В тот вечер я заступил на свою первую ночную смену в городском морге. Мне только исполнилось двадцать три, и я, недавний выпускник медицинского, искренне верил, что готов ко всему. Но я ошибался.
Александр Никифорович, пожилой патологоанатом с седой щетиной и вечно усталыми глазами, провел для меня короткий инструктаж:
"Задача твоя простая - каждый час обходить помещения, проверять температуру в холодильных камерах и заполнять журнал. В случае чего - звони мне", - он положил на стол потрепанную визитку.
"А что тут может случиться?" - спросил я с улыбкой.
Он посмотрел на меня пристальным взглядом: "Всякое бывает. Главное - не заходи в секционную. И не открывай холодильники".
Когда его шаги стихли в коридоре, я остался один. Лишь только монотонное гудение холодильных установок нарушало мертвую тишину.
Первые два часа прошли относительно спокойно. Я делал обходы, проверял показания термометров, пил крепкий кофе и листал медицинский справочник.
В половине первого ночи я услышал это впервые - тихий скрежет металла о металл, доносящийся из секционной. Звук был едва различимым, но в ночной тишине казался оглушительным.
*Скррр... скррр...*
Я замер. Сердце заколотилось где-то в горле.
"Показалось", - подумал я, делая глоток остывшего кофе.
Но звук повторился. На этот раз отчетливее.
*Скррр... СКРРР...*
Я медленно встал. Ноги стали ватными. В голове крутилась мысль позвонить Никифоровичу, но что я ему скажу? Обтрухался от странного звука?
Собрав всю волю в кулак, я направился к секционной. Звук становился громче.
*СКРРР... СКРРР...*
Дрожащими руками я нащупал выключатель. Щелчок - и помещение залил холодный флуоресцентный свет.
То, что я увидел, заставило меня окаменеть.
На одном из секционных столов сидела молодая женщина в белой простыне. Ее длинные черные волосы закрывали лицо. В руке она держала скальпель, которым методично водила по металлической поверхности стола.
*Скррр... скррр...*
"Господи помоги..." - только и смог выдавить я из себя.
Женщина медленно подняла голову. Её волосы разделились, открывая мертвенно-бледное лицо с заострёнными чертами. Ее глаза были закрыты.
"Тише..." - прошептала она потрескавшимися губами. - "Ты их разбудишь".
Я попятился к двери, но она вдруг оказалась прямо передо мной. От нее веяло могильным холодом.
"Помоги мне", - прошептала она. - "Они забрали мое сердце".
Ее глаза резко открылись - в них не было ни зрачков, ни радужки. Только белая пустота.
Я рванулся прочь из секционной, захлопнув за собой дверь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.
*БАМ!*
Что-то тяжелое ударило в дверь с той стороны.
*БАМ! БАМ!*
"ОТДАЙ МОЕ СЕРДЦЕ!" - раздался нечеловеческий крик.
Трясущимися руками я набрал номер Александра Никифоровича.
"Алло?" - сонный голос в трубке.
"Александр Никифорович! Там... там..." - я задыхался от ужаса.
"Спокойно, сынок. В какую секционную ты зашел? В старую или новую?"
"В... в старую", - выдавил я.
"Ясно", - сказал он стальным голосом. - "Слушай внимательно. Иди в мой кабинет. В нижнем ящике стола найдешь красную папку. В ней - протокол вскрытия Анны Соколовой от 15 марта. Найди его и сожги. Прямо сейчас".
"Но..."
"БЫСТРО!"
Удары в дверь становились сильнее. Металл начал прогибаться.
Я бросился в кабинет, выдвинул ящик, схватил красную папку. Трясущимися руками начал листать документы.
*БАМ! ТРЕСК!*
Дверь секционной слетела с петель.
"Где же он... где..." - бумаги разлетались по полу.
Шаркающие шаги в коридоре.
"Нашел!" - Протокол вскрытия Соколовой А.В., 15 марта...
Я щелкнул зажигалкой. Пламя охватило бумагу.
Шаги остановились у двери кабинета.
Документ горел, превращаясь в пепел. В коридоре раздался протяжный вой, переходящий в затихающий плач. А потом - тишина.
Когда утром пришел Александр Никифорович, я был бледен как мертвец.
"Теперь ты понимаешь, почему я просил не заходить в секционную?" - спросил он, закуривая.
Я кивнул.
"Это... это была она? Анна Соколова?"
"Да. Три месяца назад к нам привезли молодую женщину. Официально - самоубийство, выстрелила себе из ружья в сердце. Но на самом деле ее убил муж. Вырезал сердце".
"А протокол..."
"В нем была правда. Настоящая причина смерти. У мужа большие связи в прокуратуре, замял дело. Но она всё не может успокоиться..."
Он посмотрел на меня ледяным взглядом:
"Иногда мертвые просят справедливости яростнее, чем живые".