 года Хоук записал поп-стандарт «Body And Soul», который стал сенсацией. Случайная запись, сделанная напоследок, лишь бы убить время, превратилась в подлинное откровение. Два квадрата идеально сбалансированной импровизации покорили и музыкантов, и публику.
Корона снова была на его голове. Причём сам «виновник торжества» даже не придал значения этой записи: «В ней не было ничего особенного, просто номер на бис, который я использую в клубах, чтобы уйти со сцены. Я не думал о нём и даже не стал слушать впоследствии».
Большинство ветеранов джаза не приняли бибоп. Не таков был Коулмен Хокинс. У него вошло в привычку впитывать все витающие вокруг музыкальные идеи. Так что Хокинс запросто нанимал модернистов-революционеров. Вместе с ним в Kelly's Stables играли пианист Телониус Монк, трубач Майлз Дэвис, барабанщик Макс Роуч и басист Оскар Петтифорд.
В 1944 году Хоук организовал чуть ли не первую в истории бибопа запись — вместе с трубачом Диззи Гиллеспи и барабанщиком Максом Роучем. А в 1948 году записал «Picasso», новаторскую пьесу для саксофона без сопровождения.
Когда Хоука спросили, что такое джаз, он ответил: «Ритм и чувство. Этому можно научиться, хотя бы механике. Я думаю, что из тысяч музыкантов большинство — механические, а не настоящие джазовые музыканты». Хоук точно был настоящим.
Многие годы в статусе джазового титана Коулмен Хокинс гастролировал и в Европе, и в Америке, активно записывался хоть с революционерами вроде Макса Роуча (в 1960 году принял участие в записи его альбома «We Insist! Freedom Now Suite»), хоть с традиционалистами вроде саксофониста Бена Уэбстера и пианиста Оскара Питерсона. В 1962 году записался и самим Дюком Эллингтоном: энциклопедические знания гармоний позволяли Хоуку музицировать с кем угодно. Эта пластинка была издана в СССР на радость отечественным ценителям джаза.
В середине 1960-х Коулмен Хокинс вдруг потерял интерес к жизни. Он впал в депрессию, прекратил есть, зато начать активно прикладываться к бутылке. В 1967 году саксофонист едва вытянул турне «Джаза в филармонии», а тур в Данию 1968 года был отменён из-за проблем со здоровьем.
Последний концерт Хоук дал в Чикаго 20 апреля 1969 года. Но вплоть до последних дней легендарный Коулмен Хокинс внушал благоговение молодым тенор-саксофонистам. Однажды молодой музыкант пожаловался саксофонисту Кэннонболу Эддерли, что Хоук его заставляет его нервничать. На что тот ответил: «Так и должно быть, ведь он заставляет саксофонистов нервничать уже сорок лет!»
Надеюсь, вам понравилось! Буду рад, если вы поддержите материал лайком, комментарием и подпиской!