1. Человек есть сознание. Сознание, тесно связанное с рефлексией и имеющее своим атрибутом интенцию к свободе, констатирует его как социальное существо.
2.Сущность самосознания, - утверждает в «Феноменологии...» Гегель, - состоит в том, что оно «бесконечно и непосредственно противоположно той определенности, в которой установлено»[1]. «Самосознание есть, прежде всего, простое для-себя-бытие, равное себе самому, благодаря исключению из себя всего другого ... То, что есть для него другое, есть в качестве предмета несущественного, отличающегося характером негативного ... Проявление себя как чистой абстракции состоит для самосознания в том, чтобы показать себя чистой негацией своего предметного модуса, или показать себя не связанным ни с каким определенным наличным бытием, не связанным с общей единичностью наличного бытия вообще, не связанным с жизнью»[2].
В связи с указанной «отрицающей» функцией самосознание выступает как источник самообновления сознания и самотворчества личности. Человек благодаря присущей сознанию способности самодистанцирования «прозрачен» для себя и обладает возможностью видеть те детерминаты, которые предопределяют его деятельность.
Можно вспомнить тезисы о ничто как о «проломе в бытии» М. Хайдеггера или его высказывания о том, что «Сущее является материалом для достоверного, сырье под названием «Человек» детерминируется полнейшей пустотой, в которой пребывает Сущее»[3]. Ж.- П-Сартр в трактате с характерным названием «Бытие и ничто» также приходит к отождествлению чистого сознания и ничто. Согласно взглядам французского мыслителя, по сравнению с «полнотой себетождественности», характеризующей бытие, сознание выступает как нечто, «выталкиваемое» из плотного массива действительности и не имеющее собственной структуры. Сознание, по Сартру, — это непрерывное отрицание, реализующее себя как «отталкивание от бытия» и его постояннаянегация. Французский экзистенциалист развивает эти мотивы, вводя термин «нигилирование» для обозначения «ничто-жающей» активности сознания и используя для его характеристики«пустоты», «живого отсутствия» и т. д.
4.Сознание представляет собой чистое общее движение, превращение всякого устойчивого существования в абсолютную текучесть. Самосознание сообщает структурам субъективности способность к самодетерминации.
Поэтому способность самоотрицания, предрасположенность к внутренней борьбе, как указывает Гегель, - «привилегия высших натур». «Дух тем более велик, чем больше та противоположность, из которой он возвращается в себя»[4], - пишет философ.
Становление духа в истории специфично тем, что «гравитационная сила» порождаемых им смыслов растет, и сознанию все труднее сохранить свободу самоопределения в борьбе с ними. «Вернуться к себе» в этих условиях означает для него пойти на конфликт с целым комплексом внутренних и внешних факторов, чреватый весьма опасными последствиями. Но «великий дух», по Гегелю, тем и велик, что не боится кризисов - в них он «образовывается» и обретает диалектичность.
«Не та жизнь, которая страшится смерти и только бережет себя от нее, а та, которая претерпевает ее и в ней сохраняется, есть жизнь духа, - пишет автор «Феноменологии...». - Он достигает себя только обретая себя в абсолютной разорванности. Дух есть сила не в качестве положительного, которое отвращает взоры от негативного ... он является силой только тогда, когда смотрит в лицо негативному и пребывает в нем»[5].
Дух существует только в движении, в состоянии не-примиренности с наличностью. Падение духа измеряется тем, чем он удовлетворяется.
5.Негация определяется не как простое отрицание, а как «переход непосредственного в опосредованное. Самосознание «не пусто, т. к. видит негативное себя самого. Отринутое сознанием содержание не исчезает бесследно, оно остается в его «ночи» и влияет на его дальнейшую судьбу. «Ничто не имеет значения «негативного» для самосознания, даже отошедший дух наличествует», - говорится в «Феноменологии...». Нигилированное содержание в трансформированном виде переносится в новые «координатные сетки» и закрепляется там, становясь частью опыта сознания.
Внутри «координатных сеток» как исходных «смысловых рамок» мировидения сознания зреют иэволюционируют содержательные конструкции. Постепенно они достигают некоей «критической массы» и разражаются всплеском нигилирующих энергий. Последние не только вносят кардинальные перемены во все расположенные внутри «координатных осей» структуры, но и меняют само смысловое пространство, в котором происходило действо, трансформируют направление «осей».
6.В «Науке логики» «я» характеризуется как «чистое соотносящееся с собой единство»[6], как единство, которое содержит «внутри себя растворенной всякую определенность»[7]. «Я»- это некая «пустая», незаполненная сущность, которая, тем не менее, предопределяет всякое содержание; это некое безусловное, которое обусловливает собой все богатство внутреннего мира человека и хранит его в себе.
«Я» - «мир конкретного содержания с бесконечной периферией». Это означает, что в каждый конкретный момент «я» выступает как определившаяся структура, но она не исчерпывается этой своей определенностью: в следующей момент она станет другой, затем — третьей и т. д., ее периферия бесконечна. Я - возможность определять себя к тому или другому содержанию - выбирать между теми или другими внешними для него с этой стороны определениями. К слову, когда М.Хайдеггер определял личность как «совокупность интенциональных актов, кои имплицированы единой смысловой структурой»[8], он был во многом близок приводившимся тезисам.
