1. В наследии Хайнриха Хайне (1797.12.13 — 1856.02.17), в простонародье называемого Генрихом Гейне, — ну, известная российская привычка произносить немецкие имена — «Шпрехен зи дейч, Иван Андрейч», Гегель, Гейдеггер и т. п., — имеется одно стихотворение позднего периода творчества, опубликованное через тринадцать лет после смерти автора, каковое стихотворение в отечестве сущем порой представляется читателю как призыв включиться в борьбу мира голодных с миром жирных, призыв к революции, призыв чуть ли не к коммунизму.
Это стихотворение «Странствующие крысы». Прочтём его и поразмышляем над ним.
2. Оригинальный текст первой публикации.
Текст 1.
Die Wanderratten
Es gibt zwei Sorten Ratten:
Die hungrigen und satten.
Die satten bleiben vergnügt zu Haus,
Die hungrigen aber wandern aus.
Sie wandern viel tausend Meilen,
Ganz ohne Rasten und Weilen,
Gradaus in ihrem grimmigen Lauf,
Nicht Wind noch Wetter hält sie auf.
Sie klimmen wohl über die Höhen,
Sie schwimmen wohl durch die Seen;
Gar manche ersäuft oder bricht das Genick,
Die Lebenden lassen die Toten zurück.
Es haben diese Käuze
Gar fürchterliche Schnäuze;
Sie tragen die Köpfe geschoren egal,
Ganz radikal, ganz rattenkahl.
Die radikale Rotte
Weiß nichts von einem Gotte.
Sie lassen nicht taufen ihre Brut,
Die Weiber sind Gemeindegut.
Der sinnliche Rattenhaufen,
Er will nur fressen und saufen,
Er denkt nicht, während er säuft und frisst,
Dass unsre Seele unsterblich ist.
So eine wilde Ratze,
Die fürchtet nicht Hölle, nicht Katze;
Sie hat kein Gut, sie hat kein Geld
Und wünscht aufs neue zu teilen die Welt.
Die Wanderratten, o wehe!
Sie sind schon in der Nähe.
Sie rücken heran, ich höre schon
Ihr Pfeifen – die Zahl ist Legion.
O wehe! wir sind verloren,
Sie sind schon vor den Toren!
Der Bürgermeister und Senat,
Sie schütteln die Köpfe, und keiner weiß Rat.
Die Bürgerschaft greift zu den Waffen,
Die Glocken läuten die Pfaffen.
Gefährdet ist das Palladium
Des sittlichen Staats, das Eigentum.
Nicht Glockengeläute, nicht Pfaffengebete,
Nicht hohlwohlweise Senatsdekrete,
Auch nicht Kanonen, viel Hundertpfünder,
Sie helfen Euch heute, Ihr lieben Kinder!
Heut helfen Euch nicht die Wortgespinste
Der abgelebten Redekünste.
Man fängt nicht Ratten mit Syllogismen,
Sie springen über die feinsten Sophismen.
Im hungrigen Magen Eingang finden
Nur Suppenlogik mit Knödelgründen,
Nur Argumente von Rinderbraten,
Begleitet mit Göttinger Wurst-Zitaten.
Ein schweigender Stockfisch, in Butter gesotten,
Behaget den radikalen Rotten
Viel besser als ein Mirabeau
Und alle Redner seit Cicero.
Heine, H. Letzte Gedichte und Gedanken. Hamburg: Hoffman und Campe, 1869. SS. 159 — 161.
3. Текст 2. Перевод Петра Исаевича Вейнберга (1831.06.28 — 1908.07.16).
Странствующие крысы
Крыс на нашем свете два различных рода:
Сытый и голодный. Первая порода
Дома пребывает в холе и тепле,
А вторая бродит-бродит по земле.
Дружными толпами, отдыха не зная,
Всё вперёд уходит, злобная такая,
Гневно сморщив брови, с сумрачным лицом…
Бури, непогоды — всё ей нипочём.
Сквозь леса проходят, на горы влезают;
Реки, волны моря крыс не устрашают.
На дороге гибнет, тонет много их, —
Всё идут, бросая мертвецов своих.
Страшны и зловещи эти крысьи морды!
Головы скитальцев, поднятые гордо,
Выстрижены гладко: каждый волосок
Радикально срезан, ультра-корото́к.
Радикалы-крысы ни во что на свете
Не имеют веры; об авторитете,
Чей бы там он ни был, слышать не хотят
Все — от самых старых до птенцов крысят.
