1.Тема смысла человеческой жизни всегда принадлежала к числу базовых. Определяя цель пребывания человека на земле, любой философ волей-неволей высказывает свою позицию по центральным мировоззренческим проблемам. Не будет преувеличением сказать, что через смысл человеческой жизни определяется сам абсолют.
2.Одновременно вопрос о смысле жизни относится к числу тех, которые менее всего поддаются ответу в прямой форме. Ответ на данный вопрос может быть получен только в виде экспликации из целостного концептуального каркаса миропонимания.
При этом необходимо понимание смысла человеческой жизни в нераздельной связи с историческим процессом. Только на фоне панорамы мирового развития может быть понята жизнь отдельного человеческого индивида.Человеческая жизнь в своей истине «светится», используя хайдеггеровский термин, в истории. Своим процессом и результатом она вливается в него, и через него - а в нем от бога (история - дело абсолюта) - получает свою оценку.
3.История предстает как прогресс в сознании свободы. «Всемирная история представляет собой ход развития принципа, содержаниекоторого есть сознание свободы»[1], - пишет Гегель в «Философии истории».
Через историю постепенно достигается и цель человеческой жизни. Ведь история делается людьми, и люди постепенно, через века и тысячелетия реализуют в ней то, что составляет их собственную сущность. История - это разлившийся во времени дух; сущность духа также разливается в ней, но не равномерно, а нарастающе: чем дальше идет время, тем сильнее в нем воплощаются природа бога и человека.
«Восток знал и знает только, что один свободен, греческий и римский мир знает, что некоторые свободны, германский мир знает, что все свободны»[2], - констатирует Гегель. При этом под «германским миром» понимается новоевропейское общество, в котором более не существует ограничений на личную независимость человека. Каждая эпоха являет собой воплощение нового этапа в развитии человеческой свободы.
4.В истории все изменения, которых требует дух, происходят с абсолютной неизбежностью, и человек должен способствовать их воплощению. Служа необходимому, человек воплощает природу духа и способствует историческому прогрессу. Дух развивается, сбрасывая старое, как «детскиебашмачки»[3].
5.Вместе с тем дух воплощает в истории свою волю чаще всего не напрямую. Широко известно понятие «хитрость разума». Люди творят в истории свои собственные цели и реализуют частные интересы, но сквозь них подспудно и незаметно осуществляет свою волю всемирный дух. Говоря условно, мир - это огромная совокупность разнонаправленных векторов, кружащихся в бесконечном множестве вариантов взаимного сочетания, но результирующая их взаимодействия всегда воплотит собой именно то направление, которое диктуется мировым духом.
«Ближайшее рассмотрение истории убеждает нас в том, что действия людей вытекают из их потребностей, их страстей, их интересов, их характеров и способностей, и притом таким образом, что побудительными мотивами в этой драме являются лишь эти потребности, страсти, интересы, и лишь они играют главную роль. Конечно, там можно найти и общие цели, желание добра, благородную любовь к отечеству; но эти добродетели и это всеобщее играют ничтожную роль»[4], - отмечает Гегель в «Философии истории». Человечество было освобождено не столько от порабощения, сколько посредством порабощения, - звучит парадоксальный вывод философа, подчеркивающий, что прогресс в истории осуществлялся через смену одних форм зависимостей другими; моральные идеалы же всегда играли весьма ограниченную роль.
Разумеется, идя к своей цели столь обходными дорогами - к свободе через рабство, к истине через ложь, - дух должен быть готов дорого платить за столь затянутое путешествие. Так и происходит, но это не причина для остановки прогресса. Мировой дух достаточно богат, чтобы для своих целей жертвовать тысячами людей. В бесполезных войнах погибают миллионы, в пустой суете проходят миллиарды жизней, но через все это дух тихо, как крот, копает свой тоннель именно туда, куда указывает истина.
6.Развитие противоречиво,все результаты даются духу через напряжение, труд,боль и кровь. «Всемирная история не есть арена счастья. Периоды счастья являются в ней пустыми листами»[5]. Именно через противоречия - а противоречия на языке логики означают восстания, войны, конфликты и еще бесконечное множество эксцессов на языке бытия - творит дух свое будущее. Интерес есть там, где есть противоречие; когда противоречие исчезает, наступает привычка, которая тождественна духовной смерти.
