1.Смерть - одна из наиболее ярких, хотя и трагически-ярких, категорий в философии человека, это своего рода «всеобщий измеритель», перед которым познается истинная ценность смыслов и идеалов человеческой жизни, равно как ценность и ее самой. Смерть - последний акт в жизни индивида, но именно поэтому он «не последний»: его тень постоянно присутствует во внутреннем мире человека и формирует, по крайней мере, часть того фона, на котором существуют все факты и события его бытия.
2.Гегель характеризовал смерть как «непосредственное и самое широкое по охвату отрицание», «отрицаниесамого высокого и важного»[1].
Если в Древней Греции смерть была лишена ужаса, то в романтическом искусстве, в новое время, она стала отрицанием наивысшего, что наполнило ее глубочайшим трагизмом. «Когда субъективность в ее духовном внутри- себя-бытии обретает бесконечную важность, тогда отрицание, которое носит в себе смерть, есть отрицание самого высокого и важного; поэтому оно страшно, - пишет Гегель. - Оно представляет умирание души, которая тем самым может считать себя по существу отрицательной, навсегда отрезанной от счастья»[2].
3.Как и все значимые феномены действительного мира, смерть коренится в законах Логики. Ее корни уходят в законы «царства чистых сущностей», она лишь их явленность в мире конкретно-эмпирического. Поэтом, предваряя разговор о ней, будет весьма важно проанализировать диалектику конечного и бесконечного.
Конечное есть, но в конечном истины нет, поэтому истинная конечность, по убеждению Гегеля, - бесконечность. «Величие точки зрения современного мира состоит ... в том, что субъект углублен в себя, что конечное знает себя как бесконечное»[3], - пишет философ. Конечное «знает себя как бесконечное» и потому стремится в бесконечность, не исчерпывается собой и необходимо трансцендирует за свои пределы, в безграничность и вечность.
«Нечто вместе со своей имманентной границей, положенное как противоречие самого себя в силу которого оно выводится и гонится вне себя, есть конечное»[4], - отмечается в «Науке логики». Конечное - это нечто вместе со своей границей, положенное как противоречие себе. Поэтому человек - конечное - тоже выступает как противоречие себе. «Конечные вещи суть, но их соотношение с самими собою состоит в том, что они соотносятся с самими собою как отрицательные, что они именно в этом соотношении с самими собою гонят себя дальше себя, дальше своего бытия»[5]. Конечное относится к себе как отрицание, и человек потому необходимо отрицательно относится к себе, точнее, дух отрицательно относится к модусу единичности, в который онзаключен в человеческом индивиде.
4.Конечное гонит себя дальше своего бытия, а потому оно должно освободиться от самого себя. «Это первое природное, непосредственное освобождение конечного от своей конечности, - пишет Гегель, - есть смерть»[6]. И в этом отношении отрицание выступает как утверждение. Более точно, это не просто отрицание, а отрицание отрицания: сама конечность есть нечто отрицательное, а смерть отрицает эту отрицательность — происходит возврат духа к себе. «Конечное тем, что оно идет ко дну, погружается в основание, доказывает свою природу, состоящую в том, что оно соотнесено с абсолютным,иначе сказать, содержит абсолютное в себе самом»[7], - отмечает Гегель в «Науке логики». Здесь уместно еще раз вспомнить известный пример об игре смыслов «погружение ко дну - уход в основание» в немецком языке. Действительно, в «формате» духа смерть индивида означает не только «уход ко дну»: отрицая единичность,дух возвращается в лоно всеобщности и бесконечности, в ту среду, которая является его основанием.
5.Конечное связано с бесконечным через отрицание отрицания. Природа самого конечного в том и состоит, чтобы выходить за себя, отрицать свое отрицание и становиться бесконечным. «Отрицание отрицания» в смерти чем-то подобно библейской фразе «Кто душу потеряет, тот ее спасет». Дух умирает, чтобы жить, он отрицает свою временность, чтобы утверждать свою вечность.
«При слове «бесконечное» для души и для духа восходит его свет», - поэтически замечал Гегель. Как вслед за немецким философом афористично заметил Л.Хайде, «конечность не абсолютна. Конечность конечна»[8].