Чуждые малейше выспренней идее,
Только и хлопочут, как бы посытнее
Выпить и нажраться; в мысль им не придёт,
Что наш дух бессмертный выше, чем живот;
Дико и строптиво путь свой совершают,
Ада не боятся, кошек презирают;
Нет у них имуществ, денег тоже нет,
А хотят — поди-ка! — перестроить свет!
Горе нам, о, горе! Страшные бродяги
Ближе всё подходят, полные отваги…
Вот уж свист нахальный… Ясно слышен он…
Сколько их, о, Боже! целый легион?..
Горе! Мы погибли! Смерть висит над нами!..
Вот уж эти крысы перед воротами…
Бургомистр почтённый ужасом объят
Растерялся мудрый городской сенат…
Город огласился криками и стоном,
Звуками оружья, колокольным звоном…
Страшная опасность! Всё пропасть должно,
Что стоит на свете крепко и давно!
Тщетны все усилья, бедненькие дети!
Ах, ни эти пушки, ни молитвы эти,
Ни указы мудрых городских властей
Не спасут вас нынче от таких гостей.
Не спасут и фразы, доводы рассудка —
На манер известный новая погудка…
Крысу не поймаешь в тонкий силлогизм,
Крыса перепрыгнет чрез любой софизм.
Ах, в желудке тощем пониманье тупо:
Признаёт он только аргументы супа,
Подчиниться может логике одной —
Мяса с гёттингенской сочной ветчиной.
Глупый бессловесный поросёнок с салом
Ценится дороже крысой-радикалом,
Чем любой оратор — превзойди хоть он
Мирабо, будь даже новый Цицерон!..
Гейне, Г. Странствующие крысы. Пер. П. И. Вейнберга. — Отечественные записки, 1869. Т. CLXXXVII, № 12, отд. I, Сс. 611 — 613.
Гейне, Г. Странствующие крысы. Пер. П. И. Вейнберга. — Полн. собр. соч. Под ред. и с биограф. очерком П. И. Вейнберга. Изд. 2. Т. 6. С-Пб.: Издание А. Ф. Маркса, 1904. Сс. 182 — 183.
4. Перевод Петра Исаевича Вейнберга не в размере подлинника, а по содержанию, как говорил Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, в простонародье Ося Бендер, «quasi una fantasia», представляет почти исключительно «народное» еврейское творчество отечественного прозаика, стихотворца, литературоведа и историка литературы.
«Ein schweigender Stockfisch, in Butter gesotten» ничтоже сумняшеся переведено Петром Исаичем как «Глупый бессловесный поросёнок с салом».
Таков Гейне из Тамбова. Таков Поросёнок-с-Салом. Оставим его писания историкам древней еврейской литературы.
5. Текст 3. Перевод Даниэля Когана.
Странствующие крысы
Два вида крыс наукою открыты:
Голодные — одни, другие — сыты.
Хозяйственны вторые, домовиты,
Но не о них сегодня наш рассказ.
Голодные — вот дьявола созданья!
Им нипочём все бури мирозданья.
Идут вперёд, глотая расстоянья,
Без устали и не смыкая глаз.
Карабкаются на крутые горы,
Переплывают реки и озёра.
Утопших, павших забывают скоро,
Живые презирают смерть и боль.
Попытки их остановить напрасны.
Оскаленные морды их ужасны,
А взгляды радикальны и опасны,
И все затылки стрижены под ноль.
Рать серая не молится в дороге
Знать не желает о едином боге
Принадлежат их самки сразу многим,
Не крещены их дети — срам и блуд.
Переживанья крысам непривычны:
Была б жратва да выпивка приличны.
Бессмертие души им безразлично,
Тогда, когда они пьют или жрут.
Идёт вперёд крысиная армада
Не испугают их все кошки ада.
Имущества и денег нет? — Не надо!
Переустроить мир — вот их резон.
Прислушайтесь, к земле склонитесь ниже:
Крысиная орда всё ближе, ближе.
Мне кажется или я точно слышу
Их мерзкий писк? Им имя — легион.
О ужас! Всё погибло! Мы пропали.
Их полчища у стен кордоном встали
Сенат и бургомистр спасут едва ли —
Лишь парики трепещут как листва.