«Я» некое ничто, способное стать всем. Сам человек — это некое нечто, которое способно дистанцироваться от себя, изменяться, становиться другим.
7.В «Феноменологии духа» Гегель, хотя и мимоходом, ставит проблему, которая позже станет предметом весьма активных дискуссий. Философ говорит о некоей «завесе» в сознании, которая скрывает внутренний мир человека. И сознанию кажется, что именно там, за этой завесой и скрывается тот потаенный великий смысл, который гораздо выше того, что обычно предстает его взору. Можно привести аналогию с Гуссерлем, который призывал «назад, к самим вещам» - мол, именно если снять завесу, мы увидим мир в его подлинности. Но подход Гегеля иной: «за так называемой завесой, которая должна скрывать «внутреннее», нечего видеть, если мы сами не зайдем за нее»[9]. Не пытаясь в двух словах снять вопросы, которые были предметом долгих философских диспутов, отметим, что подход Гегеля в чем-то тоньше: от видит в «завесе» не просто механическое полотно, которое достаточно снять и все, а реального игрока, участника процесса, которому нужен особый подход. Все и сложней, и проще: сложней - потому что «завеса» не механическая и не одна, эти завесы нужно многократно и диалектически преодолевать, и это не разовый акт, он представляет собой долгое движение духа - вплоть до абсолютного знания. А проще - потому что нет и не может быть никакого потаенного сверхчеловеческого смысла - «за завесой ничего нет, если мы сами туда не зайдем». Человек сам и есть то, что находится за «завесой». Выше его и сложней нет ничего, и в его власти не только «зайти за завесу», но и создать там тот мир и тот облик себя самого, которого требует его природа и его бог.
8.В своей нигилирующей способности «я» обращено на будущее, на самотворчество человека. В то же время «я» фундировано не только в перспективу, оно хранит в себе всю жизнь человека, весь его опыт. Гегель характеризует «я» как объединение «многого», приведенное в тождество и образно определяет человека как «целый мир представлений, погребенных в ночи «я». Но «я» не унылый смотритель прошлого; напротив, Гегель сравнивает его с «молнией», которая, когда оно обращается к своему содержанию, мощной вспышкой освещает прожитое, оживляет его - в нем прошлое становится настоящим и живым, потенциальное - актуальным и востребованным.
9.Важнейший принцип понимания природы человеческого «я» в том, что оно не только индивидуально - напротив, в своей сути оно надличностно, больше, чем личностно. Гегель говорит о «я» как о «для всех людей общей сущности», «всеобщем, находящемся у себя». Он обращает внимание, что понимание этого пришло к человечеству очень давно, его зачатки присутствовали еще в Древнем Египте, когда признавалось, что человек сливался после смерти с богиней Нейт, тем самым как бы возвращаясь в свою всеобщую сущность. Есть некий парадокс: «я» ощущается человеком как самое индивидуальное и субъективное, но при этом является родовым и внутренне объективным. «Я» есть одновременно самое единичное и самое всеобщее». «Я» фиксирует в себе ту же особенность, которая присуща человеческому существу как таковому: человек необходимо-индивидуален по своей бытийственной форме, но сущностно — он часть всеобщего духа, модус Понятия, индивидуализированный элемент вселенского смысла.
10.Выше достаточно было сказано о противоречиях «я», о разорванности сознания. Но при всей своей нигилирующей способности «я» - примиренное начало, сохраняющее покой в противоречиях. В различии я остается «у- себя», Этот мотив примирения, «покоя в буре» очень важен для написания целостного портрета самосознания. Иначе хоть и яркие, но, все же, не единственные и нерешающие моменты нигилирования, «ничтойности» как его природе будут необоснованно оттенять собой предмет разговора.
В целом, самосознание предстает многоуровневой субстанцией, пронизанной детерминациями одновременно по различным плоскостям. Им объединяется и интегрируется целый ряд структур субъективности, каждая из которых живет своей, во многом автономной, жизнью. Самосознание существует на пересечении множества смысловых контекстов и объединяет их в целостность.
[1]HegelG.W.F. PhanomenologiedasGeistes.S.123.
[2]Hegel G.W.F. Phanomenologie das Geistes. S. 125-126.
[3] Хайдеггер М. Мысли, постулаты, афоризмы. С.78.
[4]Hegel G.W.F. Phanomenologie das Geistes.S.22S.
[5]Hegel G.W.F. Phanomenologie das Geistes.S.22.
[6]Гегель Г.В.Ф. Наука логики: в 3-х т. Т.З. М.: «Мысль», 1972. С.16.
[7]Там же. С. 17.
[8]Хайдеггер М. Мысли, постулаты, афоризмы. С.118.
[9] Гегель Г.В.Ф. Сочинения. Т.4. Феноменология духа. М., 1959, С.92.