Бесконечное - это в-себе бытие конечного, второе укоренено в первом. Но данное отношение нельзя понимать механически, как субординацию шефа и подшефного: обе стороны антитезы необходимы. Бесконечное фиксирует абсолютность, но именно конечное дает энергетику движения. Кроме того, привычность мышления понуждает одинаково трактовать бытие конечного и бесконечного, но это не так: бесконечное существует только как выход за пределы конечного, т.е. бесконечность вне конечного не существует. Впрочем, и конечность не есть «чистосамостоятельное» бытие, конечность - «спрессованная в отдельное бытие прошлая бесконечность», и потому смерть выступает как своеобразно «распрессовывание», возврат духа в свое природное лоно бесконечности. «Философский идеализм, - хлестко пишет Гегель, - состоит только в том, что конечное не признается истинно сущим... Дух - настоящий идеалист»[9].
Можно вспомнить миф об Адонисе. Жизнь - Смерть - Воскрешение неразрывно связаны между собой. Воскрешение не является полной победой, за ним снова последуют и жизнь, и смерть, но нить духа никогда не прервется. Смерть индивида необходима, необходима и с духовной, и с природной точек зрения[10], но смысл смерти не в окончании жизни, этот смысл - восстановление мира в его идеальности.
В римской религии наступила смерть конечности. С этого момента дух понимает, что не в ней суть и не в ней его природа. Отсюда берет свой счет христианство, провозглашающее бесконечность человека через дух, связывающий его с богом.
6.Из указанных замечаний будет понятным многократно повторяемый гегелевский рефрен: в смерти индивида проявляется сила рода. «Живое существо умирает потому, что оно есть противоречие: в себе оно есть всеобщее, род, и, однако, непосредственно оно существует лишь как единичное, - отмечает Гегель. - В смерти род показывает себя силой, властвующей над непосредственно единичным[11].«Смерть лишьнепосредственной единичной жизненности есть рождение духа», - констатируется в «Малой логике». Сходный тезис выдвинут и в Логике «большой»: «В продолжении рода умирает непосредственность живой индивидуальности; смерть этой жизни есть возникновение духа»[12]. «Смерть есть снятие единичного и тем самым появление рода, духа; ибо отрицание естественного, т. е. непосредственной единичности, состоит в том, что полагается всеобщее, род и именно в форме рода», - указывается на последних страницах «Философии природы». Смерть - отрицание того, что в-себе отрицательно (природного), и в этом смысле положительна. Она, таким образом, имеет двойное значение: отрицание природного и отрицание того, что лишь природно. Тем самым абсолют постигает, что смерть — лишь момент его сущности: смерть означает то, что всеобщность отзывает свою единичность из непосредственного существования; поэтому смысл смерти — показ того, что жизнь всеобща.
7.Смерть выполняет важную функцию, которую можно назвать стимулирующей. Смерть побуждает дух развиваться, не дает ему возможность закостенеть в безмятежном спокойствии. Когда человек понимает свою конечность, он начинает задумываться о вечном и глобальном, о себе и своей судьбе. Еще Куно Фишер заметил, что значение смерти индивида «состоит в том, что он возвышается над простой жизнью м индивидуальными целями жизни, а также над собственною индивидуальностью, в том, что он вместе с тем обобщается, одухотворяется и живет для целей духа»[13]. Задумываясь о своей смерти, человек поднимается над мелким и частным, начинает искать вечное и абсолютное.
Развитие - императив духа. Человек живет, пока развивается, пока в нем есть потенциал движения вперед. В «Философии права» Гегель произносит характерную фразу: человек «умирает тогда, когда всецело исчерпал жизнь привычкой, духовно и физически притупился, когда исчезла противоположность между субъективным сознанием и духовной деятельностью, ибо деятелен человек только постольку, поскольку он еще чего-то не достиг... Когда же это достигнуто, деятельность и жизненность исчезают, и наступающее тогда отсутствие интереса есть духовная или физическая смерть»[14].
Гегель в этом пункте фиксирует феномен, о котором часто говорят психологи и который имеет под собой множество практических примеров. Человек чувствует жизненный тонус только тогда, когда деятелен и востребован. Потеря цели в жизни (а достигнутость цели при внешней «мажорности» часто оборачивается тем же) означает исчезновение жизненных перспектив и снижение самооценки. Биологическая сторона этого процесса - предмет исследований иной направленности, но и без специальных знаний понятно, что психологические и биологические факторы взаимосвязаны, и необратимое ухудшение первых раньше или позже ведет к последствиям вовторых.
8.Впрочем, говоря об «исчерпанности человека», нужно отметить, что это только допущение. Человек неисчерпаем, если, конечно, сам не поставит себе предел.
А ставит ли он себе предел - сложный диалектический вопрос, в котором часто смешаны факторы самых разных родов. Многие люди на закате жизненного пути говорят о том, что достигли своей цели и ничего не хотели бы изменить, но вся ли истина в этом? Человек в истине своего родового понятия бесконечен, так же бесконечны его цели, и ему не хватит жизни, чтобы их достичь. Ни один ученый не закончил своего поиска, ни один художник не создал творения, после которого нечего было бы творить. Но именно эта принципиальная незавершенность и не-достигнутость создает возможность для безграничного самовозвышения духа.