Оружие, чтоб дать отпор дикарству,
Под звон колоколов готовит паства,
В опасности основы государства —
Священные на собственность права
Ни звон колоколов, ни псалмопенья,
Ни мудрые сенатские решенья,
Ни стопудовых пушек изверженья
Не смогут вам, несчастные, помочь!
Не остановят крыс ряды софизмов,
Они легко пройдут сквозь строй трюизмов,
Не попадутся в сети силлогизмов
От красноречья не умчатся прочь.
К желудкам их найдёт дорогу слово
Лишь логикой из супа и жаркого,
Колбасный факт с цитатою перловой —
Иное доказательство слабо.
Треска, политая обильно жиром,
Наполнит радикалов души миром,
И станет молчаливым их кумиром,
Верней, чем Цицерон и Мирабо.
2009, октябрь
Примечание автора перевода
Когда-то, давным-давно захотел я перевести стихотворение Гейне «Die Wanderratten». Меня поразил его пророческий смысл. Собственно, переводы этого стихотворения на русский существуют и даже очень хорошие, точные — например, перевод В. Левика, а ещё есть перевод А. Дейча, на мой взгляд, чуть слабее. Проблема в том, что стихотворение это написано дольником, и, видимо, ввиду особенностей русской фонетики, то, что по-немецки звучит зловеще-торжественно, как барабанный гром, по-русски звучит просто как разболтанный разухабистый дольник. Просто читаешь и представляешь себе какого-нибудь дёргающегося татуированного паяца вроде Тимоти. Поэтому я решился таки изменить размер. Тогда я перевёл это стихотворение до середины, потом надоело, бросил. Недавно я наткнулся опять на свою незаконченную работу и довёл её до конца. Конечно, это не перевод, а нечто вроде пересказа, хотя содержание, смысл я постарался передать как можно точнее. Короче, я знаю, что так переводить нельзя, но уверен, что по-русски этот стих должен звучать именно так, не иначе.
https://stihi.ru/2014/06/01/8090
6. Текст 4. Перевод Анны Филипповны Мушниковой (род. 1876, год смерти неизвестен, репрессирована Советской властью).
15. Бродячие крысы
Два сорта крыс разнородных:
То сытых, а то голодных.
Сытые — любят домашний уют,
Голодные — жизнь кочевую ведут.
Не зная семейных идиллий,
Кочуют тысячи милей, [281 — 282]
Без устали — ночью и днём,
И дождь и буря им нипочём.
Переползают через вершины,
Переплывают через пучины.
Иная потонет, та сломит хребет.
Живым до мёртвых дела нет.
И все они безшабашны,
И вид у них престрашный:
У каждой череп оголён
На радикально-крысиный фасон.
Сих радикалов много:
Они не верят в бога.
Они не крестят своих крысят.
Их жёны всем принадлежат.
Вся чувственная свора:
Кто пьяница, кто обжора.
Обжорством и пьянством во-всю греша,
Забывают они, что бессмертна душа.
Безумцы подобного сорта
Не боятся ни кошки ни чорта.
У самих — ни угла ни полушки нет,
А хотят делить по-новому свет.
Бродячие крысы — о горе! —
Сюда нагрянут вскоре.
Я слышу свист. Со всех сторон
Они идут... Их — легион!
О горе! Вот забота!
Изволь отпирать им ворота.
И бургомистр и сенат
Головами трясут, да всё невпопад.
Обыватели бьют тревогу.
Попы звонят на подмогу. [282 — 283]
Палладиум нашей моральной страны —
Собственность — мы защищать должны.
Ни звон колокольный, ни поповские фразы,
Ни велемудрые указы,
Ни все стофунтовые пушки на свете
Уже не помогут вам, милые дети!
Нынче не сможет придать вам куража
Старой риторики ветхая пряжа.
Для крыс не ловушка — силлогизмы,
Они перепрыгнут через софизмы.
В голодном желудке местечко готово
Лишь супологике с клецкоосновой,
Лишь мясным аргументам со свежим салатом
Да гёттингенским колбасоцитатам.
Немая треска под маслом горячим
Куда милей радикалам бродячим,
Чем златоусты всех времён:
И Мирабо и Цицерон.
Гейне, Г. 15. Бродячие крысы. Пер. А. Ф. Мушниковой. — Песни и романсы 1853 — 1857 годов. — Гейне, Г. Полн. собр. соч. В 12 тт. Под ред. Н. Я. Берковского и И. К. Луппола. Т. 3. Лирика. Ред. пер. и коммент. Я. М. Металлова. М.: Государственное издательство «Художественная литература», 1939. Сс. 281 — 283.