7.Существенно изменяется в ходе истории понимание индивидуальности человека. У греков господствовал антропоморфизм, даже боги были человекоподобны. В Риме человек был сведен к абстрактному правовому лицу, абстрактной личности, что неминуемо вело к духовной деградации, увенчавшейся в конечном счете и падением самого государства, и окончанием всей эпохи античности. Только с Лютера происходит духовный переворот и достигается понимание, что смысл человека - в нем самом: «Лютер достиг духовной свободы и конкретного примирения: он победоносно установил, что то, в чем заключается вечное назначение человека, должно совершаться в нем самом»[6].
С ходом истории меняется картина мира, меняются ценности и идеалы, а потому меняется и сам человек. Он переосмысливает свое место в мире, по-иному начинает понимать сущее и должное.
8.Знание прошлого открывает духу настоящее. Прошлое и настоящее связаны через законы; знание данных законов позволяет смотреть вперед. Конечно, это принцип, а отклонений от него в эмпирии много. Конкретные люди, в т. ч. правители, совершают свои конкретные ошибки, и никогда не построить функцию, которая фиксировала бы зависимость их частоты от исторической эпохи. И все же, исторический багаж человечества не пропадает зря, разум все сильнее, хоть и не абсолютно - а не абсолютно вообще все, кроме самого абсолюта - властвует в истории.
9.В контексте долгое время доминировавшего в отечественной политэкономии и социальной философии экономического детерминизма нельзя не поставить вопрос и о нем. Не экономика «двигает» дух, а дух - экономику; именно изменение социально-историческогомиронастроения предопределяет и сдвиги в хозяйственном укладе.
Часто приводится пример с веберовской концепцией, приведенной в работе «Протестантская этика и дух капитализма». Именно лютеранскому религиозному перелому Вебер отводил центральную роль в формировании того менталитета, который позже стал решающей предпосылкой возникновения капиталистического уклада. С Лютера человек понял, что богу можно служить не только в молитвах, но и на земле, земными делами. И это послужило причиной резкой активизации его деятельности: на место «спящего» Средневековья пришел рыночный социум, настала эпоха возрастающих скоростей событийного ряда.
Появление «духа капитализма», о котором говорит Вебер, - всего лишь частный случай общей закономерности.
10.Нельзя не упомянуть и о нашумевшей в свое время статье американского философа Ф.Фукуямы «Конец истории?». Фукуяма выдвигает тезис о том, что с либерализмом наступает конец истории - в том смысле, что никакой другой идеологии или общественной формации на смену ему уже не придет и не может прийти в принципе. В истории либерализму было выдвинуто лишь две альтернативы - фашизм и коммунизм. Но обе они ушли в небытие. И тем самым было подтверждено, что либерализм, действительно, венчает историю. А потому, по мнению Фукуямы, подтвержден гегелевский тезис о том, что история заканчивается.
Комментируя идею Фукуямы, нужно, прежде всего, отметить, что, не будучи профессиональным гегелеведом, он несколько механически пересказывает один из традиционных мифов о немецком философе - о том,что в гегелевской концепции за постулат принят принцип конца истории. На деле Гегель никогда не говорил о том, что социальное время может остановиться, что история, достигнув верхней точки развития, дальше будет существовать лишь как механическое воспроизводство единожды достигнутых духом высот. Напротив, развитие бесконечно, дух не знает пределов и будет вечно стремиться к своей цели.