9.У Гегеля есть и еще одна примечательная констатация: «Все прекрасное в жизни рано погибает»[15]. Действительно, прекрасное, попадая в мир эмпирии, случайности и отчуждения, сталкивается с ним в тяжелой диалектике противодействия, и потому со временем либо перестает быть прекрасным, либо исчезает.
Кроме того, прекрасное может не быть молодым, но не может быть старым. «Молодость» - категория, не связанная напрямую с возрастом; человек и в больших годах может быть прекрасен, но, все же, чем дальше идет время, тем сложнее удерживать указанный статус. Все всемирно-исторические личности рано умирали, как бы, «сгорая» в земной атмосфере, словно залетевший метеорит. «Александр (Македонский, - авт.) имел счастье вовремя умереть»[16], - бросает характерную фразу Гегель. Чтобы оставаться собой, оставаться непобежденным и великим, этот полководец должен был умереть: так он сохранил себя в истории и в памяти потомков как символ неукротимого духа-победителя. Сама смерть приобретает духовное измерение, становится реальным игроком в мире живых.
10.«Два блага желанны человеку: одно состоит в том, чтобы жить в безмятежном счастье, в гармонии с самим собой и с внешней природой ...другое состоит в том, чтобы жить вечно»[17], - пишет Гегель, но человек смертен. И он знает о своем пределе. Поэтому человек выступает как «негативное единство»[18]. Смерть привносит конфликтность в жизнь. Но будучи «негативным единством», человек «запрограммирован» на развитие, выход за свои пределы. Смерть (- через знание о ней), как это ни парадоксально, несет человеку энергию жизни.
Поэтому А.Кожев замечает: «Человек может быть свободным историческим индивидом лишь при том условии, что он является существом смертным, то есть ограниченным во времени и осознающим эту свою конечность»[19]. Идея смерти не повышает благосостояния человека; она не делает его счастливым и не доставляет ему никакого удовольствия, никакой радости. Но только она способна удовлетворить его гордость. Только смерть сообщает человеческому бытию ту границу, в силу которой оно приобретает трагическую, но великую ценность.
М.Хайдеггер расценивал смерть как бытийную возможность присутствия Dasein. «Ближайшим образом надо обозначить бытие к смерти как бытие к возможности, а именно к - отличительной возможности самого присутствия (Dasein)»[20] - отмечается в «Бытии и времени».
11.Человек противоречив: он устремлен в бесконечность, но ему достается лишь ограниченный участок времени, пространства и жизненных возможностей. Еще Гераклит писал: «Люди - смертные боги, а боги - бессмертные люди». Человек во всем подобен абсолюту, у него безграничная душа и устремления; отличие лишь одно - человек умрет, и умрет навсегда. И все же, такая оценка не должна рассматриваться как пантрагизм. Человек знает о своем пределе, и потому выше его. «Уже тот факт, что мы нечто знаем о пределе, есть доказательство того, что мы находимся вне его, не ограничены им»[21], «Преимущество живого и, прежде всего, духовного, в том, что оно знает о своем пределе... Для человека этот предел существует лишь постольку, поскольку он его переступает»[22], - писал Гегель. Человек знает о своей смерти и потому может быть выше ее, может жить так, как часть бессмертного духа. Конечность нельзя представлять как некую черту, за которую нельзя шагнуть; строго говоря, ее вообще нет - она существует лишь постольку, поскольку человек борется с ней и переступает ее.
12.Для более четкого высвечивания роли смерти характерны рассуждения Гегеля о самоубийстве, предпринятые в «Философии права». Мыслитель отказывает человеку в праве на него: человек не может судить себя, так как «не стоит над собой». Индивид не вправе лишать себя жизни, ибо выше жизни для него нет ничего; больший масштаб - только у бога, но он не бог. Вместе с тем Гегель оставляет право на самоубийство для героев: для них добровольный уход из жизни может быть вызваннравственной необходимостью. «Если Геракл сжег себя, если Брут бросился на свой меч, то это поведение героя по отношению к своей личности»[23], - указывает философ. Втакого рода поступках «герой» служит всеобщности и выступает как ее часть. Кроме того, «жизнь не необходима, если она противостоит более высокому, свободе»[24]: дух императивно связан со свободой, и потерять ее для него - значит потерять себя. Но если единичность теряет жизнь в борьбе за свободу, то этим - вне зависимости от результата борьбы - она уже утверждает дух как свободный субъект и тем самым сохраняет его жизнь.