7. Рассмотрим перевод Анны Филипповны Мушниковой, близкий к оригиналу и по размеру, и по содержанию. И перевод этот не такой корявый и не так неожиданно выспренний, как самодовольное стихотворчество П. И. Вейнберга на темы читаемого им Х. Хайне.
Стихотворение длинное: четырнадцать четырёхстрочных строф. Есть где разгуляться мысли поэта, есть пространство развернуть и развить сюжет.
И движение сюжета таково.
(1) В первой строфе установлена дихотомии сытых и голодных крыс. Сытые ведут оседлый образ жизни, голодные — кочевой.
Два сорта крыс разнородных:
То сытых, а то голодных.
Сытые — любят домашний уют,
Голодные — жизнь кочевую ведут.
(2) Во второй строфе указывается на неустанность кочующих крыс, справляющихся и с длиннотами путей кочевий, и с непогодой во время путешествий.
Не зная семейных идиллий,
Кочуют тысячи милей,
Без устали — ночью и днём,
И дождь и буря им нипочём.
(3) В третьей строфе чуть подробнее описываются невзгоды, с которыми справляются кочующие крысы: указываются как пространственные пределы, вершины и пучины, которые они преодолевают, так и стойкое безразличие к попутным потерям личного состава.
Переползают через вершины,
Переплывают через пучины.
Иная потонет, та сломит хребет.
Живым до мёртвых дела нет.
(4) В четвёртой строфе характеризуются крысы-кочевники как они суть. Сами они бесстрашны и бесшабашны до одури и страшны для внешнего восприятия. И для отличия от всех других эти крысы стригут головы наголо. Должно быть, эти крысы Котовские.
И все они безшабашны,
И вид у них престрашный:
У каждой череп оголён
На радикально-крысиный фасон.
(5) В пятой строфе описывается численный состав, отношение этой оравы к Богу, семья и дети. Атеизм, отказ от крещения приплода и общность жён — расхожее представление о коммунизме во времена Х. Хайне. Именно так, коммунистически, поэт представляет своих голодных персонажей.
Сих радикалов много:
Они не верят в бога.
Они не крестят своих крысят.
Их жёны всем принадлежат.
(6) В шестой строфе описывается чувственная природа этих крыс. По сути они обжоры и пьяницы. Естественно, если дорвутся до жратвы и вина. При этом поэт иронически укоряет их «Забывают они, что бессмертна душа», то есть на том свете, в раю, души людей ждут неземные блаженства, не стоит так впрок нажираться греша, с вас ещё станется.
Вся чувственная свора:
Кто пьяница, кто обжора.
Обжорством и пьянством во-всю греша,
Забывают они, что бессмертна душа.
(7) В седьмой строфе вновь описывается бесстрашие этих голодных крыс, но также их юридический статус и их социальные намерения.
Безумцы подобного сорта
Не боятся ни кошки ни чорта.
У самих — ни угла ни полушки нет,
А хотят делить по-новому свет.
(8) В восьмой строфе конкретизируется это крысиное намерение. Они скоро нагрянут сюда! Шествуют с характерным крысиным посвистыванием.
Бродячие крысы — о горе! —
Сюда нагрянут вскоре.
Я слышу свист. Со всех сторон
Они идут... Их — легион!
(9) В девятой строфе описывается необходимость отказа от обороны города от крыс, надо открыть им ворота города. При этом руководители города, бургомистр и сенат, неадекватны свершающемуся бедствию.
О горе! Вот забота!
Изволь отпирать им ворота.
И бургомистр и сенат
Головами трясут, да всё невпопад.
(10) В десятой строфе иронически описывается суета бюргеров, беспокоящихся о сохранности своей собственности. Собственность — это палладиум страны, то есть талисман, символ и оберег города. Сарказм поэта ещё в том состоит, что палладиум так назван в честь Афины Паллады, девы-воительницы, богини в полном вооружении, а тут палладиум сам нуждается в защите.
Обыватели бьют тревогу.
Попы звонят на подмогу.
Палладиум нашей моральной страны —
Собственность — мы защищать должны.
(11) В одиннадцатой строфе поэтом предрекается поражение при попытке защитить собственность бюргеров. В этой защите ничего не поможет: ни проповеди попов, ни указы бургомистра, ни стофунтовые пушки. Стофунтовые пушки, между прочим, это пушки калибром, измеряемым массой заряда, то есть: 100 х 0,454 (кг) = 45,4 (кг). Тяжёлое вооружение.