Но несмотря на известное огрубление Фукуяма весьма точно подметил ту гегелевскую догадку, что либерализм - венец развития принципа свободы в человеческом обществе. В гегелевской триаде - «свободен один» - «свободны некоторые» - «свободны все» - не мыслится никакого четвертого звена. Не мыслится, да и не может быть вообще. В этом смысле Гегель (- и перелагающий его Фукуяма) прав; либерализм, действительно, венчает череду идейных интерпретаций принципа свободы, и, если сводить историю к нему, то венчает и историю. Ему можно выдвигать идейные альтернативы - изобретательность человеческого духа бесконечна -но эти альтернативы уже никогда не будут конкурентоспособны и, кто раньше, кто позже, отсеются событийным потоком. Концепции «информационного», «постиндустриального» общества и т. д. не отменяют принципа либерализма, они - деление по другому основанию. Поэтому мудрый Гегель не ошибся, пророча принципу «свободны все» вечную молодость - иные варианты не имеют шансов быть реализованными.
11.От высоких абстракций и долгосрочных прогнозов вернемся к теме судьбы отдельного человека. Что ему до вечной истории, до судеб принципа свободы, до временного потока, который миллионы лет тек до него и еще столько же будет течь после? Какую роль играет он в этом Времени и Время в нем?
По Гегелю, смысл жизни человека - жить «целями своего народа». Но что есть смысл существования народа? Философ предпочитает не конкретизировать ответ до какой-либо односложной конструкции. Отсюда не получает однозначного ответа и вопрос о смысле человеческой жизни.
Говоря о служении человека народу, Гегель едва ли имеет в виду какую-то конкретную цель - скажем, заниматься трудовой деятельностью,творить материальные блага, воспитывать детей и т. д. Философ обладал слишком большой силой абстрактного мышления, чтобы считать всеобщей целью любое действие, принадлежащее бренной эмпирии. Каждое из указанных действий ценно не само по себе, а своим спекулятивным содержанием - оно вплетается во всеобщую нить духовного движения. Будучи по своему существованию конкретно-эмпирическим, сущностно каждое из них укоренено во всеобщем движении духовного содержания, в самом духе - вечном и надвременном.
Ж.Ипполит отмечал, что дух народа - ключевое понятие, т.к. является той исторической реальностью, которая бесконечно превосходит индивидуума, но позволяет ему обнаружить себя в объективной форме. Индивидуальный дух вливается в дух всеобщий, где обретает подлинный результат своей жизни, бессмертие.
Индивидуальный дух вливается в историю. В этом и его величие, и трагизм. Человек своими делами и поступками творит общее социальное движение, которое не имеет пределов. Его труд не пропадает зря, хранилище мирового духа аккумулирует все, что ему удалось совершить. В гигантском потоке социально-исторического движения плоды дел индивида обретают вторую жизнь - в отличие от первой безграничную. Этот поток простирается за рамки его личной жизни и уносится в безграничную историческую перспективу, в которой духу суждено обретать все более и более высокий уровень свободы.
Вместе с тем, изложенное содержание, не меняя его сути, можно передать и в совершенно иной аксиологической модальности. Да, человек вливается в историю. Но его вклад в ней остается настолько незначительным, что вряд ли позволяет говорить о сохранении какого-то личностного начала; в океане всеобщего содержания не различима капля его личных дел. Да и сам человек навсегда пропадает во тьме времен; перспектива сохраненияпревращенных форм его деятельности в превращенном же потоке обстоятельств вряд ли способна служить тем лучезарным светом, увидев который он с легким сердцем покинет этот мир.
Поток всеобщего содержания столь же велик, сколь и бессубъектен. От «прошлых трудов прошлого человека» не станет теплее ни ему лично, ни какому-то другому лицу, которое так же, как и он, исчезнет во тьме времен. Потоком разливающегося духа некому наслаждаться, т.к. он не имеет иного самосознания, кроме человеческих единичностей, но сами эти единичности живут не во всеобщности, а в бренной конкретике, и, если и воспаряют мыслью до заоблачных небес всемирного духа, то лишь на мгновенья; собственная же их жизнь не выходит за границы эмпирии.
По большому счету, в онтологическом плане очень сложно выйти за рамки тривиальной констатации: человек живет и умирает, но его судьба и труд вливаются во всемирную историю, и через них общество творит свое развитие. Как таковое это утверждение находится вне всякой аксиологии, т.к. бесполезно оценивать то, что инвариантно.