13.Подведем итоги. Смерть понимается как момент духовного развития. В смерти единичности всеобщий дух видит возврат своего индивидуализированного модуса во всеобщность. Смерть отрицает дух в его природном статусе, но в результате этого отрицания уходит именно природное: дух в своей всеобщности продолжает жить.
В таком понимании смерти сочетаются жизнеутверждающие и трагические мотивы. «Утвердительная» часть в том, что дух как таковой не подвержен тлену и вечен. Трагическая - в безвозвратной гибели единичности. Нет никакого внемирного царства, куда душа человека попадет после смерти (по крайней мере, такого, каким его понимает обыденное сознание). «Царство божие внутрь вас есть». Индивид умирает, умирает навсегда и безвозвратно.
Гегель понимает смерть подобно христианству, но трагичнее. В христианстве смерти нет, а у Гегеля она реальна. «Жизнь бога и божественное познание, таким образом, можно конечно, провозгласить некоторой игрой любви с самой собой; однако эта идея опускается до назидательности и даже до пошлости, если при этом недостает серьезности, страдания, терпения и работы негативного»[25], - отмечал мыслитель в «Феноменологии духа». Гегель не может порадовать индивида никакими посулами вечности его единичного сознания. То, что он принимал христианство, еще не означает, что он не понимал его по-своему - никаких «иных миров» философ не признает. Есть, правда, «царство чистых сущностей», но в нем человеческую единичность с ее субъективными особенностями никто не любит и не ждет. Хайдеггер писал, что жизнь бога - игра, если в ней недостает смерти и страдания, и бог в этом отношении совершенно «не играет».
«Поистине конечность духа нельзя рассматривать как прочное определение, но ее надо познать, как простой момент... - пишет Гегель. - Дух как дух не конечен, он содержит конечность в себе, но только как такую, которая подлежит снятию и уже снята... Конечное есть некоторая не соответствующая своему понятию реальность... Дух является поэтому в такой же мере конечным, как и бесконечным, и он не есть ни только одно, ни только другое... Посредством своей идеальности он возвышается над этой конечностью, знает о пределе, что последний не есть безусловно прочный предел… дух вырывается из этого предела в бесконечность, абсолютно освобождается от предела, от своего другого и таким образом, приходит к абсолютному для-себя-бытию, делает себя подлинно бесконечным»[26].
[1]Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.13. Лекции по эстетике. Книга вторая. С.92.
[2]Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.13. Лекции по эстетике. Книга вторая. С.92.
[3]Гегель Г.В.Ф. Философия религии: в 2-х т. Т.2. С.218.
[4] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.5. Наука логики. C.I25.
[5]Там же. С. 126.
[6]Там же.
[7]Гегель Г.В.Ф. Сочинения. T.5. Наука логики. С.640.
[8]Хайде Л. Нравственность и ирония. Гегелевская критика современной субъективности в «Основахфилософии права» // Судьбы гегельянства: философия, религия и политика прощаются с модерном. С.304.
[9]Гегель Г.В.Ф. Наука логики: в 3-х т. T. 1. С.221 -222.
[10]Ср.: «Положительным в природе является просвечивание в ней понятия. Ближайшим способом, которым понятие обнаруживает свою мощь, является бренность этой внешности» (Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.2. Философия природы. С.ЗЗ).
[11] Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. T. 1. Наука логики. С.408,
[12] Гегель Г.В.Ф. Наука логики: в 3-х т. Т.З. М.: «Мысль», 1972. С.232.
[13] Фишер Куно. Гегель: его жизнь, сочинения и учение. М.-Л., 1933. С.430-431.
[14]Гегель Г.В.Ф. Философия права. С.206.
[15] Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.2. Философия природы. C.55.
[16] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.8. Философия истории. С.256.
[17] Гегель Г.В.Ф. Философия религии: в 2-х т. Т.2. С.263.
[18] Гегель Г.В.Ф. Философия религии: в 2-х т. Т.1. С.340.
[19]Кожев А. Идея смерти в философии Гегеля. C.148.
[20] Хайдеггер M. Бытие и время. С.261.
[21]Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.З. Философия духа. С.36.
[22] Гегель Г.В.Ф. Философия религии. Т.1. С.340.
[23]См.: Гегель Г.В.Ф. Философия права. С.127.
[24]Там же.
[25] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.4. Феноменология духа. С.9.
[26]ГегельГ.В.Ф. Энциклопедияфилософскихнаук. T.3. Философия духа. С.36-37.