Ни звон колокольный, ни поповские фразы,
Ни велемудрые указы,
Ни все стофунтовые пушки на свете
Уже не помогут вам, милые дети!
(12) В двенадцатой строфе поэт отказывает в победе над крысами и soft power, мягкой силе слова и изощрённости аргументации в убеждении голодных кочующих орд крыс не предаваться разрушениям, не пускать город на разграбление.
Нынче не сможет придать вам куража
Старой риторики ветхая пряжа.
Для крыс не ловушка — силлогизмы,
Они перепрыгнут через софизмы.
(13) В тринадцатой строфе Х. Хайне сам пускается в аргументацию, но, разумеется, аргументацию не для крыс, а для тех, кто способен её воспринять. Он обосновывает невосприимчивость голодных крыс к аргументам ума, ибо чувственная натура крыс ума не имеет и аргументов ума не приемлет, ибо принимать нечем. А заодно описывает, какие аргументы и чем голодные крысы готовы воспринимать. Орган восприятия — желудок. В него и аргументируйте.
В голодном желудке местечко готово
Лишь супологике с клецкоосновой,
Лишь мясным аргументам со свежим салатом
Да гёттингенским колбасоцитатам.
(14) В четырнадцатой строфе противопоставляются (1) плотные (2) питательные (3) материальные (4) немые ценности крыс-кочевников и (1’) прозрачные (2’) воздушные (3’) идеальные (4’) словесные конструкции великих ораторов человечества: треска под горячим маслом — со стороны крыс, а Мирабо и Цицерон — со стороны людей. Тут стоит отметить, что и Мирабо, и Цицерон сами боролись с властью: один с властью короля Людовика XVI во время Великой Французской революции, другой — с властью Гая Юлия Кесаря, шедшего к единоличной императорской власти в Риме.
Немая треска под маслом горячим
Куда милей радикалам бродячим,
Чем златоусты всех времён:
И Мирабо и Цицерон.
8. Стихотворение представлено, сюжет его максимально изложен и минимально прокомментирован. Это та словесно-материальная часть, с которой необходимо имеет дело всякий литературовед. Естественно, опираться следует только на само стихотворение, а не на совсем посторонние и предельно близкие реалии и феномены контекста.
И вот теперь, на такой солидной основе, нам следует приступить к построению интерпретации стихотворения. Будет эта интерпретация Кёльнским собором (Kölner Dom)или кабинкой дяди Тома (The Uncle Tom’s Cabin), зависит от интерпретатора. Но фундамент должен остаться неподвижным и одним и тем же для любой интерпретации.
9. Разумеется, это стихотворение не о животных биологического вида Rattus norvegicus, то есть Норвежская крыса, серая крыса, пасюк. И не о чёрных крысах, животных биологического вида Rattus rattus, то есть Крыса крыса. Это близко к басенному повествованию, в котором под видом животных выступают люди. И нам здесь не важно, у животных ли выделяют некоторые свойства, общие им с людьми, и потому животных отождествляют с людьми; или у людей находят некоторые свойства, общие им с животными, и потому отождествляют людей с животными. Ясно, что отождествление всегда неполное, всегда подвижное, и мысль читателя время от времени перескакивает от животного к человеку и от человека к животному. В этом сила образа, когда Собакевич напоминает автору и читателю «Мёртвых душ» средней величины медведя.
Но задумывался ли читатель данного стихотворения, почему для голодных людей Х. Хайне нашёл образ голодных крыс, а для сытых людей — образ сытых крыс? Почему не образы голодных людей и сытых людей? Образ человека такой пустой, такой истёртый? Ну, ладно, если человек человеку — волк, если образ человека в поэтической его отделке кусается, то почему не выбрать что-нибудь милое и вызывающее острое человеческое сочувствие? Например, птичек зимой? Или бездомных щеночков?
Нет, выбраны крысы: голодные, наглые, агрессивные, беспощадные, вульгарные, коммунистические, кочующие и все сметающие на своём пути, как саранча!
10. Прозрачно ясно и кристально понятно, что крыса в качестве амплуа вечно никчёмного и всегда голодного человека на побегушках выбрана поэтом сознательно. Он таких людей-крыс видел вокруг себя, бурлящий восстаниями Париж, в котором Х. Хайне жил, часто доставлял поэту такие жизненные впечатления.