Иной вопрос, что, отталкиваясь от подобных тривиальностей, кто-то оценивал мир с позиций экзистенциальной меланхолии, кто-то - отстраненного позитивизма, кто-то - с точки зрения своих собственныхметафизических конструкций, где все не так, как в «несовершенной» жизни. Перед Гегелем не стояло подобной «оценочной» задачи. Он направлял исследовательскую энергию на то, чтобы объяснить как осуществляется диалектика индивидуального и всеобщего в ходе всемирной истории, каким образом человеческая единичность встраивается в ткань всеобщего духовного движения. Итогом послужила Система, которая своим гигантским монолитом, подобно египетской пирамиде, нерушимо стоит над временем и его оценками, никого не судит и потому не судима сама.
Антропологические выводы, конечно, противоречивы. Человеческая жизнь обречена «на крест»: у нее нет исхода, радостного, как лубочная картинка. Человек не выйдет за пределы своего времени, умрет, и его не вспомнят ни потомки, ни всемирный дух. Но крест украшен «розой» - кончается жизнь, но не кончается все; нить развития продолжается, и в ней остается судьба человека. Сам человек был лишь модусом духа; дух изменил модус, но сохранил себя, сохранил свою цель и тем самым сохранил и самого человека - в его высших устремлениях и надеждах.
12. «Нелепо предполагать, что индивид способен перепрыгнуть через свою эпоху, перепрыгнуть через Родос»[7], - пишет Гегель в «Философии права». Человек не может выйти за пределы своего времени, и потому всегда остается для истории «средством» - мировой дух «разменивает» его на отметку в бытии, сделанную в конкретном времени и пространстве; - за их границами эта отметка будет означать всего лишь короткий знак огромного и еще не дописанного текста - необходимый (впрочем, не незаменимый), но не более, чем знак. У человека единая сущность с богом, и потому «размен» индивида на какую бы то ни было историческую конкретику всегда остается для духа вынужденным, но невыгодным: он каждый раз платит больше, чем получает.
Вопрос о смысле не может быть «заотвечен», но именно этому позволяют ему самому оставаться живым и продолжать играть роль драйвера, в то время как вся конкретика ржавеет и разрушается. Философские оценки версий ответа на него причудливо переплетают в себе фактологический реализм, высочайший уровень абстрагированности, трагическое сочувствие отдельному человеку, теряющемуся в волнах мирового исторического океана, и мажорный, жизнеутверждающий общий стиль описания магистрального пути исторического процесса. Это фотография с реального мира, отражающая его во всем многообразии, с теми противоречиями и той неоднозначностью, которые есть в нем самом.
Юнг, анализируя сказки, сновидения и научные концепции, пришел к выводу, что в культуре человечества непреходящим символом духа служит сказочный образ старца-мудреца, который дает жизненные советы людям, как строить свое бытие. Гегель в чем-то близок такому пониманию. Он, ничего не диктуя, мягко, «контекстуально», советует человеку жить в истории, творить ее своими делами, полагая в бытие дух своего народа, который вплетается во всемирный дух. В этом смысл человеческой жизни. Указанную абстрактную формулу - жить целями своего народа и творить историю на своем участке времени - можно наполнить любым содержанием: от тривиальных форм трудовой, семейной и иной самореализации, которые миллионными тиражами каждый день штампует действительность, до великих деяний всемирно-исторических личностей и земной судьбы. Но какой вариант избрать - это уже человек решает сам. Здесь свобода, для которой исторический контекст, хоть и самый яркий, не более чем контекст.
[1] Гегель Г.В.Ф. Сочинения T.8. Философия истории. С.54.
[2] Гегель Г.В.Ф. Сочинения T.8. Философия истории. С.98.
[3]Гегель Г.В.Ф. Сочинения. T.I0. Лекции по истории философии. Книга вторая. С.206. Данное сравнение Гегель в своем творчестве в той или иной форме приводит не раз.
[4] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.8. Философия истории. С.20.
[5] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.8. Философия истории. С.26.
[6] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. T.8. Философия истории. С.409.
[7]Гегель Г.В.Ф. Философия права. С.55.