Именно поэтому идея стихотворения — выражение отвращения к крысам: крысам как сытым, так и голодным. Крыса — вообще крайне несимпатичное животное. Так что уподобление людей крысам, каковое уподобление здесь медицински установлено и читателем, несомненно, прочитывается, в миросозерцании поэта говорит не в пользу этих людей.
О сытых крысах-домоседах сказана лишь пара слов. Вся остальная ткань стихотворения пропитана выделениями голодных крыс. Голодных крыс поэт ещё и боится. И с сожалением констатирует, что с напором голодных коммунистических крыс власти предержащие не справляются. Священная частная собственность не справляется с шариковским «Отобрать и поделить!» Весь мир летит к чёрту на рога.
Но боязнь крыс и отвращение к ним отнюдь не толкают поэта к сочувствию текущему социальному строю и поддержки им государственных мужей, стоящих на вершине социальной пирамиды. Этот строй сам породил крыс и сам с ними не справляется. Так что поэт созерцает социальный хаос и саркастически относится ко всем участникам, ко всем заинтересованным лицам и мордам.
Это созерцание. И его плоды.
Ума холодных наблюдений
И сердца горестных замет.
11. Более конкретно и развёрнуто разбойничающие крысы представлены так.
И все они безшабашны,
И вид у них престрашный:
У каждой череп оголён
На радикально-крысиный фасон.
Сих радикалов много:
Они не верят в бога.
Они не крестят своих крысят.
Их жёны всем принадлежат.
Вот этот коммунизм этих скинхедов и наступает. Конечно же, этого коммунизма Хайнрих Хайне не приемлет. Но ни к чему в отношении него никого не призывает. Он лишь констатирует: и бургомистр, и обыватель не могут справиться с этой оравой радикалов. Это всё.
Очень саркастична последняя строка. В оригинале она звучит так:
Die Weiber sind Gemeindegut.
То есть «Их бабы приносят общественную пользу», то бишь состоят в общем пользовании, иначе говоря, в обществе голодных крыс узаконена всеобщая бесплатная коммунистическая проституция.
И проституток, которых Х. Хайне в иных местах называл жертвами общественного темперамента, здесь не жертвы, а норма жизни.
12. Но кроме отцов города, его руководителей, в городе имеются и простые жители, обыватели, бюргеры.
И естественно, что Х. Хайне на стороне бюргеров. Это единственные люди в его стихотворении. Все остальные крысы. Даже бургомистр и сенаторы, скорее всего — крысы, только крысы сытые, должны же быть крысы иные, чем голодные, в первой строфе поэт, когда проводил свою дихотомию, подтвердил существование и крыс сытых.
Бюргеры сейчас определённо не справятся с крысами, но это уж их, бюргеров, историческая судьба.
13. Между прочим, бюргер — это не только буржуа, но и любой житель бурга, города, ремесленник этот житель или торговец. Бюргер — это горожанин. В отличие от сельчанина — бауэра. И потому санкт-петербуржцы — бюргеры Санкт-Петербурга. А екатеринбуржцы — бюргеры Екатеринбурга. Большинство жителей Федеративной Республики Германии, Bundesrepublik Deutschland, бундес-бюргеры. Сейчас, в виду малости сельского населения, различие сельских и городских жителей потеряло прежнее значение, теперь все граждане Германии именуются бундес-бюргерами, людьми города.
Простые бюргеры, единственные люди, населяющие поэтическую конструкцию немецкого поэта, у самого моделиста-конструктора вызывают скрытую симпатию, или, скорее, сочувствие. Они не справляются с крысами: ни с сытыми, ни с голодными…
Но мало ли кто с кем не справляется… Мало ли кто слаб, а кто силён. Вот палестинцы слабые, но для людей это, однако,не значит, что надо выбирать сторону крыс-сионистов и крысиного короля Биньямина Нетаньяху. Когда на одной стороне крысы, а на другой люди, оставаться надо с людьми, какими бы слабыми они ни были.
14. При всей примечательности данного стихотворения, у Хайнриха Хайне, несомненно, имеются стихотворения гораздо лучшие: и по техническому совершенству, и по поэтической выразительности, и по ясности содержания, и по неожиданной истинности мысли. Но ведь и это стихотворение — не последнее в поэтическом строю немецкого гения, не так ли?
2024.11.21.